Илья Яшин призывает прийти на участки 20 сентября в полдень и тоже проголосовать против партии власти. «Яблоко», федеральный список которого снят с выборов, предлагает испортить партийный бюллетень и поддержать оставшихся кандидатов партии в округах. Антивоенный комитет оставляет выбор за избирателем, предлагая прежде всего смотреть на отношение кандидата к войне.
Все против «Единой России»
Логика протестного голосования проста. «Единая Россия» олицетворяет курс Путина; чем меньше голосов она получит, тем очевиднее снижение поддержки этого курса. Плохой результат должен продемонстрировать слабость Кремля не только обществу, но и элитам. Губернаторы, чиновники, депутаты других партий, бизнес увидят, что центр не способен обеспечить обычные для «Единой России» проценты, это позволит элитами вести себя самостоятельнее и жестче торговаться.
И тогда представление о незыблемости режима даст трещину.
Теоретически это могло бы сработать. Авторитарные режимы действительно во многом держатся на уверенности нселения и элит в неколебимой силе центра.
Но для этого его слабость должна сначала стать общеизвестной. Если «Единая Россия» в действительности получит 38%, а насчитают ей 58%, откуда общество узнает о 38%? Откуда об этом узнают региональные элиты и чиновники? Нужен параллельный подсчет, сеть наблюдателей по всей стране, сбор и проверка протоколов, контроль за ходом электронного голосования (в Москве им пользуется 90% решившихся голосовать) и возможность распространить альтернативные результаты по всей стране.
В сегодняшней России такая работа практически невозможна.
Кому избиратель отдаст протестные голоса
Системные партии источником альтернативного знания тоже не станут. Даже если КПРФ, ЛДПР или «Новые люди» реально получат больше голосов, чем объявят избирательные комиссии, их руководители будут думать о собственном положении внутри системы: мандатах, комитетах, финансировании, отношениях с администрацией Путина, доступе к региональной власти. Конфликт с Кремлем обойдется им куда дороже нескольких потерянных процентов. Власти даже необязательно перебрасывать голоса от одной партии другой: достаточно, чтобы все признали официальные цифры, и никто всерьез их не оспаривал.
Возникает и проблема интерпретации результата. Голос за коммунистов или «Новых людей» оппозиция назовет голосом против Путина; руководство этих партий — поддержкой партийной программы; Кремль — голосом за сплочение российского население под Путиным, то есть поддержку существующего порядка. Если сторонники Навальной и Каца проголосуют за «Новых людей», в официальной статистике это будут голоса именно «Новых людей». Партия получит дополнительные мандаты, деньги и политический вес, а организаторам протестного голосования останется доказывать, что часть этих голосов на самом деле принадлежит им.
И отсюда главный вопрос: что произойдет 21 сентября, когда результаты выборов будут обнародованы?
Допустим, миллионы действительно проголосуют против «Единой России», а ее реальный результат окажется значительно ниже обещанного Кремлем. Как общество узнает об этом, если ЦИК объявит другие цифры? И даже если фальсификацию удастся доказать — что дальше? Призовут ли лидеры оппозиции людей защищать свои голоса и каким образом? Будут ли конкретные требования и организованный протест или все закончится заявлениями о фальсификациях и несколькими трансляциями на YouTube?
Обращение Навальной и Каца фактически признает эту неопределенность: мы сделаем свою часть работы, опустим в урны нежелательные для власти бюллетени, а дальше посмотрим, что произойдет.
Организаторы сами не знают следующего шага.
Выборы — еще не вся политика
Для кампании, которой руководят политтехнологи, такая конструкция нормальна. Есть задача, дата, аудитория, инструменты и измеримый результат. Кампания заканчивается, команда подводит итоги, а через некоторое время берется за следующую.
Политика устроена иначе. Политический процесс не прекращается. Каждое действие создает условия для следующего: успех открывает новые возможности, поражение заставляет разбирать ошибки и менять курс. Политический лидер должен заранее понимать, что он станет делать при каждом вероятном исходе. «Единая Россия» получила неожиданно мало — а дальше что? Результаты полностью переписали — что делаем? Несколько рекомендованных кандидатов попали в Думу — как их использовать? Кампания провалилась — чему это научило и как теперь должна измениться стратегия?
