Оригинал публикации — здесь.
Прошу суд на основании пункта 9 постановления пленума Верховного суда от 13.12.2012 № 35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов» (далее: ППВС № 35 о гласности судопроизводства), положений Конституции, Международного пакта о гражданских и политических правах, а также учитывая уже имеющуюся в открытом доступе информацию, широкий общественный резонанс и федеральную значимость моего уголовного дела, дать мне возможность, выступить с последним словом в открытом судебном заседании.
Предварительно отмечу, что мое последнее слово вынуждено и ограниченно, я не имею протокола судебного заседания, не знаю, что происходило в мое отсутствие, но я убеждена, что данное даже невозбужденное уголовное дело подлежит прекращению по реабилитирующим меня основаниям.
Я не могу назвать этот суд уважаемым, потому что им было сделано все, чтобы не быть таковым. Как-то: изначально, ко мне как к подсудимой самим судом применялось жестокое обращение, а на заявление о прекращении такого жестокого обращения суд не реагировал. Мотивом такого обращения стала защита (защитные меры) якобы для сохранения какой-то мифической, в моем деле не существующей на самом деле, «государственной тайны». Зная прекрасно о моем тяжелом состоянии здоровья из трех полноценных судебных заседаний с моим участием все три закончились вызовом скорой помощи.
Также судом не было предпринято ничего, чтобы облегчить для меня изначально жестокие, нечеловеческие условия доставления из сизо в суд и обратно, нахождения в суде — нестерпимые для меня по возрасту и состоянию здоровья. Также суд изначально не обеспечил открытость и гласность судопроизводства, все силы бросив на то, чтобы убрать из процесса трех моих защитников по соглашению (А.В. Чаузова, И. Л. Сидорова и Р.В. Морозова), боровшихся за надлежащую мою защиту и прекращения уголовного дела, немедленного моего освобождения, а также за реализацию моих прав.
Согласно руководящему ППВС № 35 о гласности судопроизводства, где в пункте 9 разъясняется, что проведение разбирательства дела в закрытом судебном заседании, по мотивам сохранения государственной тайны осуществляется судом в той его части, в которой оглашаются и исследуются только такие сведения. Я совершенно осознанно, в том числе как опытный адвокат, отказалась от исследования в суде сведений, якобы составляющих гостайну (тома 4, 5 уголовного дела), и категорически запретила это защитникам по моему выбору — в целях разоблачения фиктивного засекречивания региональными уэфэсбешниками и зависимым следователем «доказательств» обвинения, а также для открытия судебных заседаний для слушателей и СМИ. Так же мною было оспорено это незаконное засекречивание — в суде, прокуратуре, УФСБ и ФСБ. Однако вопреки моей воле меня как подзащитную суд незаконно лишил моих защитников по выбору, выполнявших мои законные указания, что являлось допустимым способом защиты; устранив из процесса «неудобных» защитников неправосудным образом, то есть вопреки закону, что будет предметом разбирательства в последующих, вышестоящих инстанциях.
Между тем, гласность, открытость судопроизводства — гарантия справедливости судебных решений и обеспечение контроля за функционирование судебной власти. Открытость судебных заседаний является одним из средств поддержания доверия общества к суду. Проводя разбирательство уголовного дела в закрытых судебных заседаниях при отсутствии к тому оснований, предусмотренных законом, что, собственно, и произошло в моем случае, суд нарушает принципы гласности судопроизводства.
И одно это уже должно повлечь за собой обязательную отмену судебных решений.
В обзоре практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека № 2 за 2022 г., подготовленном Верховным судом, содержится следующее дело в КПЧ ООН по сообщению номер 2059/2011, где среди прочего отражено, что государство — участник не объяснило, почему нужно было закрыть весь судебный процесс, вместо того чтобы закрыть лишь часть судебного заседания в целях предотвращения разглашения конкретных сведений. Комитет счел, что государство-участник необоснованно лишило публику всех судебных заседаний разбирательств, хотя для этого не было ни одной из причин, изложенных в пункте 1 статьи 14 Пакта о гражданских и политических правах. Я же и мои защитники по выбору с самого начала утверждали, что в моем уголовном деле вообще отсутствуют какие-либо сведения, которые нельзя разглашать на публике. Однако суд уклонился от решения этого вопроса законным способом. Предпочел решить проблему незаконно, удалив из зала судебных заседаний и защитника, и подсудимую. Публику же не пускали не только в зал, но даже не пускали в здание областного суда.
