Когда российский беспилотник ударил по поезду, шедшему следом за нашим, мы приближались к границе Украины с Польшей. Отправляясь в Киев в условиях непрекращающихся воздушных налетов, я, в общем, и исходил из того, что определенный риск неизбежен.
Но я был уверен, что со мной, скорее всего, все будет в порядке, раз я путешествую в компании таких видных людей, как бывший премьер-министр Великобритании Борис Джонсон, бывший директор ЦРУ Дэвид Петреус и множество нынешних и бывших руководителей скандинавских и балтийских государств.
Не думаю, что русские намеревались попасть именно в наш поезд. Но думаю, что они хотели послать всем нам сигнал. Тот самый, который агрессоры посылают с тех самых времен, когда агрессоры начали осаждать жертв: бойтесь. О нынешней войне в Украине многое говорит уже то, что Путин безнаказанно посылает подобные сигналы видным представителям Запада. И, вероятно, он может себе такое позволить. Это вполне вписывается в его стратегию «случайно залетевших» беспилотников, диверсий и кибератак против стран НАТО.
Моя ежегодная поездка в Киев на встречу Ялтинской европейской стратегии (YES) внушила некоторую надежду на дипломатический прогресс, но одновременно заставила предельно трезво взглянуть на экономическое и политическое положение Украины. Недавно дипломатические представители президента Трампа — его зять Джаред Кушнер и его друг Стив Уиткофф — посетили Москву и Киев. Вопреки в целом негативному освещению в СМИ, некоторого прогресса им удалось добиться.
Выступая по видеосвязи на открытии конференции YES, Кушнер заявил, что основные элементы мирного соглашения в значительной степени уже согласованы, за исключением «территорий» — под этим словом подразумевался Донбасс, который Путин требует отдать. Остальные элементы — гарантии безопасности для Украины и «механизм предотвращения конфликтов» — существуют со времени последней встречи представителей России, Украины и США в Абу-Даби в январе. «Если бы Украина согласилась отойти к линии, которой хочет Путин, — сказал Кушнер, — остальная часть сделки была бы готова».
Это, разумеется, очень большое «если», учитывая последовательный отказ Киева от территориальных уступок. Когда Кушнер заявил, что Путин искренне настроен на мирные переговоры, в зале раздался недоверчивый смех. Зять Трампа реагировал так: «Все кажется невозможным вплоть до того момента, когда это удается сделать».
Я не питаю иллюзий относительно готовности Зеленского уступить оставшиеся 21–22% Донецкой области, которые все еще контролирует Украина. Но у обеих сторон, похоже, сейчас больше стимулов закончить войну, чем когда-либо после конца 2022 года — низшей точки российских военных успехов, когда западные лидеры ошибочно убеждали Украину продолжать воевать вместо того, чтобы добиваться мира.
Год назад меня беспокоила чрезмерная растянутость украинских вооруженных сил. Успехи Украины в военных технологиях с лихвой это компенсировали. Свидетельство тому — российские потери, которые, по данным украинского Генштаба, в июле и августе превышали 40 тысяч человек в месяц, а также минимальные территориальные приобретения России этой весной и летом. Это видно и по ущербу, нанесенному украинскими дальними ударами российской энергетической инфраструктуре, прежде всего нефтеперерабатывающим заводам.
Украинские силы смогли нанести удары даже по газовым предприятиям в Новом Уренгое и Пуровском — они находятся более чем в 2700 километрах от украинской границы — и одновременно Украина атаковала российские порты на побережьях Черного и Каспийского морей. Украинские успехи отчасти обеспечены помощью американской разведки в выборе целей. Но главная заслуга принадлежит скорости и изобретательности, с которыми украинские вооруженные силы внедряют беспилотники, программное обеспечение и искусственный интеллект.
И все же Россия ответила таким образом, что перспективы украинской победы тают. Она ежедневно атакует украинские города беспилотниками и ракетами, а украинская ПВО действует значительно менее эффективно, чем год назад. Не только не хватает ракет-перехватчиков Patriot — Россия перешла еще и на реактивные ударные беспилотники, перехватывать которые гораздо сложнее, чем прежние, с бензиновыми двигателями.
