Нью-Йорк справедливо называют еврейской столицей мира. Это не поэтическая метафора, а исторический факт: крупнейшая еврейская община за пределами Израиля, сложившиеся институты гражданского общества, память о Холокосте, устойчивая традиция солидарности. Именно поэтому первые решения нового мэра города, первого мусульманина на этом посту Зохрана Мамдани вызывают тревогу не столько из-за их практических последствий, сколько из-за смысла, который они транслируют, формирующего новую атмосферу.
Об определении антисемитизма
Речь о шагах, которые затрагивают символический и декларативный уровень городской политики. Они почти не меняют повседневную жизнь ньюйоркцев, не влияют напрямую на безопасность улиц, не уменьшают стоимость аренды, не делают транспорт доступнее и не решают проблему инфляции. Зато они меняют язык и систему координат, а это в политике часто важнее конкретных регуляторных деталей, это — отмашка активистам, сообщение, что можно делать и на какую реакцию можно рассчитывать.
Самый показательный пример: отмена признания рабочего определения антисемитизма, разработанного Международным альянсом памяти жертв Холокоста. Это определение не параграф в уголовном кодексе и не инструмент цензуры; оно — профессиональный ориентир, позволяющий государственным и муниципальным структурам распознавать антисемитизм в его современных формах, включая те случаи, где враждебность к евреям маскируется под политический активизм.
Напомню, что именно к отмене этого определения призывала журналистка Маша Гессен. Определение, которое обсуждается, прямо указывает: демонизация, делегитимизация и применение двойных стандартов по отношению к Государству Израиль являются проявлениями антисемитизма.
Это определение не исключает критики. Напротив, оно делает возможным различать разумную, аргументированную критику политики конкретного правительства, государственных израильских институтов — и идеологическую атаку на саму легитимность еврейского государства, права на самозащиту и существование. Именно эта тонкая грань позволяет сохранять продуктивную общественную дискуссию и свободу слова, не скатываясь в предрассудки и моральное насилие.
Попытка стереть эту грань и представить ее как устаревшую или «репрессивную» — не просто философская ошибка. Это акт политической подмены. Это способ легитимизировать риторику, в которой призывы к уничтожению Израиля и оправдание насилия против евреев маскируются под «освободительную борьбу».
Таким образом: путь к нормализации антисемитизма в лексике и практике левых активистов Большого Яблока, особенно в университетской, медийной и политической среде, открыт.
Пропагандисты идеи «глобальной интифады» могут фиксировать моральное достижение. В 2026 году возможность в Нью-Йорке различать границы между этикой и идеологией, стала менее реальной.
Однако наиболее показательно, что эти декларативные шаги уже начали привели не только к культурному и символическому сдвигу, но и е конкретному институциональному напряжение внутри самой городской власти.
О противостоянии
Сегодня в Нью-Йорке формируется прямое противостояние. Отношения между мэром Зохраном Мамдани и городским советом с первых дней приобрели характер борьбы за границы допустимого. У институций будто бы даже есть совпадения в социальной риторике, в том числе в расширении государственных программ образования, но эти совпадения служат лишь удобной ширмой. А за нею спрятано жесткое идеологическое расхождение, затрагивающее не второстепенные политические детали, а саму основу понимания дискриминации и ненависти.
Избрание Джули Менин председательницей городского совета стало знаковым событием. Дочь пережившей Холокост еврейки, первая еврейская женщина на этом посту и представительница умеренного демократического крыла, Менин уже открыто поставила под сомнение как риторику новых назначенцев администрации мэра, так и его решение и отменить применение международно признанного определения антисемитизма, и бойкотировать Израиля. В системе городской власти Нью-Йорка пост спикера совета отнюдь не декоративная должность: у Менин в руках рычаг, позволяющий блокировать инициативы мэрии. И сегодня именно от того, насколько решительно этот рычаг будет использован, зависит, превратится ли «новая эпоха Большого яблока» в эксперимент по размыванию моральных границ или столкнётся с достойным сопротивлением.
Важно подчеркнуть: отмена конкретного определения антисемитизма не решает ни одной городской проблемы, но осложняет противодействие этому социальному явлению. Она не снижает уровень дороговизны, не облегчает жизнь семьям с детьми, не отвечает на запрос малого бизнеса и не делает город более управляемым. Это решение всего лишь политический жест, обращённый к идеологически мотивированной аудитории, а не к большинству избирателей, которые поддержали нового мэра по совсем другим причинам.
Во время кампании новый мэр говорил, и надо признать, убедительно, о стоимости жизни, о недоступной аренде, о неравенстве, о коррупции и необходимости вернуть городу социальную устойчивость. Именно эта повестка привлекла значительное число ньюйоркцев, далеких от внешнеполитических баталий и культурных войн. Эти люди голосовали за практические изменения, а не за переосмысление базовых моральных ориентиров в вопросах ненависти и дискриминации.
И здесь мы видим знакомый по многим странам и эпохам феномен.
Политики популистского толка часто начинают правление с деклараций: они громкие, быстро реализуемые и почти ничего не стоят с точки зрения бюджета. Их цель обозначить «новую эпоху», продемонстрировать разрыв с предшественниками, послать сигнал своим идеологическим сторонникам. Но именно такие шаги первыми бьют по социальной ткани, потому что нормализуют сомнение в базовых ценностях.
О сигнале всему свету
Отказ от международно признанного определения антсемитизма — не просто слова. Это ослабление защитного контура для общины, которая и без того сталкивается с ростом агрессии и насилия. В Нью-Йорке такой сигнал читается особенно остро, и он, без сомнения, будет услышан далеко за пределами США.
Я вижу, как внимательно за подобными решениями и действиями следят в других регионах мира. Нью-Йорк остается моральным ориентиром для многих мегаполисов, символом свободы и предметом для подражания. Когда именно здесь антисемитизм начинают рассматривать как отвлеченный субъект политического спора, а не как форму ненависти, это неизбежно стимулирует аналогичные шаги в куда менее устойчивых демократиях.
Можно и нужно спорить о политике Израиля. Можно критиковать правительства, решения и стратегии. Но подменять понятия, позволяющие отличить критику от демонизации и ненависти, — значит играть с огнём. Особенно в мире, где антисемитизм снова становится социально приемлемым под разными идеологическими вывесками.
Нью-Йорк заслуживает мэра, который измеряет успех не количеством символических жестов, а качеством жизни горожан. Не отмененными формулировками, а доступным жильем; не идеологическими сигналами, а безопасными улицами; не переписыванием моральных ориентиров, а защитой человеческого достоинства. Но важно не только то, какие шаги делает новая городская администрация, но и как на них реагирует Белый дом. Молчание федеральной власти в вопросах, где речь идет о границах допустимого, читается не как нейтралитет, а как согласие.
Именно поэтому первые решения новой эпохи Большого яблока далеко не местный эпизод, а, скажу снова, сигнал всей Америке и миру.
