Согласно предложениям, председательствующий судья сможет давать присяжным разъяснения непосредственно в совещательной комнате. Одновременно проект упраздняет напутственное слово председательствующего и расширяет возможности стать присяжными. Реформа призвана повысить «стабильность вердиктов».
Не присяжные, а народные заседатели
Как часто происходит в таких случаях, исходящие от представителей власти предложения обосновываются как реальными проблемами (длительностью формирования коллегий, высоким процентом отмен приговоров), так и надуманными: весьма общими рассуждениями о «чуждости» действующей модели суда присяжных «континентальной правовой традиции». Все это приправлено традиционными «просьбами трудящихся»: ссылками на «ожидания общества» и в особенности «участников уголовного судопроизводства», которые суд присяжных якобы не оправдал.
Будет ли реализована эта инициатива и насколько быстро, сказать сложно, — не все подобные планы мгновенно становятся законами. Но суть предложения понятна: сгладить контраст между судом присяжных и остальной российской судебной системой — а главный состоит в том, что присяжные выносят оправдательные приговоры (в среднем четверть), а профессиональные судьи — почти нет (0,15–0,46% в разные годы). Это вполне характерный для путинского стиля способ преобразований: формально сохранить институт, выхолостив его содержание. Суд присяжных останется в законе, граждане продолжат участвовать в отправлении правосудия. Только в совещательной комнате с ними будет своеобразный «куратор», призванный обеспечивать «стабильность».
Собственно, самостоятельность присяжных при решении вопроса о виновности и составляет смысл этой формы суда. Судья и сейчас разъясняет им закон и порядок вынесения вердикта. Но делает это в судебном заседании, где его слышат стороны и где защита может возразить. «Ценные указания» за закрытой дверью — это уже совсем другое дело. Новая четверка присяжных под руководством профессионального судьи гораздо больше напоминают еще не всеми забытых народных заседателей, с участием которых отправляли правосудия самые опытные судьи нынешнего Верховного суда. Недостатка в «стабильности» приговоров это не создавало.
Высокий процент отмен сам по себе ничего не говорит о несостоятельности суда присяжных. Для начала надо спросить, кто отменяет приговоры, по каким основаниям и почему особенно трудно устоять оправдательным решениям. Если профессиональная судебная система не принимает результат независимого от нее разбирательства, в том числе совершая преднамеренные во многих случаях ошибки, это еще не означает, что исправлять надо именно присяжных. Предложенное решение, впрочем, позволяет устранить сам источник разногласий: профессиональный судья будет присутствовать уже при выработке вердикта.
Ссылки на «чуждые традиции» тоже довольно показательны. Суд присяжных появился в России в результате судебной реформы 1864 года. Разные формы участия непрофессиональных судей, в том числе присяжных, существуют и в континентальной Европе. Обсуждать их достоинства и недостатки вполне возможно. Только смысл конкретного предложения определяется еще и тем, в какую судебную систему его собираются встроить.
Лично я далек от идеализации суда присяжных. Хорошо помню романтику девяностых, когда в пору моего обучения на юрфаке МГУ на кружке по уголовному процессу бесконечно разыгрывали суд над Верой Засулич. Поддерживать суд присяжных всегда было «прогрессивно», а сомневаться в нем — почти неприлично. Между тем ни участие граждан, ни оправдательные вердикты сами по себе не делают судебную систему независимой. Как и во времена Засулич, вопрос гораздо шире: в природе политического режима и в месте, которое в нем занимает суд.
Да, для конкретного человека возможность предстать перед присяжными означала и означает по-прежнему шанс на оправдание, которого нет в обычном процессе, где доля оправданий стремится к нулю. В суде присяжных сохранялся смысл состязания сторон: обвинению требовалось кого-то убедить, а доводы защиты могли повлиять на исход дела.
Судебной реформы не случилось
Но у этого института была и другая роль. Он в какой-то мере служил витриной, потемкинской деревней: позволял говорить о состязательности и участии общества в правосудии, не меняя сути судебной системы. В роли подобной роли витрины также выступал и Высший арбитражный суд, ликвидированный в знаменательном 2014 году. Наличие отдельных работающих институтов поддерживало надежду, что со временем через них изменится вся система. Система, однако, оказалась способна сначала ограничить их влияние, а затем избавиться от того, что ей мешало.
Если инициативе дадут ход, мы наверняка услышим немало рыданий по суду присяжных. Основания рыдать есть. Но хотелось бы, чтобы за ним не потерялся разговор, почему судебная реформа вообще пришла к такому результату.
Одним из авторов Концепции судебной реформы 1991 года был бывший судья Сергей Пашин — пожалуй, главный в хорошем смысле слова популяризатор суда присяжных в постсоветской России. Саму концепцию и сегодня нередко воспринимают чуть ли не как вершину правовой мысли, а ее отцы и матери давно заняли места на либеральном иконостасе. Тем важнее читать этот документ целиком.
В нем прямо обещалось, что не будет «избиения опытных кадров органов внутренних дел, прокуратуры и суда». «Бережное отношение к этим людям» объявлялось моральным долгом реформаторов и условием перехода к правовому государству. Иными словами, строить новую юстицию предполагалось прежде всего силами тех, кто обеспечивал работу прежней.
Здесь и была заложена одна из главных причин того, что никакой судебной реформы не произошло. Новые процессуальные формы вводились без последовательного разрыва с прежними кадровыми и управленческими практиками. Люди со временем менялись, но система их отбора и представления о профессиональной добросовестности воспроизводили судебную вертикаль.
В этой системе независимость оказывалась недостатком, а не достоинством судьи.
Верховный суд с 1989 года до самой смерти в 2024-м возглавлял Вячеслав Лебедев, который еще в советское время судил диссидентов. Теперь его имя носит Российский государственный университет правосудия — бывшая академия. Этот вуз не только готовит кадры для судов, но и повышает квалификацию действующих судей.
Именно там и представили нынешние предложения. Весьма важный символ преемственности.
В судебной реформе в постпутинской России место участию общества в правосудии, безусловно, должно найтись. Суд присяжных заслуживает и защиты, и серьезного разговора: как именно он должен работать.
Но снова питаться надеждами, будто один правильно устроенный институт постепенно переделает всю систему, было бы странно после тридцати лет эксперимента.
Один из интересных проектов судебной реформы, представленный Владимиром Багаевым, предполагает расширение суда присяжных одновременно с другими мерами по обеспечению независимости правосудия. Они будут иметь смысл только при кардинальном изменении подхода к формированию судейского корпуса – недопущении работы в судебной системе людей, участвующих в государственном терроре и агрессивной войне.
Без этого однажды снова выяснится, что присяжные мешают, оправдания мешают стабильности, а независимый суд чужд «нашей правовой традиции».