Украинцы опасаются, что Россия близка к развертыванию собственного аналога Starlink. А российские удары по крупнейшему украинскому порту на Дунае и по грузовым судам в Черном море остановили экспорт украинской сельскохозяйственной продукции через черноморские порты.
Экономика и Украины, и России испытывают напряжение, но для Украины оно значительно сильнее.
С самого начала эта война была схваткой Давида с Голиафом. По оценке Международного валютного фонда, население России в 4,4 раза больше украинского, а российская экономика — в 11,8 раза. В этом году рост украинской экономики остановился. Эскалация на Черном море началась в июле.
В том месяце, по данным украинского Министерства инфраструктуры, Россия совершила 67 атак на портовую инфраструктуру, 35 атак на гражданские суда в портах и 22 атаки на суда, пользовавшиеся украинским морским коридором. Россия начала атаковать и сухопутные экспортные маршруты Украины. Одновременно российские воздушные удары по энергетической инфраструктуре и коммерческим распределительным центрам вызывают серьезные перебои как в промышленности, так и в розничной торговле. Прошлая зима была для Украины тяжелой. Эта будет еще хуже.
Как и в Украине, издержки войны вызвали замедление российской экономики. Процентные ставки высоки, а инвестиции в первой половине года резко сократились. Промышленное производство в целом перестало расти. По некоторым оценкам, российский морской экспорт зерна в августе упал на 62% по сравнению с предыдущим годом. Однако сокращение сельскохозяйственного экспорта имеет для России гораздо меньшее значение, чем для Украины.
Состояние российских государственных финансов неприятное, но управляемое. Дефицит бюджета сейчас составляет 2,5% ВВП. Инфляция достигла пика в 10,3% в марте прошлого года, а теперь составляет 6,3%. Безработица в июле была всего 2,3%. Реальная заработная плата продолжает уверенно расти. Хотя признаки финансового напряжения есть — проблемы в банке ВТБ, резкое падение стоимости акций «Газпрома», — те, кто продолжает утверждать, что исход войны определит российский экономический кризис, упускают главное.
Гораздо ближе к кризису Украина.
Обе воюющие стороны зависят от иностранной поддержки, хотя формы этой поддержки различны. С 2022 года ЕС и его государства-члены предоставили Киеву 195 млрд евро финансовой, гуманитарной и военной помощи — против 115,4 млрд со стороны США. Если считать помощь, уже обещанную, но еще не выделенную, цифры составляют 326,5 млрд для ЕС и 118,96 млрд евро для США. И разрыв будет только увеличиваться, поскольку после второй инаугурации президента Трампа в начале прошлого года американская помощь Украине фактически прекратилась.
Главный финансовый инструмент ЕС — кредит Украине в размере 90 млрд евро — рассчитан до 2027 года, но средства придется выделять быстрее первоначального графика, чтобы покрыть украинские расходы, которые растут сильней, чем предполагалось. После этого Украина окажется в зависимости от европейской политики.
Россия, напротив, во все большей степени опирается в ведении войны на Китай, но на коммерческих условиях. Двусторонняя торговля Москвы и Пекина в этом году, вероятно, достигнет исторического максимума — около 280 млрд долларов. Сейчас на Китай приходится примерно 57% российского импорта против 13–14% до войны. Китай обеспечивает около 90% импорта в Россию подсанкционных технологий.
Пекин не поставляет готовую военную технику, но предоставляет товары двойного назначения на миллиарды долларов — микрочипы, беспилотники и оборудование. Китай покупает около 50% всей экспортируемой Россией сырой нефти, 37% экспортируемого угля и 31% трубопроводного газа. Пекин бросил вызов американским санкциям, нарастив импорт с нового российского проекта по производству сжиженного природного газа в Арктике. За последние два десятилетия Россия также накопила в общей сложности 169 млрд долларов долга перед Китаем.
В степени, которую обычно недооценивают, война в Украине превратилась теперь в опосредованную войну между ЕС и Китаем. Разница лишь в том, что Китай на поддержке России зарабатывает.