Суд воспользовался боязнью незаконно назначенного судом адвоката, по сути дублера, от которого я отказалась по недоверию, и запугал этого адвоката, дезориентировал. И с помощью этого дискредитированного адвоката навязал мне свое видение «защиты», которое я не разделяю, и считаю, что защитников на этом процессе у меня нет вообще. Адвокат по назначению нужен суду для видимости законности. Да и меня самой, считай, с самого начала суда на процессе нет. И я не знаю, что на суде, на котором судят меня (!), происходит. Какие материалы оглашались? Какие свидетели допрашивались?
На мои просьбы ни суд, ни адвокат по назначению не откликаются.
И я не имею даже части протокола судебных заседаний (прошедших в мое отсутствие), и даже каких-нибудь заметок о том, что происходит. На суде в мое отсутствие получается анекдотическая ситуация — меня судят без меня и моих защитников. Да, тут бы можно было возразить, мол, это мой выбор, меня удалили из-за моего поведения. Однако мое поведение было вынужденным, вызванным вопиюще беззаконными действиями суда. Следовательно, меня удалили из зала суда за протестные действия, выразившиеся в исполнении молитв, что было продиктовано моими убеждениями. Я считаю, что эти действия не причинили никому вреда, а напротив, принесли только благо. Однако в результате я была лишена возможности в полной мере реализовать своё право на защиту и справедливое судебное разбирательство.
Таким образом, я даже не могу считать происходящее судом. Так как суд — априори обеспечение равноправия сторон и независимость судьи. А судья на моем процессе не может принять ни одного самостоятельного решения, не сбегав за разрешением к председателю суда, который, по сути, и санкционировал все мое преследование — разрешив оперативно-розыскные мероприятия по надуманным уэфэсбешниками основаниям, в отношении меня как адвоката. Более того, данный суд лично предвзят ко мне по многим причинам, которые я ранее указывала, в частности, и для изменения территориальной подсудности.
И получается, для кого это последнее слово? — конечно же, для вышестоящих инстанций и Комитета по правам человека ООН. Но не только. Вопиющие случаи массового репрессирования, политического заключения и уничтожения определённой категории гражданского населения, должны стать предметом обсуждения и резолюций Совета Безопасности ООН, а также неисполнения международных обязательств по исполнению срочных мер, назначенных Комитетами ООН; чего я и буду добиваться.
Таким образом, важно отметить, что в России действует закон, принятый в 1991 году №1761-1 «О реабилитации жертв политических репрессий», где указывается, что «за годы Советской власти миллионы людей стали жертвами произвола тоталитарного государства, подверглись репрессиям за политические и религиозные убеждения, по социальным, национальным и иным признакам»… «ограничение прав и свобод лиц, признававшихся социально опасными для государства или политического строя по классовым, социальным, национальным, религиозным или иным признакам» признается политическими репрессиями.
Так вот, мое административное и уголовное преследование обусловлено моей профессиональной правозащитной и адвокатской деятельностью, оказанию квалифицированной юридической помощи инакомыслящим, оппозиционерам и т. д., то есть, политической расправой со мной, местью за правозащитную деятельность, ведение адвокатской защиты лиц, преследуемых государством за их политические взгляды. А кроме того, личными мотивами мести от УФСБ Калининграда за эту мою названную деятельность, такой некой «служебной мести», в частности, за мои речи в судах по уголовным делам, где я была защитником.
В обвинении так и записано, что «Бонцлер М. В., находясь на территории Калининградской области, реализуя задуманное, будучи несогласной с политическим курсом РФ и проводимой ВС РФ СВО на территории Украины» совершила страшное: «передала сведения о ходе некоторых уголовных дел», которые и так были публичными.
Такое безумное, политически мотивированное, фальшивое и дискриминационное обвинение вводит его в ранг политических репрессий, описанных в названном действующем законе.
Комитет по правам человека ООН прямо признает политическое преследование за убеждения запрещенным основанием дискриминации по статье 26. Так, например, в деле Oló Bahamonde v. Equatorial Guinea, Communication No. 468/1991 Комитет установил такое нарушение. Аналогичное решение вынесено Рабочей группой ООН по произвольным задержаниям 14 ноября 2025 года в отношении дела китайского правозащитника и адвоката Се Яна.
