Статья продолжает мой предыдущий текст, что сегодня России не хватает аналогов Струве и журнала «Освобождения» образца начала ХХ века. Кратко напомню его основные тезисы:
- если у России в обозримом будущем и есть шансы на позитивные изменения, то наиболее вероятными проводниками подобных изменений может быть лишь прогрессивная часть текущей российской элиты;
- для того чтобы увеличить сегодня невысокую вероятность подобных изменений, было бы полезно сформировать образ будущего, взаимоприемлемый как для указанной части российских элит, так и для других групп, потенциально заинтересованных в подобных изменениях;
- удачно сформулировать подобный образ возможно, лишь оттолкнувшись от интересов и представлений той самой элиты, а не от собственных представлений о правильном и должном;
- во всем этом процессе желательно руководствоваться тезисом Струве о необходимостидостижения компромисса между «принципиальностью» и «исполнимостью» любых политических требований.
Конкретных планов у меня все так же нет, однако попробую сделать следующий шаг. В рамках данного текста я постараюсь описать контекст и задачи гипотетического «Освобождения 2.0»: тот образ желаемого будущего, который хотелось бы сделать взаимоприемлемым, те группы влияния, образ будущего которых возможно сблизить и перевести на единый политический язык, а также некоторые ходы для достижения указанных целей.
О нормализационном минимуме
Основой совместного образа будущего в текущей ситуации может служить лишь «нормализационный минимум», в желательности которого точно сойдутся самые разные группы влияния. Я ограничил бы его буквально двумя пунктами:
- сокращение запретов, репрессий и силового вмешательства в хозяйственные процессы. Для широких кругов населения речь в первую очередь идет об ограничениях интернета и вмешательстве в частную жизнь по соображениям безопасности. Для более влиятельных групп — о переделе собственности и влиянии на хозяйственные и политические процессы силовиков в целом и ФСБ в особенности;
- прекращение войны. Полагаю, что войну так или иначе хочет закончить абсолютное большинство людей, вопрос в том — как. Группы влияния, которые будут рассмотрены в нынешнем тексте, объединяет тот факт, что прекращение войны для них в целом важнее достижения в этой войне каких-то определенных целей. Парадоксальным образом это не означает, что все они поддержат завершение войны любой ценой и за счет любых уступок, однако нашим потенциальным единомышленникам необязательна «победа» (что бы ни понималось под данным словом), а достаточно лишь «не поражения». Как может выглядеть такое «не поражение» — вопрос к обсуждению.
Образы желаемого будущего каждой из рассматриваемых ниже групп по отдельности гораздо шире указанного «нормализационного минимума». Однако готовность к компромиссам и отказ от радикальных требований, являются основой логики «Освобождения», поэтому я сознательно вынес за скобки любые темы, способные разрушить консенсус, безотносительно к моему личному к ним отношению.
Я также постарался, насколько это в принципе возможно, вынести за скобки и фигуру Путина. Теоретически «нормализационный минимум» может быть достигнут и при его правлении, хоть это и крайне маловероятно. Гораздо более вероятно, что подобный минимум не будет достигнут, даже если Путин по любым причинам покинет политический Олимп. Важнее другое: даже если достижение «нормализационного минимума» кажется вам невозможным «пока Путин», это не значит, что не стоит предпринимать шаги, увеличивающие вероятность достижения этого минимума в принципе.
Далее я перечисляю три российские и две внешние по отношению к России неравноценные группы влияния, чьи образы желаемого будущего и векторы действий могут совпасть в достижении «нормализационного минимума», а также свои соображения о том, какие нарративы осмысленно предлагать каждой из этих групп для сближения этих образов.
Группа первая. Руководящие хозяйственные кадры
Эта группа интересов включает в себя часть высшей гражданской бюрократии, собственников и топ-менеджеров крупного бизнеса, а также верхушку региональных элит — ту их часть, которая вполне приспособилась к текущей политической ситуации, однако все же предпочла бы вернуться в 2013 год, когда «всего этого не было». Их можно описывать как циников, технократов, реалистов и еще множеством эпитетов, но я буду использовать советский термин «руководящие хозяйственные кадры». В нем есть необходимый оттенок смысла, отделяющий эту группу от «партийно-хозяйственного актива», и явно отсутствует силовая компонента.
Помимо того, было бы удобно использовать какую-то аббревиатуру, и «РХК» вполне подойдет.
