14 сентября лидеры Шотландской национальной партии, валлийской «Плайд Камри» и ирландской «Шинн Фейн» подписали меморандум о праве своих наций выйти из состава Великобритании и потребовали от Вестминстера не препятствовать будущим конституционным изменениям. Все три партии одновременно заявили, что видят будущее своих стран в Европейском Союзе.
Неординарному заявлению предшествовали важные политические перемены в Соединенном Королевстве: впервые в трех его частях — кроме Англии — пост первого министра занял представитель националистической партии, выступающей за изменение нынешнего устройства Великобритании.
Участники встречи подписали документ как партийные лидеры, не от имени трех правительств. Меморандум не дает Шотландии или Уэльсу новых полномочий и не обязывает Лондон проводить референдумы. В Северной Ирландии Мишель О’Нил из «Шинн Фейн» вообще делит исполнительную власть с юнионистами, которые хотят сохранить регион в составе Великобритании.
Если кратко: меморандум юридически и политически ничтожен, а его главная цель — в очередной раз заставить Лондон обратить внимание на себя и увеличить финансирование регионов.
Неравный союз
Соединенное Королевство — не государство под названием Англия. Оно состоит из четырех исторических стран — Англии, Шотландии, Уэльса и Северной Ирландии.
У каждой есть собственная национальная идентичность и история, а у Шотландии и Уэльса еще и свои языковые традиции. Англия всегда была самой большой, богатой и политически влиятельной частью союза. Поэтому шотландские, валлийские и ирландские националисты часто описывают историю Великобритании как постепенное подчинение их Лондону.
Нынешнее устройство страны действительно довольно странное. Свои парламенты есть у Шотландии (Parlamaid na h-Alba), Уэльса (Senedd) и Северной Ирландии (Tionol). У Англии отдельного парламента нет: английские вопросы в значительной степени решает парламент Великобритании.
Так что спор о деволюции — передаче дополнительных полномочий из Лондона — касается далеко не только националистов из трех неанглийских частей Соединенного Королевства: больше самостоятельности требуют и английские регионы. Энди Бернем, нынешний премьер-министр Великобритании, строил значительную часть политической карьеры именно на этом, когда возглавлял Большой Манчестер, и теперь обещает продолжить передачу полномочий уже в масштабах всей страны.
Но деволюция и распад государства — все-таки разные вещи.
Брекзит вернул шотландский вопрос
Самый сильный аргумент сторонников нового референдума сегодня есть у Шотландии.
В 2014 году шотландцы уже голосовали о независимости. 55,3% выбрали сохранение союза. Тогдашнее руководство Шотландии называло голосование возможностью, которая возникает «раз в поколение». Юридически эта фраза ни к чему не обязывала, но политический смысл был очевиден: вопрос решили надолго.
Но через два года произошёл Брекзит. В 2016 году 62% шотландцев проголосовали за сохранение членства в Евросоюзе, а Великобритания в целом — решила из него выйти. Именно поэтому аргумент «вы уже высказались в 2014 году» сегодня звучит слабовато: тогда шотландцы голосовали за пребывание в Великобритании, которая была членом ЕС. Через два года условия этого выбора существенно изменились.
Это не значит, что Шотландии автоматически положен еще один референдум. По опросам, у сторонников независимости нет подавляющего большинства: Шотландия остается примерно разделенной пополам. Но утверждать, что голосование 2014 года навсегда закрыло вопрос, после Брекзита тоже трудно.
Дискуссию о новом референдуме в повестку недавно вернул как раз Энди Бернем. Отвечая на вопрос о независимости Шотландии, он сравнил ее с Северной Ирландией и сказал, что при появлении устойчивой поддержки голосования ситуацию пришлось бы пересмотреть. Шотландский первый министр Джон Суинни мгновенно предложил пересмотреть ситуацию. Даунинг-стрит потом пришлось объяснять, что премьер вовсе не открывал дорогу ко второму референдуму.