Таким образом, очевидна дискриминация по признаку оппозиционных политических убеждений, а кроме того, воспрепятствование адвокатской деятельности.
Право на защиту признается и гарантируется общепризнанными принципами и нормами международного права (пункты d и e ст. 16 устава Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, принят в Лондоне 08.08.1945; ч. 1 ст. 11 Всеобщей декларации прав человека, принята Генеральной ассамблеей ООН 10.12.1948; ст. 2 Международного пакта о гражданских и политических правах, принят 16.12.1966 Резолюцией 2200 на 1496-м пленарном заседании Генеральной Ассамблеи ООН; п. 1 Основных принципов, касающихся роли юристов. приняты в Гаване 27.08.1990 — 07.09.1990 восьмым Конгрессом ООН по предупреждению преступности и обращению с правонарушителями) и международными договорами РФ в качестве одного из основных прав человека и гражданина.
В соответствии с пунктом 16 Основных принципов, касающихся роли юристов, — правительства обеспечивают, чтобы юристы:
- могли выполнять все свои профессиональные обязанности в обстановке, свободной от угроз, препятствий, запугивания или неоправданного вмешательства;
- не подвергались судебному преследованию и судебным, административным, экономическим или другим санкциям за любые действия, совершенные в соответствии с признанными профессиональными обязанностями, нормами и этикой, а также угрозам такого преследования и санкций.
Согласно пункту 22 Основных принципов, касающихся роли юристов, — правительства признают и обеспечивают конфиденциальный характер любых сношений и консультаций между юристами и их клиентами в рамках их профессиональных отношений.
Европейский суд по правам человека неоднократно утверждал, что преследование и притеснение представителей юридической профессии наносят удар по самому сердцу конвенционной системы.
В свете этого необходимо отметить, что во внутригосударственном законодательстве отсутствуют эффективные гарантии против злоупотреблений или произвола в отношении законной адвокатской деятельности. В России только декларативно презюмируются такие гарантии, но на практике они не применяются, начиная с отсутствия ответственности за воспрепятствование адвокатской деятельности.
Неоправданное вмешательство государства в адвокатскую деятельность наиболее заметно на резонансных делах антиправового преследования адвокатов, и мое дело беспрецедентно своим произволом и фактическим отрицанием международных обязательств в области прав человека и верховенства права. На меня старательно наклеивают ярлык государственной изменницы (одного из самых тяжелых по санкции преступлений) по причине ведения мной чувствительных для государства дел, в частности, по защите украинских граждан, привлеченных за противодействие военной операции России в Украине; граждан, антивоенных взглядов, реализовывавших право на мирное публичное выражение своего антивоенного мнения, которое упраздняется официальной политикой в России.
«Судебный процесс» надо мной является жестокой и грубой (непрофессиональной) расправой над адвокатом, защищающим людей вне зависимости от наклеенных на них государством ярлыков. В ходе своей адвокатской деятельности я активно разоблачала пытки и жестокое обращение с моими подзащитными, подлог и многочисленные фальсификации доказательств, применяемые сотрудниками УФСБ — и в итоге сама столкнулась с этим злом. Все это обращение и сами уголовные дела возникли по политическим мотивам, в сговоре следствия, прокуратуры и суда.
Статья 275 УК РФ (государственная измена), уголовное дело по которой так и не было против меня возбуждено, санкции по ней — от 12 лет до пожизненного, что равноценно наказанию за убийство множества лиц общественно опасным способом, делает и председательствующего судью, и всех участников со стороны обвинения моими палачами, так как всем понятно, что учитывая мой возраст (66 лет) и состояние здоровья, с множеством тяжелых хронических заболеваний, что живой из тюрьмы я уже не выйду. Уэфэсбешники, сфабриковавшие против меня уголовное дело с помощью неудавшейся попытки спровоцировать меня на совершение противоправных действий, которое «состряпано» абсолютно непрофессионально (я называю это липой, и не просто липой, а «липой дубовой», такой ботанический феномен, под стать Петрову и Баширову.
Отсутствие независимого суда, безоглядно, без проверки, доверяющегося «экспертному» мнению УФСБ, по сути, делает суд вторичным.