РХК – заметная часть российской элиты, обладают реальной властью и активами уже сегодня. Их главный конкурент за власть и активы — силовые элиты, второстепенный — та часть политической элиты, которая стремится перераспределить власть и активы под эгидой ура-патриотических лозунгов. Война и конфронтация с Западом для РХК являются не только проблемами сами по себе, но и факторами, усиливающими их главных конкурентов.
Путин или авторитаризм для РХК большой проблемой не являются. Как минимум до аннексии Крыма Путин с точки зрения данной группы выглядел более чем приемлемым. Если бы «нормализационный минимум» можно было реализовать при Путине, это бы полностью устроило РХК. Подобное развитие событий сегодня маловероятно. Безусловная гарантия прав собственности от любых переделов для РХК гораздо важнее любых демократических или этических соображений.
РХК объединены желанием прекратить определенные тенденции, но не общим позитивным образом желаемого будущего. Какая-то часть крупного бизнеса хотела бы вернуться в Россию начала 2000-х, часть бюрократии, возможно, предпочла бы современный Китай, а представители крупнейших кланов и вовсе были бы не прочь дрейфовать в сторону современных ОАЭ с собой в роли шейхов.
Как группа в целом РХК предельно оппортунистичны. Их устроит почти любое институциональное решение, позволяющее достигнуть «нормализационного минимума» и долгосрочно ограничивать влияние силовиков, левых и ура-патриотов. Для этих целей им проще и практичнее следовать существующей конституционной рамке и практике политического управления, нежели изобретать что-то экзотическое. Желательно с чуть более ограниченными полномочиями первого лица. Допустимо, чтобы с чуть менее декоративными выборами и чуть более свободными СМИ – последние две составляющие для РХК не столько желаемый образ будущего, сколько допустимые издержки достижения желаемого.
РХК заинтересованы не в демократии западного образца, а в механизме, позволяющем коллективно блокировать отдельные действия первого лица для предотвращения фатальных ошибок, а также в институционализации отдельных политических прерогатив и нерыночных преимуществ данной группы в отношении любых аутсайдеров.
Базовое предположение состоит в том, что значительная часть РХК не разделяет экспансионистских устремлений Путина. Они точно не обрадуются и вмешательству Запада во внутренние дела России, и не только прямому и беспардонному, но и в приличной гуманитарной форме — от защиты прав человека до дела Магнитского. Рискну предположить, что идеальная для РХК договоренность о разрядке с Западом звучала бы примерно так: «Мы не претендуем на военно-политическую экспансию, а у себя дома оставляем за собой право на отдельные национально-религиозные чудаковатости, которые не должны мешать международному бизнесу и посещению Лазурного берега. Шейхам не мешают, а чем мы хуже?»
РХК — наиболее вероятная, если не единственно возможная движущая сила позитивных изменений в России в любом обозримом будущем. Речь не о том, что РХК обеспечат эти изменения по прекраснодушию сами по себе и уже завтра, а о том, что, когда и если случится острый политический кризис, РХК могут использовать его для усиления позиций во власти, и сами механизмы этого усиления с высокой вероятностью предполагают достижение «нормализационного минимума» в том или ином виде. Примерно так же, как это произошло в 1905 году.
Ни Витте, ни Столыпин не собирались свергать царя. Они ему служили. Но они были не против ограничить царскую власть. Преобразования 1905–1907 годов не удовлетворили многие требования российских либералов, не говоря уже о марксистах. Однако бессмысленная война была закончена, а целый ряд реформ, которым ранее сопротивлялись охранители и реакционеры, проведен. Сколь бы половинчаты ни были эти реформы, они стали заметным шагом вперед по сравнению с положением дел до 1905 года.
Я по определению отнес к РХК лишь ту часть российской элиты, которая уже хочет «нормализационного минимума», поэтому агитировать их не нужно. В советах РХК тоже вряд ли нуждаются. Это прозвучит странно, но рискну предположить, что РХК не хватает инструментов для содержательного обсуждения контуров желаемого будущего. Кажется, надуманная проблема: РХК постоянно общаются между собой. Однако публичная коммуникация, транслирующая тезисы, противоречащие исходящим из Кремля вводным, сегодня прямо опасна. Полагаю, что и непубличная коммуникация также может быть опасной, и еще больше кажется таковой самим РХК, а потому ограничивает круг откровенно обсуждающих будущее страны лишь близкими людьми.
Это затрудняет формирование действительно широко разделяемого консенсуса. В этом смысле опыт «Освобождения» Струве с анонимными публикациями больших программных текстов представителей элиты, остающихся в России, может быть использован буквально.