С ухудшением экономического положения Украины тесно связан распад политического единства военного времени. Это война между молодой демократической национальной государственностью и фашистской империей. И в этом отношении силы тоже неравны. Оппозиция Путину либо мертва, либо сидит в тюрьме, либо находится в эмиграции. С оппозицией Зеленскому все иначе.
Украинцы устали от войны
Российское вторжение произошло примерно в середине первого срока Зеленского, через несколько месяцев после того, как его партия «Слуга народа» утратила большинство в парламенте. Вторжение не позволило произойти новому перераспределению сил в парламенте.
Война также отложила следующие президентские выборы. Верхушка политической системы сузилась, трения между ее наиболее влиятельными фигурами усилились, возникло множество конфликтов, разрешать которые без выборов невозможно. Но проведение выборов во время войны чрезвычайно сложно и с юридической, и с организационной точки зрения.
Главной оппозицией Владимиру Зеленскому теперь является Антикоррупционный блок — коалиция разнородных сил, включающая украинские антикоррупционные институты, активистов гражданского общества и отдельных депутатов. В ноябре прошлого года им удалось добиться отставки правой руки Зеленского Андрея Ермака — тот оказался замешан в расширяющемся коррупционном деле, расследование которого известно как операция «Мидас».
Зеленский ответил попыткой создать команду из соперничающих между собой фигур. Руководитель военной разведки Кирилл Буданов перешел в офис Зеленского. Денис Шмыгаль переместился из Министерства обороны в энергетику. Рустем Умеров, последний оставшийся протеже Ермака, перешел в Совет национальной безопасности. А непредсказуемый Михаил Федоров из министра цифровизации превратился в министра обороны.
Однако Федоров хотел возглавить офис Зеленского — а возможно, и сменить самого Зеленского. На многочисленных стратегических совещаниях в начале лета он неоднократно настаивал на проведении выборов даже во время войны. Его удаление из правительства в июле и последующая атака на Зеленского создали ситуацию крайнего напряжения.
Уже появились обвинения и в адрес Буданова – якобы он отмывает деньги. Если украинские антикоррупционные органы опубликуют доказательства того, что Зеленский лично знал о коррупционной схеме, раскрытой зимой в ходе операции «Мидас», это может привести к протестам, которые, вероятно, поддержат мэр Киева Виталий Кличко и бывший президент Петр Порошенко.
Обычные украинцы смертельно устали от этой войны и с дурными предчувствиями ждут приближения зимы. Правительство продолжает настаивать, что Украина будет сражаться до победы. Как выразился Юрий Федоренко, статный и заслуженный командир бригады «Ахиллес»: «Война будет продолжаться, пока существует Россия».
Но в реабилитационном центре для раненых военнослужащих при одной из киевских муниципальных больниц я услышал совсем другие мнения. Один офицер — крупный, бородатый, мощного сложения мужчина, покрытый татуировками, — потерял ногу, наступив на российскую мину. Он уверен, что война закончится только тогда, когда «они» — то есть украинские олигархи — больше не смогут на ней зарабатывать. И все же после завершения реабилитации он собирается вернуться в армию.
Более молодой мужчина, чью стопу изуродовал взрыв мины, сказал, что война закончится только тогда, когда Путин решит ее закончить. Третий, потерявший руку при ударе российского беспилотника и лишившийся возможности ходить, считает, что война закончится переговорами и Украине придется пойти на уступки.
Украина никогда не публиковала достоверной статистики своих военных потерь. Российские потери теперь, вероятно, превышают 1,5 млн человек, примерно треть из которых погибли в бою или умерли от ран. При разумной оценке число украинских жертв войны должно превышать 200 тысяч.
В этих обстоятельствах очевидный путь для Владимира Путина — просто продолжать войну всю зиму, вести ее тотально и пользоваться своими преимуществами, о чем недавно предупреждал Эрик Шмидт. Однако действуют и другие факторы.
Во-первых, по мере ухудшения ситуации в Персидском заливе администрация Трампа ищет любой способ ослабить давление на энергетические рынки.
