О завершении работы над 22 пакетом санкций Евросоюза против России было объявлено 12 октября 2026 года. На итоговом заседании в Люксембурге министры иностранных дел стран ЕС пришли к согласию довольно быстро — что контрастировало со сложным и длинным марафоном, предшествовавшим принятию предыдущего санкционного пакета. Во многом это стало реакцией на нынешние гибридные атаки и угрозы со стороны России.
Какие пункты вошли в новый пакет, почему были приняты именно они, и как это может охарактеризовать стратегию Евросоюза в отношении России?
Иной принцип
В памяти интересующихся политикой еще свежи события июня-июля текущего года, когда вместо быстрого консенсуса в вопросе санкций представители государств ЕС неделями упорно защищали свои рынки и экономические преференции: от австрийских банков и греческого судоходства до германской рыбообрабатывающей промышленности. И это после ухода Виктора Орбана с поста премьер-министра Венгрии — главный «возмутитель спокойствия» уже не мог помешать быстрой и продуктивной работе.
С учетом опыта «горячих» летних переговоров лидеры стран — членов ЕС в этот раз явно решили пойти по более простому пути и избежали дебатов о новых санкциях, по-настоящему болезненных для России и небезболезненных для отдельных европейских стран. 22 пакет был преподнесен общественности как логичное продолжение предыдущего или наполнение его дополнительным содержанием.
Полный список всех предприятий и физических лиц РФ, подвернувшихся санкциям по итогам нынешних договоренностей, появится в «Официальном журнале Европейского Союза» после завершения всех бюрократических процедур. Но уже сейчас можно выделить три основные группы ограничений.
Во-первых, это борьба с российским «теневым флотом», включая санкции против компаний из ряда стран, в частности из Индии и Китая, которые участвуют в цепочках обхода ограничительных мер. Теперь «под прицелом» оказываются и фирмы, которые не вовлечены прямо в нелегальную транспортировку нефти из России, но оказывают в этом процессе те или иные логистические либо финансовые услуги.
Во-вторых, это меры против российского ВПК, ряда предприятий, ранее не охваченных санкционным режимом. Более половины из них участвуют в производстве российских баллистических ракет. Также внимание уделяется пресечению поставок из-за рубежа компонентов для российских БПЛА и трансфера технологий для исследований, испытаний и совершенствования различных типов вооружений России.
В-третьих, это расширение перечня кредитно-финансовых учреждений РФ, отключенных от системы SWIFT, а также давление на платформы, работающие с криптовалютами и связанные с российским государством или окологосударственными структурами. Последние не только подвергаются санкциям в случае доказанной кооперации с Москвой, но и, в целом, обязаны будут предоставлять более подробную отчетность о своей деятельности.
Количество вместо качества
Кая Каллас, верховная представительница ЕС по иностранным делам и политике безопасности, назвала нынешнее расширение санкций одним из самых крупных с 2022 года. В том или ином виде это было повторено другими европейскими лидерами, некоторыми оно названо даже «крупнейшим».
Формально это так. Новость о почти 1600 организациях и частных лицах, включенных в санкционные списки, поражает количеством, а информация о санкционировании около 80 российских политиков, «прошедших» в Госдуму от оккупированных украинских территорий, заставляет поверить в то, что ЕС внимательно следит за текущими событиями и оперативно на них реагирует. Наличие в списках даже северокорейских предприятий, к примеру судоходных компаний, наводит на мысль о тщательном подходе планировщиков санкций.
Сложно поспорить с необходимостью борьбы с путями обхода энергетических, технологических и финансовых санкций, а также пресечения возможности фейковым «депутатам» фейкового «парламента» беспрепятственно посещать Европу. Слова Каллас о видах вооружений, которые РФ ежедневно применяет для убийства украинцев, вызывают понятную человеческую реакцию. Но это лишь одна сторона медали. Количество отнюдь не всегда означает качество.
Но уже сам факт постоянных расширений списка подсанкционных предприятий, особенно в военной отрасли, говорит о том, что прошлые санкции не дали желаемого результата. Россия продолжает получать из-за рубежа большинство необходимых компонентов для (даже!) роста производства ракет и БПЛА, их усовершенствования, для ремонта, обслуживания и модернизации военной техники, причем именно то, что российские заводы и КБ по тем или иным причинам не могут разработать и изготовить самостоятельно. Кроме того, Евросоюз не обладает эффективным инструментом давления на компании, зарегистрированные в Индии, Китае, Турции или государствах Центральной Азии и участвующие в обходе санкций через параллельный импорт. И это касается отнюдь не только «безобидной» бытовой электроники.