Другая важная задача «Освобождения 2.0» — помочь, как минимум, части РХК максимально дистанцироваться от преступлений режима в глазах западного общественного мнения. Как это сделать – вопрос открытый.
Предвосхищая критику, отвечу на один тезис, который неизбежно будет высказан в возражениях. Этот тезис лучше всего сформулирован в недавней книге Александры Прокопенко «Соучастники» и сводится к тому, что по ходу войны высшая гражданская бюрократия России «из элиты, то есть группы, участвующей в выработке политики (politics) и определении стратегических направлений развития, «...» превратились в фасилитаторов (здесь: исполнителей) и проводников политики (policy), лишенных агентности».
Тезис и сегодня выглядит некоторым преувеличением, но даже если принять предложенное описание ситуации за основу, то следует вспомнить о такой концепции, как «спящие институты». Классический пример — СССР, где десятилетиями формально существовали, но ничего не значили, парламенты, конституции и право на выход союзных республик. С ослаблением партийного центра эти, казалось бы чисто формальные институты неожиданно приобрели реальное политическое содержание.
Аналогичным образом в сложившейся деловой практике высшая гражданская бюрократия может и правда выступать лишь послушным орудием в руках Путина. Однако формально-юридически эти люди обладают описанными в законах полномочиями и контролируют обширные ресурсы. Когда и если политическая ситуация вдруг «поплывет» по любым причинам, многие из них быстро вспомнят и о своих конституционных полномочиях, и об амбициях «определять стратегические направления развития страны».
Группа вторая. Партия нормальности
Внутри России существует широкая прослойка вполне лояльных режиму людей, которые тем не менее предъявляют запрос на «нормализацию». Их представления о желаемом будущем вряд ли возможно привести к единому знаменателю. Их объединяет лишь то, что они с радостью поддержат любые элементы «возврата в 2013» без войны и разного рода крайностей.
Во второй группе особенно важны:
- часть армии и полиции, которая, несмотря на силовую принадлежность, не сильно индоктринирована ура-патриотическими конструктами, но раздражена всевластием ФСБ;
- часть научной и творческой интеллигенции, которая не участвует в критике происходящего сегодня, но держит по отношению к режиму большую фигу в кармане;
- следующие за РХК иерархические этажи гражданской бюрократии и бизнеса.
Запрос на нормализацию у описанной прослойки (второй группы) россиян есть, но коммуникация, направленная на удовлетворение этого запроса, практически отсутствует. Внутри России подобная коммуникация по понятным причинам сильно затруднена, а извне транслируются лишь те нарративы, которые для прослойки заведомо неприемлемы. Мы ведь начали с того, что эта группа в целом лояльна власти и желает нормализации, а не революции или покаяния.
«Партия нормальности» не будет организованной силой или политическим субъектом. Однако если ее представители увидят в определенной картине будущего и определенных фигурах выразителей своих надежд на нормализацию, они могут стать важным фактором поддержки этих фигур в ситуации транзита. Чтобы это случилось, необходим нейтральный и широко признанный набор представлений об этой будущей нормальности. Не крайности вроде образа будущего имени Малофеева или образа будущего сторонников репараций и люстраций. И не одномерный глянец в духе «закончим войну — заживем». А многомерная, эшелонированная и широко разделяемая картина будущего, которую регулярно транслируют пользующиеся доверием лидеры мнений.
Подобная картина будущего не может быть сформирована без вовлечения в дискуссию широкого круга представителей самой «партии нормальности». Поэтому первостепенная задача «Освобождения 2.0» — обеспечить площадку для высказывания и обсуждения запросов данной группы. И лишь по результатам этого, в долгосрочной перспективе, можно будет думать о том, как упаковать выявленные запросы в доступную форму и транслировать их обратно широкому кругу лиц.
В третий раз повторю основную мысль: «партия нормальности» не нуждается в проповеди о пользе демократии, или хуже того, о коллективной ответственности. Подобные высказывания в ее адрес прямо контрпродуктивны. Для того чтобы обеспечить поддержку этих людей в достижении «нормализационного минимума», необходимо наполнить данный нарратив их конкретными запросами и обеспечить его поддержку теми лидерами мнений, которые пользуются доверием этой группы.
Группа третья. Демократически настроенные россияне и нерадикальная часть эмиграции
В отличие от «партии нормальности», пожелания третьей группы не ограничиваются прекращением войны и наиболее одиозных запретов, но включают в себя полноценную демократизацию и обеспечение разнообразных политических свобод. Эта группа в массе своей не будет возражать, а некоторые ее представители будут прямо требовать возврата к границам 1991 года и других уступок Украине.
