Для меня и удовольствие, и обязанность быть с вами сегодня — в переломный момент, который переживают Канада и весь мир. Я буду говорить о распаде мирового порядка, о том, что приятная иллюзия развеялась, и приходится осознавать суровую реальность, в которой геополитика — геополитика крупных держав — не подчиняется никаким пределам и ограничениям.
Но я также хочу подчеркнуть, что другие страны, особенно державы среднего уровня, такие, как Канада, отнюдь не бессильны. У них есть возможность выстроить новый порядок, который включал бы наши ценности — уважение прав человека, устойчивое развитие, солидарность, суверенитет и территориальную целостность.
Сила тех, у кого меньше силы, начинается с честности. Нам почти каждый день напоминают, что мы живем в эпоху соперничества великих держав. Как писал Фукидид, «право, в общем, соблюдается только между равными по силе, сильные делают, что могут, а слабые терпят, что должны».
Этот афоризм Фукидида преподносится как нечто неизбежное, как естественная логика международных отношений, которая вновь утверждает себя. И перед лицом этой логики у стран возникает сильное искушение «плыть по течению»: приспосабливаться, избегать проблем, надеяться, что покорность купит безопасность.
Так вот — не купит. Тогда какие у нас варианты?
В 1978 году чешский диссидент Вацлав Гавел, впоследствии президент Чехии, написал эссе под названием «Сила бессильных». Он задал простой вопрос: как обеспечивалась устойчивость коммунистической системы? Его ответ начинался с зеленщика. В его витрине висел коммунистический лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Сам зеленщик этому лозунгу не верил. Никто этому лозунгу не верил. Но лозунг все равно висел, это был способ избежать неприятностей, продемонстрировать лояльность, не выделяться. Когда каждый лавочник на каждой улице делает то же самое, система устойчива. Не только за счет насилия, но и благодаря участию обычных людей в ритуалах, которые они в глубине души считают ложными.
Гавел называл это «жизнью во лжи». Сила системы проистекает не из ее истинности, а из готовности всех вести себя так, словно она истинна. И хрупкость системы проистекает из того же источника. Когда хотя бы один человек перестает участвовать в обмане, когда зеленщик снимает лозунг, иллюзия начинает трескаться.
Друзья, пришло время компаниям и государствам снять лозунги, провисевшие десятилетия.
На протяжении этих десятилетий такие страны, как Канада, процветали за счет того, что мы называли основанным на правилах международным порядком. Мы вступали в институты, восхваляли его принципы, пользовались его предсказуемостью. Благодаря ему, под его защитой мы могли проводить внешнюю политику, основанную на ценностях.
Но мы знали, что лозунг о международном порядке, основанном на правилах, был отчасти ложной:
- сильнейшие освобождали себя от правил, когда им было удобно;
- торговые нормы применялись асимметрично;
- международное право соблюдалось с разной строгостью — в зависимости от того, кто обвиняемый и кто жертва.
Эта иллюзия была полезной, а американская гегемония помогала обеспечивать общественные блага — открытые морские пути, стабильную финансовую систему, коллективную безопасность, поддержку механизмов разрешения споров. Поэтому у нас и висел лозунг в витрине. Поэтому мы и участвовали в ритуалах. Поэтому мы и не хотели замечать разрыв между риторикой и реальностью.
Тот договор больше не работает.
Скажу прямо: мы находимся в состоянии распада мирового порядка, а не его эволюции. За последние два десятилетия череда кризисов — финансовых, санитарных, энергетических, геополитических — обнажила риски чрезмерной глобальной интеграции. Но в последнее время великие державы начали использовать экономическую интеграцию как оружие. Тарифы — как рычаг давления, финансовую инфраструктуру — как инструмент принуждения, цепочки поставок — как уязвимости, которые можно эксплуатировать. Нельзя жить во лжи взаимной выгоды от интеграции, когда сама интеграция становится способом подчинить слабого.
Многосторонние институты, на которые опирались державы среднего уровня — ВТО, ООН, COP, в целом архитектура коллективного решения проблем — находятся под угрозой. И государства приходят к одному и тому же выводу: необходимо наращивать стратегическую автономию в энергетике, в продовольствии, в критически важных минералах, в финансах и цепочках поставок.