Пристрастие российской оппозиции к выборам обнаруживает более глубокую проблему в ее представлениях о российской политике. Выборы воспринимаются как главный демократический ритуал, а значит, демократическая оппозиция будто бы обязана при любых обстоятельствах делать их своим главным занятием.
Получается своего рода карго-культ. Процедура формально существует, но ее политическое содержание давно исчезло. Власть назначает дату, устанавливает правила, допускает одних кандидатов и не допускает других, контролирует информационное пространство и объявляет окончательный результат. Оппозиция тратит огромные силы на поиск оптимальной стратегии внутри созданных кем-то другим границ. Кремль делает ход — оппозиция отвечает. Инициатива всегда у Кремля.
Безопасный протест и оппозиция для зрителей
С этим связано и представление о безопасном протесте. Желание уменьшить риски для людей, живущих в условиях репрессий, естественно. Но политическое действие остается безопасным лишь до тех пор, пока власть готова его терпеть. Как только протест становится действительно заметным и опасным для режима, риск для его участников возрастает. Если безопасность превращается в главный критерий, борьба неизбежно ограничивается формами, наиболее удобными для самой власти.
Российская оппозиция исходит из уже существующей готовности своей аудитории. Людям предлагают простое, разовое и безопасное действие, почти не создающее для них новых обязательств. Здесь сказывается и среда, в которой существуют сами оппозиционные лидеры: они превратились в медийных персонажей мира просмотров, подписчиков, лайков, репостов и пожертвований.
Успешный блогер должен понимать, что нравится аудитории и что она будет смотреть. А политический лидер должен уметь спорить со своей аудиторией, менять ее представления, предъявлять ей требования, воспитывать способность к ответственности и совместному действию. Когда политик начинает жить по законам медиа, его политическое предложение тоже превращается в удобный продукт: понятный, безопасный, эмоционально привлекательный и необременительный.
Реакция на союз Навальной и Каца показывает обратную сторону той же проблемы. Два известных человека записали совместное видео — и тысячи зрителей почувствовали надежду: наконец договорились, теперь что-нибудь произойдет. Политика снова воспринимается как услуга. Мы сидим перед экраном, а хорошие политики должны договориться, придумать правильный план и сообщить нам, куда прийти и какую кнопку нажать. Человек остается зрителем даже тогда, когда искренне уверен, что участвует в политике. Массовая аудитория сама по себе — еще не политическая сила.
На следующий день
Для значительной части аудитории единство оппозиции означает, что несколько известных говорящих голов перестали публично ссориться и договорились об общей тактике — записали совместное видео. Настоящее политическое объединение выглядит иначе: массовая организация с членством, местными отделениями, внутренними процедурами, обратной связью, разделением обязанностей, выборами и сменяемостью руководства, возможностью для рядового участника брать на себя все большую ответственность и продвигаться внутри организации.
Именно такая структура превращает миллионы разрозненных сторонников в политического субъекта, способного существовать независимо от очередного ролика, очередной кампании и решений нескольких медийных лидеров. Пока единство означает лишь координацию популярных блогеров, это единство наверху, под которым ничего нет.
Поэтому главная проблема российской оппозиции не в том, какую клетку она рекомендует отметить в бюллетене. Проблема начинается тогда, когда каждая избирательная кампания остается самостоятельным эпизодом — а между эпизодами ничего не накапливается. Миллион человек пришел голосовать: что будет связывать этих людей на следующий день? Недовольство оказалось сильнее ожидаемого: какая организация подхватит его и превратит в следующее политическое действие?
Настоящим результатом этих выборов станет не число поставленных галочек, а то, выльются ли они в протест, выйдет ли оппозиция из выборов более организованной, многочисленной и политически значимой. Если после голосования ничего не изменится, ни в России, ни в эмиграции, спор о том, какую клетку отметить в бюллетене, останется столь же схоластическим, как средневековый спор о том, сколько ангелов помещается на острие иглы.