Несмотря на низкий уровень влияния на текущие процессы в России, третья группа заметна в публичном пространстве, а отдельные ее представители остаются важными моральными камертонами для широких слоев россиян. Поэтому ее влияние на возможности достижения «нормализационного минимума» ни в коем случае нельзя недооценивать. Особенно в той части, в которой их критика любого умеренного представителя РХК может разрушить его образ компромиссной фигуры, как в глазах запада, так и в глазах части россиян.
Отдельные представители третьей группы считают себя главным драйвером будущих перемен в России. На мой взгляд, подобное развитие событий предельно маловероятно, однако высока вероятность того, что своими действиями эта группа невольно помешает РХК или как минимум откажет им в поддержке в критический момент. В прошлом уже случались ситуации, когда действия отдельных представителей РХК (Ходорковский в 2003 году, Медведев в 2008 году) не встретили не только широкой поддержки радикальных демократов, но, напротив, столкнулись с активной критикой части из них. Можно спорить о том, имели ли эти попытки реальный шанс сдвинуть ситуацию в России в позитивном направлении, однако у меня лично нет ни малейших сомнений в том, что у фигур и движений, в прошлом активно поддержанных радикальными демократами, таких шансов было многократно меньше.
Задача «Освобождения 2.0» — избежать повторения подобного развития событий, или хотя бы смягчить его. Для этих целей необходимо сосредоточиться на умеренной части обсуждаемой группы. Сначала выявить их запросы и обеспечить их каналом конструктивной коммуникации с РХК и «партией нормальности». Желаемый результат подобной коммуникации — убедить рассматриваемую группу ограничиться в своих запросах «нормализационным минимумом» и отказаться от наиболее радикальных требований. Очень похожую задачу сто лет назад сумело решить «Освобождение» Струве, привлекшее в свою интеллектуальную орбиту умеренных марксистов и оставившее за бортом формируемого консенсуса большевиков и других радикалов.
Для решения задачи сегодня не хватает сопоставимого с демократическими радикалами по активности и числу известных лиц медийного и политического центра, который сохраняя критический настрой к режиму и осуждая агрессию, тем не менее не солидаризировался бы с позицией Украины, не призывал к санкциям, не артикулировал излишне радикальных требований, и, самое главное, сместил акцент обсуждения будущего России с ценностно-морализаторского на прагматичный и реалистичный.
«Освобождение 2.0.» вряд ли способно стать таким центром в обозримой перспективе, в которой следует сосредоточиться на создании площадки для диалога, однако в долгосрочной перспективе, в случае успеха подобного диалога, оно сможет послужить отправной точкой для формирования чего-то подобного.
Союзники поневоле в Украине
Напомню, что российские силовики и ура-патриоты являются главными конкурентами РХК в борьбе за власть и активы, а также, просто по должности, наиболее очевидными противниками реализации «нормализационного минимума». Война в Украине очевидным образом усиливает внутриполитическое влияние силовиков и ура-патриотов по обе стороны фронта. Продолжение войны объективно предопределяет доминирование определенных методов и идей во внутренней политике обеих стран. Чтобы разорвать эту взаимоподдерживающуюся связку, желательно не только остановить войну, но и минимизировать возможности последующих эскалаций, усиливающих силовиков с обеих сторон.
Настоящий ценностный разлом пролегает не между теми украинцами и россиянами, которые сегодня стреляют друг в друга, а между той частью украинцев и россиян, которая готова проливать свою и чужую кровь за «победу», в чем бы она ни выражалась, и той частью украинцев и россиян, для которых факт заключения мира важнее цены достижения компромисса.
Поэтому естественным союзником в достижении обсуждаемого нами «нормализационного минимума» выглядит украинская «партия мира и компромисса». Союзником не только ситуативно, в достижении заморозки конфликта здесь и сейчас, но и долгосрочно в трудной работе по предотвращению рецидивов. Возможно, «союзник» — слишком сильное слово, речь скорее о совпадении интересов.
Но никакой координации и не требуется. Достаточно лишь планомерно подталкивать общественное мнение к более компромиссной позиции. Каждый со своей стороны.