Далеко не все экономисты довольны и дальнейшим отключением российских банков от SWIFT. Эта мера обсуждалась еще до широкомасштабного нападения России на Украину, и ее критики утверждали, что столь мощные санкции могут иметь тяжелые последствия и для самой западной платежной системы. Когда же в марте 2022 года первые семь российских банков были лишены доступа к SWIFT, коллапса не произошло. В настоящий момент от системы отключены около 100 банков из РФ. Только в 21 пакет были дополнительно внесены более 30 кредитных учреждений. На практике российские банки активно переходят на китайские платформы и криптовалютные расчеты, что лишь делает контроль подсанкционных платежей почти невозможным.
Сохраняются трудности и в последовательности политики в области персональных санкций. Включение в список «депутата» из оккупированного района Донецкой области или главного конструктора российского оборонного предприятия необходимо. Так Брюссель обозначает свое отношение к людям, участвующим в агрессивной войне. (Хотя последний «невыездной».)
Но куда уж важнее санкционирование крупных российских олигархов. Решение Совета ЕС о выводе из-под санкций Михаила Фридмана и в особенности Алишера Усманова стало неприятным сюрпризом для сторонников сдерживания России. Процесс откровенно лоббировали Франция и Словакия. В странах Балтии этот шаг восприняли с открытым возмущением, а Литва в одиночку заморозила активы миллиардеров «в рамках национального режима санкций».
Наименьшее сопротивление
Евросоюз явно решил сменить тактику и вместо долгого процесса уговоров «менее активных» сторонников санкций «более активными» предпочел сделать ставку, по существу, на самые «консенсусные» меры. После тяжелых дебатов летом в брюссельских коридорах очевидно присутствует нежелание обострения отношений между участниками сообщества. Едва ли у одной из стран ЕС нашлись возражения против пресечения поставок комплектующих для российского ВПК, мер против «теневого флота» (усиление давление в «легальной» части российских нефтеперевозок было бы заблокировано Грецией и Кипром), контроля криптобирж и запрета на поездки в Европу для отдельных чиновников из РФ. Ключевые темы решили не трогать.
До сих пор «священной коровой» европейской политики остаются возможные санкции против «Росатома». Госконцерн, один из немногих российских несырьевых гигантов, в одиночку формирующий до 1,5% доходной части госбюджета и десятилетиями входящий в десятку крупнейших налогоплательщиков, не только финансирует войну против Украины. Он еще и напрямую в ней участвует, в том числе, посредством дочерних предприятий, а также, по оценке ряда журналистов, служит площадкой для обхода санкций в других отраслях.
В свое время Польша и страны Балтии настаивали на хотя бы частичном санкционировании «Росатома». До определенного момента их поддерживала Германия, однако позднее Берлин предпочел формулировки о «поиске общеевропейского решения». Попытки наткнулись на стену сопротивления стран, использующих реакторы советского типа и напрямую зависящих от России (Венгрия и Словакия, в меньшей степени Чехия и Болгария), либо сотрудничающих с «Росатомом» во избежание необходимости перепрофилировать собственную атомную промышленность и крупных убытков (Франция). В последнее время серьезные ограничения работы концерна в Европе даже не обсуждаются. И это далеко не единственный пример.
Нет сомнения в том, что Брюссель, пользуясь привлекательностью и значением европейского рынка, мог бы разработать эффективный механизм давления на государства, которые игнорируют или не уделяют должного внимания зарегистрированным на их территории компаниям, участвующим в обходе санкций. Формально у ЕС такое «оружие» есть, и оно зафиксировано в регламенте 833/2014.
Инструмент предполагает дипломатические методы в качестве предупреждения и попытки «решить вопрос миром», а в случае отсутствия понимания со стороны партнера — запрет поставки некоторых товаров в данное государство. Впервые такой механизм был применен лишь в текущем году, против Кыргызстана, в связи с многолетним мониторингом информации о поставках определенного оборудованиия в страну и дальнейшего, практически неприкрытого реэкспорта в Россию. Однако ограничения затронули лишь наиболее современное металлообрабатывающее оборудование и технику для передачи данных.
Мера осталась единичной. У Брюсселя нет по-настоящему мощного противодействия, которым обладают США — вторичных санкций, которые просто «отрезают» «виновника» от операций в американских долларах и от американского рынка. Да и в ходе реализации имеющихся мер ставка делается на первую стадию, дипломатию. Евросоюз традиционно ни с кем не хочет портить отношения, а даже если конфликт углубляется, активация второй стадии требует того самого пресловутого единогласного одобрения всеми членами союза.
В нынешних условиях, когда президент США Дональд Трамп заключает с Россией «дизельные сделки» и снова оказывает давление только на Киев, а Москва лишь ужесточает войну против Украины, ЕС остается единственной силой, которая может вводить чувствительные ограничения в отношении Кремля. И они могли были бы быть более последовательными и эффективными.