«Пугалка» государственной тайной, действует на суд как удав на кролика. Хотя в СМИ есть информация, что в 2025 года УФСБ по Калининградской области проверила государственные органы и учреждения на предмет правильной (утвержденной ФСБ) защиты государственной тайны. Полагаем, что под проверки подпали и суды, хотя, возможно, официально аппарат суда.
Обвинение прикрылось пустыми, бездоказательными предлогами «совершенно секретно», «государственная тайна», «работа на иностранные службы», но они сделали своё дело. И не нужно никаких доказательств, никакой фактуры, суд сделает все, что скажут. К сожалению, с такими методами адвокаты неоднократно сталкиваются по отношению к своим подзащитным, тот же грязный прием применили и ко мне.
Во всем цивилизованном мире независимый судья обязан принимать меры, столкнувшись с достаточно определенными признаками, указывающими на жестокое обращение, по его прекращению — решение ЕСПЧ по делу Заев против РФ, жалоба 36552/05, параграф 104, 114. В моем случае такими признаками была неадекватная медицинская помощь и заключение меня под стражу. Особо показательно, что вы, судья Марочкин, проверяли, не симулирую ли я, когда допрашивали прибывшую мне на помощь бригаду скорой медицинской помощи. А как мне проверить, не симулируете ли вы?
Так, по всем маркерам — имитация правосудия присутствует, так как не исполняются требования статей 9, 11, 15, 16, 72, 120, 121 и др. УПК, пленума ВС РФ о гласности пункт 9, а также отдельно статей 6.1 и 389.2 ч. 3 УПК РФ и других.
Получается абсурдная для нормального, здорового правосудия ситуация: лишение меня неудобных суду защитников и отказ в передаче жалоб в апелляцию на основании 389.2 ч. 3, где черным по белому написано, что такие решения суда подлежат отдельному промежуточному обжалованию при условии, если затрагивается (лишь затрагиваются) право на рассмотрение дела в разумные сроки.
Замена адвокатов, естественно, затрагивает это право, так как вновь вступившему адвокату нужно время. Но это если есть согласие подзащитного, и новый адвокат уважает волеизъявление подзащитного. Но в данном случае происходит симуляция или имитация суда.
Следовательно, суд, или, точнее, расправа надо мной, сопровождается тотальным нарушением моих прав, злоупотреблением председательствующим судьей своими полномочиями вопреки интересам правосудия и отсутствиес на процессом моих настоящих защитников, незаконно отведенных судом и навязанного мне силой своего способа защиты. Адвокат по назначению был оставлен в процессе методом шантажа и этим была обеспечена полная профанация защиты, что является грубым и недопустимым издевательством, и над правосудием, и над самим институтом адвокатуры.
Один мой любимый литературный персонаж как-то сказал: что «Есть личное, а есть — важное. И личное порой не самое важное». Поэтому я еще могу простить издевательство надо мной лично, что суд и в грош не ставит мою многолетнюю работу на благо населения области и России в качестве председателя Комитета солдатских матерей (30 лет), адвоката-правозащитника (почти 20 лет), мою безупречную репутацию, то, что я являюсь вдовой — недавно потеряла любимого мужа, и матерью, потерявшей младшего сына.
Важное сейчас совсем другое, что я подвергаюсь гонениям не как гражданка — Мария Бонцлер, а как адвокат Мария Бонцлер! Защитник, столько лет честно выполнявший свою работу, свой адвокатский долг. Адвокат, обвиненный в несовершенном мной преступлении, при грубом нарушении и разглашении адвокатской тайны, которая должна охраняться государством. Меня пытались заведомо спровоцировать на нарушение закона, разглашении «государственной тайны», а когда не получилось, все равно пытаются всеми силами натянуть несуществующее обвинение.
Ведь если я невиновна, то что стоят усилия и следствия, и спецслужб по моей «подставе»? Получается, что составленный против меня «заговор элит» не удался? Разве это возможно сегодня, в этой стране? Проще пожертвовать жизнью одного невинного, чем разворотить целый пласт нарушений и фальсификаций? Не так ли?
