Но авторов идеи, представленной в Москве на конференции «Перспективы развития транспортно-логистических сетей Южного Кавказа», тупики не испугали. И хотя сверхидея проекта — «разблокировка региона», «поиск свежих неполитических решений» и даже варианты взаимосочетания с TRIPP — «Путем Трампа», рифмовался с ним «Путь Путина» исключительно из соображений конкуренции. Как всегда, глобальной.
Швейцария в абхазском смысле слова
Восстановление движения через Абхазию — одна из вечных российских ценностей. Раз-другой в год, с неизбежностью осени или зимы, Москва гальванизирует эту тему, чтобы вскоре забыть до следующего раза. И так уже не одно десятилетие, и каждый раз с полным пониманием обреченности этой затеи.
В Абхазии даже те, кто решается говорить об экономике такой дороги и ее бонусах, осекается: все будет зависеть от того, какая роль в этом начинании будет отведена Сухуми. Здесь не без оснований опасаются, что любой компромисс между Тбилиси и Москвой возможен только за счет Абхазии. Да и вообще: здесь еще достаточно людей, для которых сотрудничество с Грузией несовместимо с провозглашенным суверенитетом.
И наконец, нет ответов на самые простые вопросы: какие флаги над таможнями и какие гербы на печатях?
Те же вопросы задают и в Тбилиси. Несколько лет назад родилась идея привлечения некоей швейцарской фирмы, которая бы от своего нейтрального имени осуществляла погранично-таможенные процедуры на входе и выходе из Абхазии, и тогда вся ее территория фактически объявлялась бы пограничной полосой между Россией и Грузией, и, естественно, довольно быстро выяснилось, что проект был лишь очередным способом привлечения внимания к этой квадратуре круга. Найти отклик в Абхазии это не могло, а в Грузии обронить неосторожное слово на эту тему еще рискованнее, чем в Абхазии: подозрение в готовности отказаться от Сухуми немедленно превратится в приговор, как минимум общественный.
Парад альтернатив
Но главное — во имя чего рисковать?
Конечно, наличие дорог лучше их отсутствия. И конечно, Абхазия ничего бы не проиграла, окажись она на пути движения товаров, да еще и с возможностью их остановки на ее территории. Тем более что самой Абхазии это удовольствие досталось, скорее всего, бесплатно.
А вот все остальным платить бы пришлось, и немало. От расчета даже приблизительных инвестиций авторы «Пути Путина» уклонились. Последние оценки относятся к 2025 году: Джансух Нанба, исполнявший в те времена обязанности вице-премьера непризнанного государства Абхазии, говорил о 400 млрд рублей, около полумиллиарда долларов. И это только абхазский участок. Он, конечно, самый безжизненный, но с точки зрения реального транзита, то есть скорости движения и тоннокилометров, вкладываться надо и в грузинские участки. Здесь никто пока ничего не считал. Но известно, что на модернизацию своей сети, без учета абхазского направления, Грузия уже потратила более полумиллиарда долларов, и работать еще есть над чем.
Армения считается одним из главных бенефициаров проекта. Но и это отчасти по инерции. Из всех открытых границ у Армении долгое время имелась лишь грузинская и иранская. Грузинский путь вел только к морю и в российские горы, де-факто логистическая монополия позволяла Грузии диктовать любые цены, а капризы природы и Кремля превращали российское направление в тяжкую экспедицию.
Спасительным для Армении был иранский путь. Но на нем с тех пор никаких жизнеутверждающих прорывов не случилось, зато оживилось грузино-азербайджанское логистическое сотрудничество. И хотя железнодорожная магистраль Баку-Тбилиси-Карс до сих загружена примерно на треть мощности, отзвуки армяно-азербайджанского урегулирования докатились и до нее. Несколько месяцев назад Никол Пашинян сообщил: теперь у Армении есть железнодорожная связь с Европой. Пока, конечно, она больше теоретическая, но по сравнению с «путем Путина» — самая что ни на есть реальность.