Такому подталкиванию мог бы очень поспособствовать не аффилированный с любой из сторон внешний источник, транслирующий чисто антивоенный нарратив о бессмысленных жертвах и военном тупике. Табличка «нет войне», обращенная не одной, а обеим сторонам конфликта, в руках лица или структуры, обладающей достаточным моральным авторитетом. «Освобождение 2.0.» подобную функцию выполнить не сможет, однако способно снабдить желающих дополнительными аргументами.
Российская пропаганда пытается говорить о текущей войне, используя художественные образы описания Великой отечественной войны, в Украине предпочитают сравнения с советско-финской, а в западных СМИ скорее господствует художественная рамка англо-бурской и других колониальных войн. Но чтобы общественное мнение с обеих сторон фронта было более склонно к достижению компромисса, было бы предпочтительнее, чтобы в описании происходящего преобладали образы другой мировой войны. Например, из книги Ремарка «На Западном фронте без перемен»: наблюдаемый кровавый тупик на нее и вправду похож.
Подобный сдвиг одновременно эффективен и прост в исполнении. Соответствующий нарратив наполнен множеством сильных образов и со школьной скамьи сидит в головах абсолютного большинства населения всех затронутых стран. Достаточно лишь почаще помещать описание текущих событий в эту художественную рамку, а остальную работу сознание доделает самостоятельно.
Также желательно по мере возможности девальвировать и в российском, и в украинском обществах ценность территорий и другие идеологические конструкты, используемые для обоснования продолжения войны ура-патриотами.
Крайне желательно снабдить украинскую «партию компромисса» аргументами в пользу того, что «нормализационный минимум» не сведется к передышке перед очередной войной. Партии компромисса остро необходимы основания для того, чтобы увидеть залог безопасности Украины не в ослаблении, а в трансформации России. Как этого добиться – вопрос крайне сложный, и вряд ли решаемый силами «Освобождения 2.0». Тем не менее вовлечение в дискуссию отдельных представителей украинской партии «мира и компромисса» — задача вполне посильная и точно небесполезная.
Союзники на Западе
Даже если забыть про войну, то конфронтация России с Западом сама по себе усиливает позиции силовиков, изоляционистов и ура-патриотов внутри России, а любые формы разрядки отношений с Западом играют на руку РХК. Поэтому уровень компромисса и разрядки, на который будет готова западная дипломатия, является одним из важнейших факторов, влияющих на вероятность достижения «нормализационного минимума».
На Западе существует как минимум две группы влияния, по своим внутренним мотивам объективно способствующие более компромиссной позиции. Это прагматики, ставящие экономические и реал-политические соображения выше ценностных, и новые несистемные политические силы, не несущие политической ответственности за предшествующую политику Запада в отношении России. Первые преобладают в США, вторые в ЕС. Для первых важнее счетные цифры потерь и выигрышей, для вторых — любые основания для критики решений собственных правительств. И с теми, и с другими пытается работать Кремль, впрочем, сомневаюсь, что особенно эффективно.
Эти две группы влияния будут в любом случае, исходя из собственных интересов, транслировать некоторые нарративы, объективно способствующие более компромиссной позиции Запада, например про то, что китайская угроза важнее российской, или про обрушение европейской промышленности вследствие потери российского газа. И в этой своей деятельности они вряд ли нуждаются в чьей-либо помощи. Впрочем, синхронизация продвижения «нормализационного минимума» с политическим языком и отдельными тезисами, высказываемыми этими двумя политическими силами, в любом случае была бы полезна.
Другим важным направлением деятельности гипотетического «Освобождения 2.0.» могло бы стать улучшение на Западе имиджа отдельных представителей РХК и попытка отделить восприятие данной группы в целом от наиболее одиозных действий режима Путина.
Я не имею ни малейшего понятия, как это сделать практически, однако знаю множество исторических примеров того, как подобное дистанцирование успешно осуществлялось в недавнем прошлом.
Это, в частности, история семьи Оппенгеймеров, владевшей и руководившей крупнейшими корпорациями ЮАР в период максимальной критики и санкций в отношении режима апартеида. Западное общественное мнение было убеждено, что именно апартеид ответственен за низкие зарплаты, ужасные условия труда и ограничение прав профсоюзов чернокожих рабочих. Нигде в ЮАР не работало столько чернокожих рабочих, как на предприятиях семьи Оппенгеймеров, которая контролировала компании, производившие 25% ВВП ЮАР и на которые приходилось 60% капитализации национального фондового рынка. Казалось бы, очевидно, что Оппенгеймеры и являются крупнейшими бенефициарами системы апартеида.