Этот импульс понятен. Страна, которая не может себя прокормить, обеспечить энергией или защитить, имеет крайне ограниченный выбор. Когда правила больше не защищают вас, вы должны защищать себя сами.
Но давайте смотреть правде в глаза. Мир крепостей будет более бедным, более хрупким и менее устойчивым.
И есть еще одна истина. Если великие державы откажутся даже от видимости правил и ценностей ради беспрепятственного преследования своих интересов с позиции силы, выгоды транзакционного подхода станет все труднее воспроизводить. Гегемоны не могут бесконечно монетизировать свои отношения. Их союзники будут диверсифицироваться, чтобы застраховаться от неопределенности. Они будут покупать страховку, расширять выбор, чтобы восстановить суверенитет — суверенитет, который раньше основывался на правилах, а теперь все чаще будет опираться на способность выдерживать давление.
Это классическое управление рисками, а управление рисками стоит денег. Но стоимость стратегической автономии, суверенитета может быть разделена. Коллективные инвестиции в устойчивость дешевле, чем строительство каждым государством своей собственной крепости. Хорошие стандарты снижают разобщенность. Взаимодополняемость дает положительный эффект. И вопрос для таких держав, как Канада, заключается не в том, адаптироваться ли к новой реальности, мы уже обязаны это делать. Вопрос в том, будем ли мы адаптироваться, просто возводя более высокие стены, или же сумеем замахнуться на нечто более амбициозное.
Канада была одной из первых стран, которая услышала тревожный сигнал, что привело нас к фундаментальному пересмотру нашей стратегической позиции. Канадцы знают: наши прежние, комфортные допущения — что география и членство в союзах автоматически гарантируют процветание и безопасность — больше не работают. Наш новый подход – то самое, что президент Финляндии Александр Стубб назвал «реализмом, основанным на ценностях». Иными словами, мы стремимся быть и принципиальными, и прагматичными. Принципиальными — в приверженности фундаментальным ценностям: суверенитету, территориальной целостности, запрету применения силы, за исключением случаев, соответствующих Уставу ООН, и уважению прав человека. И прагматичными — в признании того, что прогресс часто бывает постепенным, что интересы расходятся и что не каждый партнер будет разделять все наши ценности.
Поэтому мы широко и стратегически взаимодействуем с миром — с открытыми глазами. Мы активно имеем дело с миром таким, каков он есть, а не ждем от мира того, что он будет таким, как нам хотелось его видеть. Мы ранжируем наши отношения так, чтобы их глубина отражала наши ценности. Мы отдаем приоритет расширению контактов, чтобы максимизировать наше влияние, что особенно важно сейчас, когда мир так неустойчив, когда растут риски, и нельзя предсказать, каким он будет дальше. И мы больше не полагаемся только на силу наших ценностей, но рассчитываем и на ценность нашей силы. Мы наращиваем эту силу внутри страны.
С момента прихода моего правительства к власти мы снизили налоги на доходы, на прирост капитала и инвестиции бизнеса. Мы устранили все федеральные барьеры в торговле между провинциями. Мы ускоряем инвестиции на сумму 8 трлн канадских долларов в энергетику, искусственный интеллект, критические минералы, новые торговые коридоры и многое другое. Мы удвоим оборонные расходы к концу этого десятилетия, но сделаем это так, чтобы укрепить собственную промышленность. И мы стремительно диверсифицируем внешние связи. Мы заключили всеобъемлющее стратегическое партнерство с ЕС, включая присоединение к SAFE — европейским механизмам закупок в сфере обороны. За шесть месяцев мы подписали ещё 12 торговых и оборонных соглашений на четырех континентах. В последние дни мы заключили новые стратегические партнерства с Китаем и Катаром. Мы ведем переговоры о соглашениях о свободной торговле с Индией, АСЕАН, Таиландом, Филиппинами и МЕРКОСУР.