А ведь моя судьба — это пример того, что сейчас можно убрать любого адвоката, неугодного из-за защиты им политзэков (которых с каждым годом почему-то становится всё больше и больше, счет идет уже на тысячи, и которых со временем тоже будут реабилитировать, дай Бог — не посмертно). Если только адвокаты станут сами бояться за свою безопасность, это непоправимо подорвет сам принцип правосудия! Если не будет обеспечена безопасность стороны защиты в процессе, не будет больше равноправия сторон. Не будет равноправия сторон — не будет и независимого суда. Не будет независимого суда — судебная власть перестанет быть одной из ветвей власти, а станет ступенькой власти исполнительной и спецслужб (было уже, было!). А без судебной власти не будет больше ни государства, ни страны в целом. Без независимого и справедливого суда на решение и защиту которого может положиться любой гражданин — народ становиться стадом баранов под управлением волков.
А вот это уже сегодня — по-настоящему важно!!!
Мои настоящие отважные защитники осмелились пойти против сложившейся системы и неоднократно обращались во все возможные инстанции — о необходимости прекращения моего позорного (не для меня, а для тех, кто его состряпал «на коленке», даже не возбудив должным образом) дела. Как мне стало известно, мой адвокат по соглашению, Каринна Акоповна Москаленко, которая является одним из моих представителей в КПЧ ООН, публично обратилась к власти о незамедлительном прекращении данного уголовного дела, опубликовав как постановление о привлечении меня в качестве обвиняемой, так и протоколы открытых судебных заседаний, полностью опровергающие все пункты этого обвинения!
Это просто анекдот какой-то! В этом и есть основа нашей совместной позиции. А также мной подана в суд (давно) соответствующая жалоба в порядке ст. 125 УПК РФ, которая, согласно решению пленума ВС РФ, подлежит рассмотрению судом первой инстанции при рассмотрении моего дела по существу. И другие ходатайства о недопустимости доказательств. А также о применении ко мне пыток при задержании и незаконном изъятии моего смартфона, содержащего адвокатскую тайну. Но суд упорно решил действовать вопреки закону, поэтому я вынуждена в последнем слове воспроизвести доказательную позицию полной абсурдности этого уголовного дела, которая в большей части содержится в ходатайстве о прекращении данного уголовного дела по реабилитирующему основанию.
И тут важно отметить предварительно, что упомянутом мной законе о реабилитации жертв политических репрессий указано, что: «Не подлежат реабилитации лица, обоснованно осужденные судами, … в делах которых имеются достаточные доказательства по обвинению в совершении следующих преступлений: а) измена Родине в форме шпионажа, выдачи военной или государственной тайны, перехода на сторону врага; шпионаж, террористический акт, диверсия».
Комитет по правам человека ООН 16 июля 2025 года коммуницировал жалобу по делу адвоката Марии Бонцлер и назначил срочные меры. Летом 2026 года в ходе коммуникации этого дела произошел обмен состязательными документами между сторонами: Российской Федерацией и одним из представителей Марии Бонцлер в Комитете — адвокатом Каринной Москаленко. В моих интересах Комитету были представлены документы по моему уголовному делу. Из них со всей очевидностью следует, что обвинение абсурдно, но несмотря на это я до сих пор не освобождена и меня продолжают мучить в условиях несвободы.
Так, меня обвиняют в передаче будто бы сотруднику СБУ сведений о ходе и результатах предварительного расследования по некоторым уголовным делам, что квалифицировано обвинением как «государственная измена, то есть совершение гражданином Российской Федерации шпионажа, оказания иной помощи представителю иностранного государства в деятельности, направленной против безопасности РФ».
Между тем эти сведения не могут являться секретными, так как ранее (до инкриминируемой передачи) уже были преданы гласности в ходе открытых судебных заседаний по ряду дел.
Вместе с тем обвинение оценивает «переданные сведения» через призму пункта 22 «Перечня сведений в области военной, военно-технической деятельности РФ, которые при их получении иностранными источниками могут быть использованы против безопасности РФ», утвержденного приказом ФСБ России от 04.11.2022 № 547.
Пункт 22 указанного Перечня гласит: «Сведения о ходе и результатах рассмотрения сообщений о преступлениях и предварительного расследования, которые производятся следователями органов федеральной службы безопасности и военных следственных органов Следственного комитета Российской Федерации, за исключением сведений, преданных гласности в соответствии с законодательством Российской Федерации с разрешения уполномоченных сотрудников органов федеральной службы безопасности и Следственного комитета Российской Федерации».