Все это, однако, не мешало Гарри Оппенгеймеру быть принятым любыми западными политиками от Джона Кеннеди до Маргарет Тэтчер, официально встретившейся с ним на Даунинг-стрит в 1985 году в самый разгар санкций. Это не мешало Генри Киссенджеру многократно гостить в поместье Оппенгеймеров, а ведущим западным СМИ размещать о них хвалебные материалы.
Да, Оппенгеймеры умеренно критиковали апартеид, призывали к его постепенной либерализации и даже финансировали оппозиционные партии. Но мы же говорим о семье, чья доля владения экономикой ЮАР была несопоставимо, минимум на порядок больше, чем доля владения любого российского олигарха в отношении российской экономики. Экономику ЮАР и семью Оппенгеймеров просто невозможно было разделить. Однако против первой вводились санкции и проходили массовые протесты, а вторую в тот же самый момент спокойно принимали в лучших западных гостиных.
Ни отдельные злодеяния, ни, мягко скажем, архаичные обычаи монархий Персидского залива никак не мешают арабским шейхам и их многочисленным принцам посещать те же самые гостиные и кабинеты ведущих западных политиков. Это касается даже отдельных шейхов, которые, по мнению западных СМИ, лично вовлечены в торговлю оружием или насильственные преступления. Шейхам регулярно сходят с рук действия, за которые любой олигарх, неважно из Мексики, Филиппин или даже Украины давно бы оказался в тюрьме.
Совсем недавно ничто не помешало ведущим западным СМИ рассказывать о дочери диктатора, правившего Анголой в течение 38 лет, как о self-made billionaire, самостоятельно пробившейся в мужском мире бизнеса. Массовые внесудебные расправы и тотальная коррупция режима отца никак не мешали его дочери читать в Лондонской бизнес-школе лекции о лидерстве, не говоря уже о посещении светских мероприятий.
Я мог бы долго продолжать этот список, но данный текст посвящен другой теме. Я и ранее не раз высказывался о том, что преследование богатых россиян — самая большая ошибка Запада в его текущей политике в отношении России. Ошибка, прямо уменьшающая шансы на достижение «нормализационного минимума». Исправление этой ошибки — одна из важнейших задач «Освобождения 2.0». Не в плане разморозки чьих-то активов (этим и без нас есть кому заняться), а в плане перевода части действующих российских РХК из образа соучастников в какую-то другую рамку восприятия западным общественным мнением. Ту рамку, нахождение в которой позволит западным контрагентам взаимодействовать с этими РХК без избыточных репутационных рисков.
Решение данной задачи увеличит вероятность достижения «нормализационного минимума» сразу с двух сторон: в меньшей степени из-за увеличения гибкости самого Запада, в большей — вследствие того, что подобный маневр усилит позиции соответствующих РХК внутри России. Любая попытка подобного маневра неизбежно вызовет противодействие наиболее радикальной части российской эмиграции. «Освобождение 2.0» могло бы его уравновесить.
***
Этот текст имел цели описать все возможные группы влияния и, тем более, всеобъемлющей программы действий. Его главная задача — спровоцировать обратную связь читателей, от которой во многом зависит, буду ли я предпринимать дальнейшие действия в данном направлении.
Эмигрантских СМИ сегодня и так больше, чем сможет выжить. Число разного рода политических проектов выходит далеко за пределы разумно допустимого. Поэтому пока единственное, что приходит мне в голову, — организация анонимного дискуссионного клуба или платформы. Такая платформа должна быть ориентирована в первую очередь на живущих в России сторонников «нормализационного минимума». Тех, кому есть что сказать содержательно, но кто готов высказаться лишь полностью анонимно. И лишь во вторую очередь на вовлечение в подобную дискуссию российских эмигрантов и отдельных представителей украинской партии «мира и компромисса».
Если есть другие идеи — присылайте.
В завершение подчеркну, что мне ни в коем случае не хотелось бы, чтобы отдельные тезисы данного текста, показавшиеся кому-то спорными, девальвировали основную мысль текста предшествующего. о Струве и журнале «Освобождение». Я глубоко убежден, что России сегодня остро не хватает кого-то, способного занять данную нишу. Не партии, а платформы для обсуждения. Организованной не под конкретного лидера или идеологию, а под задачу поиска компромисса и обсуждение параметров «нормализационного минимума».
Если вдруг какие-то из высказанных в данном тексте тезисов вам не близки, это не отменяет самой потребности. Ниша пуста и просторна. Она ждет своих героев.
