Недавние яркие примеры этой не самой яркой особенности современного мира дают скандалы вокруг онлайн-курсов популярной лекторки Анны Виленской и романа Дмитрия Глуховского «Регистрация». Характер их развертывания показывает, что некогда знаменитый «закон тривиальности» Паркинсона работает даже в тех случаях, когда участники дискуссии являются несомненными экспертами в обсуждаемом вопросе.
Тогда как в «законе» утверждается обратное…
Работа инфляционной экономики
Напомню формулировку. Британский журналист и сатирик Сирил Норткот Паркинсон в книге Parkinson’s Law and Other Studies of Administration (1957) с присущим ему наукообразным сарказмом писал, что люди предпочитают обсуждать тривиальные вопросы (Law of Triviality). У каждого есть свое мнение на незначительные бытовые темы, чего не скажешь о проблемах, решение которых требует особых компетенций. Сам Паркинсон приводит в пример жаркие дебаты о конструкции велосипедного сарая на территории атомной электростанции. В них участвуют все без исключения сотрудники независимо от специализации.
Люди обсуждают незначительные вопросы, инстинктивно вытесняя те, от которых критически зависит их жизнь. Намного легче применять свои знания для решения проблем, от которых ничего не меняется.
Другое дело — насущные вопросы. Мало кто предметно рассуждает, как должно меняться, например, университетское образование в связи со стремительным развитием искусственного интеллекта. Гуманитарии, в массе учившиеся по модели накопления знаний, попросту напуганы новыми вызовами. Они яростно защищаются от всего, что «не они», конвертируя свои страхи в агрессию.
Именно это произошло в конце августа, когда коммерческий образовательный проект «Страдариум» выложил в публичный доступ фрагмент одной из лекций курса Анны Виленской, записанного еще в 2024 году и посвященного музыке добаховской эпохи. Ошибки, подчеркнутые разухабистой манерой лекторки, вывели из себя компетентных музыковедов, а дальше скандал разгорался сам, раздуваемый знатоками устройства клавесина. В итоге так называемый «бахосрач», он же «Виленскаягейт» показал, что компетентные утонченные люди защищают смысл своего существования, не стесняясь в средствах.
И дело не в ошибках Виленской, а в страхе, что знания обесцениваются, а для высокорейтинговых лекций не нужны красные дипломы и километры примечаний к труднодоступным статьям.
Всего через три недели то же самое, хотя и со значимыми нюансами, повторилось в дискуссии вокруг романа Дмитрия Глуховского «Регистрация». Исходная ситуация, конечно, другая. Глуховский оказался первым русскоязычным писателем зарубежья, выпустившим крупное художественное произведение о России периода большой войны в Украине.
Что стало предметом жарких споров вокруг романа?
Правильно — вопрос, имел ли он вообще право, не живя в России, о ней писать. Полезно несколько раз перечитать предыдущее предложение, чтобы задуматься о том, до чего дошли люди, в мирное время со знанием дела рассуждавшие об особенностях стиля, генезисе мотивов и связи нарратива с авторской биографией.
Все снова сводится к крику: «А ты кто такой?», увековеченному классиками, увы, советской сатиры Ильфом и Петровым.
Интересно, что скорость развития и затухания этих скандалов говорит о том, что все их участники живут и работают в логике социальных медиа, где люди выпускают пар и стремглав несутся дальше. Все остались при своих: принципиальные заявления и чуть не кровью писаные аргументы ни к чему не привели. Разве что уважаемые лидеры мнений, отметившиеся в раскрученной теме, теперь вынуждены оправдываться, если их «неправильно поняли».
Хотя, в отличие от «бахосрача», здесь голос аналитики окреп достаточно быстро. Русская литература со всеми ее банками на хвосте быстрее поддается освоению, чем эзотерическая музыка.
Когда от АЭС остался сарай
Вернемся к «закону тривиальности» Паркинсона. Его тексты писались в пору самого что ни на есть высокого послевоенного модерна, когда процесс демократизации знания только начинался. Меритократический характер корпораций, инвестировавших тогда в наукоемкое производство, предполагал, что просвещенные собственники нанимают на работу наиболее образованных специалистов. В примере, который привел Паркинсон, они должны обсуждать, мягко говоря, не только велосипедный сарай. А в идеале — вовсе не делают этого, потому что настоящие гики до такой ерунды не опускаются.