Даже в названном пункте этого перечня предусматривается исключение, которое соответствует статье 12.1 закона «Об оперативно-розыскной деятельности», которая гласит: «Запрет на предание гласности сведений об осуществлении оперативно-розыскной деятельности не распространяется на сведения, которые оглашены в открытом судебном заседании».
Важно отметить, что гласность судопроизводства обеспечивается возможностью присутствия в открытом судебном заседании лиц, не являющихся участниками процесса. Учитывая, что присутствие журналистов в открытом судебном заседании в целях получения сведений по делу является законным способом поиска и получения информации, а также что при осуществлении профессиональной деятельности журналист выполняет общественный долг (статья 49 закона «О средствах массовой информации»), не допускается чинение препятствий журналистам и отказ им в доступе в зал судебного заседания (пункт 4 постановление пленума Верховного суда РФ от 13.12.2012 №35 «Об открытости и гласности судопроизводства и о доступе к информации о деятельности судов»).
В материалах уголовного дела в отношении Марии Бонцлер содержатся протоколы открытых судебных заседаниях, в ходе которых были оглашены, преданы гласности все сведения, передача которых обвинением квалифицируется как государственная измена.
Участвовавшие в этих судебных заседаниях следователи и прокурорские работники не ходатайствовали о проведении закрытых судебных заседаний, на них присутствовали, помимо участников судебных заседаний, и иные лица: слушатели, журналисты, родственники и т. п.
Иными словами, вся якобы переданная мной, Марией Бонцлер, некому «Дячуку» информация до этого была предана гласности властями, что подтверждается материалами её уголовного дела, а именно протоколами открытых судебных заседаний.
Обвинением утверждается, что я, Мария Бонцлер, в качестве адвоката, действуя якобы по политическим мотивам, установила конфиденциальный контакт с якобы сотрудником службы безопасности Украины и якобы передала ему следующую информацию:
- о содержании под стражу обвиняемого Квеселевича И.К. и признании им своей вины в инкриминируемом ему преступлении, предусмотренном ст. 275.1 УК РФ;
- об аресте Мацюца и Кушниренко, месте их содержания в СИЗО-1 г. Калининграда, квалификации их действий, а также о намерении Марии Бонцлер, действовавшей в качестве адвоката, принять на себя защиту Кушниренко и об отказе Кушниренко от неё как защитника;
- о факте привлечения к уголовной ответственности по ч. 2 ст. 205.2 УК РФ Николаенковой и её содержании в СИЗО-1 г. Калининграда;
- о месте содержания обвиняемого Кириленко в СИЗО-1 г. Калининграда.
Однако вся перечисленная информация была предметом открытых судебных заседаний, прошедших: 18 декабря, 4 июня, 1 и 3 августа 2024 года в Центральном районном суде г. Калининграда (по рассмотрению ходатайств следствия по вопросам меры пресечения указанным обвиняемым); то есть ранее той даты, когда имела место якобы преступная переписка с неким Дячуком. В опубликованных протоколах открытых судебных заседаний в названные даты перечислены все оглашенные материалы.
Таким образом, вся перечисленная информация, передача которой инкриминируется мне, была предана гласности в указанных открытых судебных заседаниях.
Кроме того, УФСБ РФ по Калининградской области опубликованы детали уголовного дела в отношении Мацюци и Кушниренко и их осуждения Калининградским областным судом под председательством судьи Марочкина А. М. Наряду с этим в сети «Интернет» опубликована информация и по другим упомянутым уголовным делам.
Более того, прямо в обвинительном заключении в разделе «Иные материалы уголовного дела» указано, что, согласно информации УФСБ России по Калининградской области от 10.09.2025 года, адвокат Бонцлер М. В. предавала гласности сведения по уголовным делам в СМИ с согласия УФСБ.
В этой связи неудивительно, что обвинение уже не инкриминирует Марии Бонцлер передачу некоему Дячуку сведений, касающихся персональных данных оперативных сотрудников УФСБ, ограничившись утверждением о том, что Бонцлер «могла их передать», ну, а то, что не передала, для стороны обвинения не имеет значения, как говорится «и так сойдёт».
В силу того, что ни одно из утверждений обвинения не только не подтверждается, но прямо противоречит имеющимся материалам дела, уголовное дело в отношении Марии Бонцлер должно быть прекращено, а узница — незамедлительно освобождена.