Во-вторых, любой прогресс в прекращении российско-украинского конфликта, даже самый предварительный, способен преподнести Трампу небольшой октябрьский сюрприз накануне ноябрьских промежуточных выборов.
В-третьих, США нашли более эффективный способ вовлечь европейские страны в процесс российско-украинского урегулирования.
Вместо того чтобы иметь дело с противоречащими друг другу доводами всех многочисленных стран ЕС, которые сорвали дипломатические усилия в прошлом году, Вашингтон теперь, похоже, взаимодействует только с Берлином, Лондоном и Парижем. Советники по национальной безопасности этих трех столиц непосредственно участвовали в недавних переговорах в Киеве под руководством США.
Киев под давлением: пора договариваться
Это поразительный поворот событий. Теперь, когда именно европейцы стали главным источником помощи и кредитов для Украины, у них, казалось бы, должно быть гораздо больше дипломатических рычагов. На практике, однако, правительства Великобритании, Франции и Германии предпочитают предоставить ведущую роль Соединенным Штатам.
Другие европейские правительства вполне могут отнестись к этому развитию событий с тревогой, как отметила бывший президент Эстонии Керсти Кальюлайд, — особенно если выяснится, что эта тройка взяла от их имени обязательства предоставить Украине послевоенные гарантии безопасности, тогда как военных ресурсов, позволяющих сделать такие гарантии убедительными, у них нет.
Кроме того, тенденции в европейской политике складываются не в пользу Украины. Во Франции Марин Ле Пен считается фаворитом в борьбе за наследство президента Макрона. В Германии канцлерство Фридриха Мерца рассыпается по мере того, как «Альтернатива для Германии» набирает силу на региональных выборах.
В Италии Джорджу Мелони рискует обойти справа неофашист Роберто Ванначчи со своей партией Futuro Nazionale. Все европейские популистские партии скептически относятся к войне в Украине, если не занимают откровенно пророссийскую позицию.
Недавние американские гости в Москве предложили Путину жесткий выбор: «Продолжайте войну — и мы продолжим снабжать украинцев разведданными для выбора целей; или урегулируйте дело дипломатическим путем — и мы обеспечим вам такую экономическую реабилитацию, какой вы не получите больше ни от кого». Как обычно, команда Кушнера-Уиткоффа подходит к классической дипломатической проблеме — как закончить войну — с приемами нью-йоркского рынка недвижимости.
По сути, украинцам предлагают продать оставшуюся под их контролем территорию Донецкой области по привлекательной цене — в обмен на послевоенное финансирование восстановления и инвестиции. Россия получит смягчение санкций, если откажется от требования сменить режим в Украине. Присутствие представителя Министерства финансов США и в Москве, и в Киеве в этом отношении было весьма показательным.
Фоном сцены YES в этом году служило граффити Бэнкси с поединком Давида и Голиафа в дзюдо: героический мальчик перебрасывает великана через плечо. За последний год Украина действительно продемонстрировала России впечатляющее военно-технологическое дзюдо. Но колоссальный перевес России в экономических ресурсах и очевидная готовность ее лидера еще больше нарастить военную мобилизацию создают мощнейшее давление на Украину, подталкивая ее к переговорам о весьма компромиссном мире.
Американцы, похоже, считают, что Путин наконец готов к серьезным переговорам, в ходе которых он фактически признает право оставшейся Украины продолжать независимое существование — без Крыма и Донбасса.
Я по-прежнему сомневаюсь, что такой компромиссный мир удастся подписать и успешно поддерживать. Путин может делать вид, что участвует в процессе, но продолжит наносить удары по Украине, рассчитывая на дальнейшие приобретения на поле боя. Зеленскому, возможно, необходимо прекращение огня, однако политически он едва ли переживет отказ от территории, которую Украине удалось удержать. И все же я не удивлюсь, если вскоре будет объявлено, что «мир близок».
Когда мой поезд пересек польскую границу, я вспомнил, что Генри Киссинджер употребил эту фразу в октябре 1972 года — говоря о Вьетнаме.