Сейчас все изменилось.
Иерархия носителей элитарных знаний уступила место более ровным отношениям в коллективах, нанятых единственной элитой — хозяевами, которых нанятые работники могут и не знать в лицо. Тенденция к ослаблению связи между квалификацией и доходами очевидна. Теперь это иначе работает. Богатым нужно каким-то образом богатеть еще больше, к чему их подталкивает теперь уже цифровой, а не товарно-производственный капитализм. И работа в интеллектуальном поле, будь то история музыки или литературная критика, устроена точно так же. Люди конкурируют в жарком обсуждении тривиальных вопросов, потому что мнение по ним есть у всех.
С этими процессами связана трансформация, которую переживают умные разговоры квалифицированных людей на фоне когда-то презираемых дискуссий о велосипедном сарае. Теперь статус этих бесед не различается.
Более того, избыточная специализация знания вкупе с частым отсутствием у него доступной упаковки ведет к тому, что у носителей этого знания уходит почва из-под ног, и они держатся только друг за друга. Так можно сообща накинуться на тех, кто (бес)сознательно обесценивает чьи-то титанические усилия. С литературой чуть проще — все говорят на естественном языке, который она использует. Поэтому скандал вокруг Глуховского стал следствием вброса ложной моральной дихотомии, а о самом романе разговор пошел, уже когда все стало урезониваться. А теперь уже и неинтересно.
Теперь «закон тривиальности» — не болтовня непрофессионалов, которая должна смениться содержательной дискуссией компетентных людей. Это когда изысканные и детальные знания используются для охраны своей территории, как в кейсе Виленской. Проще нападать на тех, кто нарушил консенсус эрудиции, чем задаваться вопросом о том, зачем она наступившему будущему. Или когда сфабрикованный по известным технологическим правилам «роман-проект» (кажется, так уже не раз называли продукцию Глуховского) используется для того, чтобы переругиваться через условную ленточку. Или даже кидаться друг на друга только — по одну из ее сторон.
Высокий порог — ограниченный обзор
Наконец, медийные скандалы выявляют еще одну особенность устройства знания, привычный смысл которого становится все более проблематичным. Есть области вроде исторической науки, которые на вид почти не отличаются от прозы. Поэтому о романе Глуховского, как и о мощах Дмитрия Донского, может рассуждать кто угодно.
Менее проницаемы границы социо- и политологии, представители которых используют (или имитируют использование) тех или иных специальных инструментов анализа. По крайней мере, методики интервью и статистические подсчеты никто не отменял, и в них самые гуманитарные гуманитарии уже начинают плавать.
Но есть и такие закрытые сферы, как музыковедение, для приобщения к которым требуется множество энергозатратных квалификаций начиная от музицирования по правилам и заканчивая знанием разветвленной теории и продолжительной истории музыки. Иными словами, порог вхождения в эту сферу крайне высок. Соответственно, и возмущение по поводу профанирования области знания, требующей такой аскезы, не говоря уже о таланте и склонностях, вполне объяснимо.
Лингвисты с их довольно специфическим научным аппаратом, а тем более легковесные в этом смысле историки литературы и даже искусства (лузеры-ученые, а не эксперты аукционных домов) редко становятся разъяренными охранителями своих знаний, которые даются лишь ценой самоотречения. Может, кто-то и ведет себя так порой, но изобилие популярных, нередко совершенно смехотворных материалов об искусстве и литературе говорит, что в этих отраслях не принято делать проблему из их неизбежной профанации.
Кстати, и о романе Глуховского крик стоял отнюдь не в той связи, что это литература. Об этом вспомнили напоследок — кому это интересно…
И все же у гуманитариев, будь то рассказчики историй или носители перспективных технологий, есть одно общее свойство. В отличие от послевоенной эпохи, когда спрос на гуманитарное знание рос вместе с идеей общего дома для человечества, наше время плюет на гуманистические иллюзии второй половины прошлого века. Нынешние технологические вызовы касаются экзистенциального смысла гуманитарного знания. Тогда как его представители проводят время в защите своих делянок или выяснении прав, которые есть у писателя по месту жительства.
Они тратят силы и выпускают пар, после чего расходятся. Усталые, хотя и недовольные — ведь интуиция их не подводит.
