«Да, мы сейчас начинаем работать по теме российских [политических] заключенных… Списки есть, но я сейчас не буду ничего оглашать», — заявил представитель президента США Джон Коул. Вообще-то ему можно верить: он поработал с узурпатором Александром Лукашенко и вызволил многих и многих политических белорусских заключенных.
Но — начинаем работать? Списки составили? Пять лет прошло после начала войны и после того, как люди, протестовавшие против нее, оказались в российских тюрьмах? И их там все больше, потому что репрессии все усиливаются и усиливаются.
«Начинаем работать» — конечно, это заслуга Нобелевского лауреата Дмитрия Муратова. Это ему в эфире CNN удалось, наконец, обратить внимание мировой общественности на то, что сидят в российских тюрьмах Женя Беркович, Алексей Горинов и еще больше тысячи (только по сведениям «Мемориала») политических заключенных. Что погиб политзаключенный пианист Павел Кушнир, а сколько еще погибло!
Последнее вызволение политических заключенных из российских лагерей произошло еще при Байдене. Тогда обменяли Илью Яшина, Владимира Кара-Мурзу и еще нескольких человек, а мотором обмена был, несомненно, американский гражданин Эван Гершкович, оказавшийся в российской тюрьме, потому что нельзя же в России работать настоящим журналистом. Преступление.
И все! Вызволили знаменитых оппозиционеров и заметного журналиста — и успокоились! И кончились как-то российские политзаключенные в сознании западных политиков и журналистов. Уладилось все в мировом общественном сознании с людьми, находящимися в нечеловеческих условиях. Остались санкции, газ, редкоземельные металлы… Готов к сделке — не готов к сделке. А люди, которых изводят где-то «во глубине сибирских руд» заживо и до смерти, выпали как-то из поля зрения. Они, как говорят в бизнесе, за периметром сделки.
Надо констатировать, к сожалению, что судьбы людей подчиняются тем же законам, что и интернетные мемы. Вчера мои дети по любому поводу восклицали «Сикс-севен!», а теперь не восклицают. Сегодня все говорят про российских политзаключенных, а завтра забудут.
И это, разумеется, не только российских политзаключенных касается, а вообще людей. По обе стороны фронта. На все четыре стороны Земли.
Помните, например, кто такая Оксана Леонтьева? Это детский доктор-гематолог из киевской больницы Охматдет, погибла под российским обстрелом, когда ехала к маленьким своим пациентам.
А Лизу Дмитриеву помните? Четырехлетняя девочка в Виннице. Погибла от российских ракет. В день ее гибели кто только не писал о ней, а прошло время — и забыли.
Потому что люди подобны мемам — входят в моду и выходят из моды. И это так странно понимать. Что вот режиссерка и поэтесса Женя Беркович может сидеть в штрафном изоляторе, а в то же самое время где-то в большом мире — входить в моду и выходить из моды. Быть предметом общественного внимания, а потом пара дней пройдет — и перестать.
А карцер продолжает оставаться холодным. А шконка на весь день пристегивается к стене, так, чтобы нельзя было прилечь. И длится, длится эта пытка, а мир перестал думать о тебе и отвлекся на назначение какого-нибудь нового тренера в какую-нибудь футбольную команду.
Наверное, так всегда было. Наверное, людей, пострадавших от нестерпимой несправедливости, во все века обсуждали пару дней, а потом забывали. И точно так же десятилетиями западные политики сотрудничали с режимом Сталина, пока однажды Солженицын не написал «Архипелаг ГУЛаг».
Тогда прозрели. Опомнились вдруг. Заговорили о российских узниках. И даже Джоан Баез спела песню про Наталью Горбаневскую.
В чем секрет? Ведь и до Солженицына писали о сталинских лагерях, но никто не мог достучаться. Ведь и до Муратова талдычили на разные лады мировому общественному мнению, что сидят в России тысячи политических заключенных.
Это что же — волшебное слово надо знать какое-то? Или бороду надо иметь, чтобы к тебе прислушались?
Нет ответа.
Я только продолжаю думать, что не могут страдания людей входить в моду и выходить из моды, как покрой штанов или новый газированный напиток.
Как-то по-другому должно быть с людьми.
Но — нет.