Даже совсем уж гипотетический путь из Армении через Азербайджан выглядит реалистичнее абхазского. Причем в двух вариантах — через ту же Грузию, и этот путь уже несколько раз в экспериментальном порядке опробован, и напрямую, через небольшой участок от армянского Иджевана до азербайджанского Газаха. Он, правда, примерно в том же печальном состоянии, что участок дороги от абхазской Очамчиры до линии разделения с Грузией. Его восстановление тоже носит не столько технический, сколько политический характер, но и здесь эта политика может оказаться намного более динамичной.
Дорога для постмодерниста
Словом, просвета и практического смысла на абхазском направлении и раньше не просматривалось, а теперь, как оценили бы математики безнадежность этих ожиданий, она настолько очевидна, что ее можно доказать.
И тем не менее с регулярностью курантов по какому-нибудь поводу тема реанимируется. То во имя какого-нибудь лукавого поощрения «Грузинской мечты», не поддавшейся, как уверяет российский МИД, санкционному давлению Запада. А может быть, наоборот, портя ей жизнь, организуя в Грузии какую-нибудь неприятную полемику по этой повестке, то есть на пустом месте. А то и вовсе под аккомпанемент совсем уж романтических разговоров о возможной абхазо-осетино-грузинской конфедерации. То есть, намекает Москва, вы нам в каком-нибудь виде откройте дорогу, а мы вам в каком-нибудь виде вернем Абхазию. В Сухуми, и в Цхинвали, и в Тбилиси тему подхватывают, и имитация веры в подобные конструкции становится на время материальной силой.
Да, нынешний «путь Путина» должен пробудить аллюзии на тему «пути Трампа». Последний очевидно устроен по всем законам постмодернизма, но Москва по части контекста и интерпретаций легко может потягаться с самим Трампом.
Она бесстрашно включается в полемику о своей роли на Кавказе, с которого она, как уже повсеместно принято считать, уходит. Можно ли уйти с Кавказа, как ушел когда-то СССР с танкового плаца в восточногерманском Магдебурге, не уточняется, а в кавказском случае никто не собирается оставлять даже военную базу в армянском Гюмри. И уж тем более расставаться с контролем над инфраструктурами — газовыми, энергетическими, теми же железнодорожными. Никаких реальных признаков их отчуждения, если не считать спорадических намеков Никола Пашиняна, не было и нет. А о том, что времена полных монополий прошли и обо всем надо договариваться и делиться, для Москвы не новость, особенно после возврата Карабаха под контроль Баку.
К тому же с Кавказа довольно затруднительно уйти еще и потому, что само понятие «Кавказ» все больше становится топонимической условностью и атавизмом советской и постсоветской географии. А ее все меньше. Даже привычная Центральная Азия расширяется до новой условности — «Большого Каспия», до Азербайджана. Словом, все это для впечатлительных, а Москве интереснее то, что здесь и сейчас. А это конкретные договоренности по логистической экосистеме, безо всякого пути Путина, челночная торговля со всеми участниками возможных инфраструктурных проектов, конкретные железнодорожные перемычки и новые маршруты, строительство АЭС в Армении, схемы газового замещения с Азербайджаном и так далее.
В публичной же части всего этого — большая глобальная повестка, в которой все куда-нибудь уходят. Россия — с Кавказа, Армения — на Запад, Грузия — в Россию. В этой повестке дорога через Абхазию — не рельсы, шпалы, гравий и закопанные миллиардаы, а стратегический выбор Еревана и Тбилиси. С кем они, бывшие братья, с теми, кто тянет путь с востока на запад в Европу, или с севера на юг, в Абхазию и дальше, в благословенные иранские порты? Там правда, еще тоже строить и строить, да и TRIPP тоже раз за разом откладывается...
Тем и лучше — значит, всем этим можно будет снова взбудоражить Сухуми, Тбилиси и Ереван через полгода-год. Это еще иногда называют геополитикой.