Я бы сделал Бернему некоторую скидку. Премьер-министр он совсем недавно. В должности мэра Большого Манчестера он понимал слово «деволюция» как автобусы, бюджеты и полномочия. На Даунинг-стрит же одно неосторожное суждение о деволюции немедленно превратилось в вопрос о том, останется ли вообще страна в нынешних границах.
Ни один британский премьер не хочет выяснить, каково это — стать последним премьер-министром Соединенного Королевства. Спросите у Дэвида Кэмерона, который сделал для этого все возможное и невозможное, неконституционно, заручившись поддержкой Елизаветы II в преддверии референдума в Шотландии.
Ирландия — самый реальный сценарий, Уэльс — пока нет
Северная Ирландия отличается от Шотландии принципиально. Там законный механизм изменения границ уже существует.
Соглашение Страстной пятницы предусматривают референдум об объединении с Республикой Ирландия, если британский министр по делам Северной Ирландии придет к выводу, что большинство населения, вероятно, поддержит такой вариант.
Брекзит здесь тоже многое изменил. Северная Ирландия проголосовала за сохранение членства в ЕС. После выхода Великобритании пришлось создавать особый торговый режим, чтобы не восстанавливать жесткую границу между двумя частями острова Ирландия.
Если уж нынешние границы Соединенного Королевства когда-нибудь действительно изменятся, то именно Северная Ирландия станет тому причиной. В этой части страны уже существует согласованный всеми путь, по которому такое изменение когда-нибудь может произойти.
Уэльс в контексте отделения все воспринимают спокойнее. Его отношения с Англией исторически самые тесные, а массовый запрос на независимость значительно слабее шотландского. «Плайд Камри» впервые возглавила валлийское правительство, но даже сама партия не собирается проводить референдум в нынешнем парламентском сроке. Поддержка независимости остается примерно на уровне трети населения.
Поэтому валлийская часть нынешней истории скорее показывает рост национального политического самосознания, чем приближение выхода из Великобритании. Победа националистической партии на выборах еще не означает, что её избиратели автоматически проголосовали бы за независимость.
Сторонники выхода Британии из ЕС, а что случилось?
Вы годами говорили о необходимости «вернуть контроль» из Брюсселя и о праве британцев самостоятельно определять свое будущее. Теперь шотландские и валлийские националисты используют практически тот же аргумент против Лондона: если Великобритания имела право сказать Евросоюзу «мы хотим решать сами», почему Шотландия не может сказать то же самое Великобритании?
Брекзит оказался гораздо большей угрозой единству страны, чем только что подписанная в Кардиффе декларация. Брекзит дал шотландским националистам сильный новый аргумент и вернул ирландскую границу в повестку после многих лет, когда главным достижением мирного процесса было то, что эту границу почти перестали замечать.
Для Европы распад Великобритании был бы крайне неудачным сценарием. Это ядерная держава, постоянный член Совета безопасности ООН и одна из важнейших в военном отношении стран НАТО. Британские атомные подлодки с баллистическими ракетами базируются именно в Шотландии, а Шотландская национальная партия в случае независимости хочет добиться вывода ядерного оружия со своей территории.
Это не значит, что шотландцы или валлийцы должны отказаться от права обсуждать собственное будущее ради удобства НАТО. И нет никаких оснований изображать их националистические партии марионетками Москвы.
Но серьезный внутренний кризис в одной из ключевых европейских держав несомненно выгоден Кремлю. Великобритания, несколько лет занятая собственным разделом, неизбежно тратила бы меньше политической энергии на Украину, НАТО и европейскую безопасность.
Поэтому особенно забавно наблюдать, как прокремлевские медиа заранее празднуют «развал Британии».
Британский союз в разных формах существует уже более трех столетий. Современной Российской Федерации — чуть больше трех десятилетий. История вообще плохо относится к государствам, которые слишком увлеченно ждут распада соседей.