И еще кое-что. Для решения глобальных проблем мы используем «переменную геометрию» — иными словами, разные коалиции для разных дел, но основанные на общих ценностях и интересах. Для Украины мы стали ключевым участником Коалиции доброй воли и одним из крупнейших доноров обороны и безопасности в расчете на душу населения. В вопросе арктического суверенитета мы твердо стоим вместе с Гренландией и Данией и полностью поддерживаем их исключительное право самостоятельно определять будущее Гренландии. Наша приверженность статье 5 НАТО непоколебима. Мы работаем с союзниками по НАТО, включая северо-балтийское направление, чтобы дополнительно укрепить северный и западный фланги альянса — в том числе за счет беспрецедентных инвестиций Канады в загоризонтные радары, подводные лодки, авиацию и присутствие войск на месте — буквально в «сапоги на льду». Канада решительно выступает против тарифов в отношении Гренландии и призывает к целенаправленным переговорам для достижения общих целей безопасности и процветания в Арктике.
В сфере многосторонней торговли мы стремимся создать экономический мост между Транстихоокеанским партнерством и Европейским Союзом, что позволило бы сформировать новый торговый блок численностью 1,5 миллиарда человек.
В области критических минералов мы формируем «клубы покупателей» под эгидой Семерки, чтобы мир мог диверсифицироваться от монополизированных поставок.
В сфере ИИ мы сотрудничаем с близкими по духу демократиями, чтобы не оказаться перед выбором между странами-гегемонами и технологическими гигантами. Это не наивный мультилатерализм и не упование на старые институты. Это создание рабочих коалиций — для решения конкретных вопросов — с партнерами, с которыми у нас достаточно общего, чтобы действовать совместно. В ряде случаев это будет подавляющее большинство стран. По сути, это формирование плотной сети связей — торговых, инвестиционных, культурных, — к которой мы сможем обращаться перед лицом будущих вызовов и возможностей.
Державы среднего уровня должны держаться вместе, потому что если нас нет за столом, мы — в меню.
Великие державы пока еще могут позволить себе действовать в одиночку. У них есть масштаб рынка, военный потенциал и рычаги давления, чтобы диктовать условия. У держав среднего уровня этого нет. Когда мы ведем переговоры с гегемонами только на двусторонней основе, мы ведем их в слабой позиции. Мы принимаем то, что нам предлагают. Мы конкурируем друг с другом за право быть наиболее уступчивыми.
Это не суверенитет. Это имитация суверенитета и подчинение. В мире соперничества великих держав средние страны имеют выбор: либо конкурировать друг с другом за благосклонность гегемонов, либо объединиться и создать третью силу – с реальным влиянием. Мы не должны позволять «жесткой силе» развиться до такой степени, чтобы ослепить нас и заставить забыть, что сила легитимности, целостности и правил останется силой, если мы решим применять ее совместно.
И это возвращает меня к Гавелу. Что значит для держав среднего уровня «жить в истине»?
Прежде всего — жить в суровой реальности.
Перестать говорить об «основанном на правилах международном порядке» так, будто он все еще действует.
Называть вещи своими именами: мы имеем дело с системой нарастающего соперничества великих держав, в которой самые сильные продвигают свои интересы, используя экономическую интеграцию как инструмент принуждения.
Действовать последовательно, применять одни и те же стандарты к союзникам и соперникам. Когда державы среднего уровня критикуют экономическое давление в одном направлении, но молчат, когда оно исходит из другого, мы продолжаем держать лозунг в витрине.
Строить то, во что мы заявляем, что верим.
Создавать институты и соглашения, которые действительно работают так, как заявлено, а не ожидать возврата прежнего порядка.
Деактивировать рычаги, которые позволяют осуществлять принуждение, а значит, строить сильную внутреннюю экономики — что есть задача первоочередная для любого правительства.
Обеспечить международную диверсификацию — не из экономической осторожности, а чтобы создать материальный фундамент честной внешней политики. Право на принципиальную позицию страны зарабатывают, снижая свою уязвимость к ответным мерам.
Так вот, Канада. У Канады есть то, что нужно миру. Мы — энергетическая сверхдержава. У нас огромные запасы критически важных минералов. У нас самое образованное население в мире. Наши пенсионные фонды — одни из крупнейших и наиболее продвинутых инвесторов в мире. Иными словами, у нас есть капитал и талант. У нас также есть правительство с колоссальными фискальными возможностями для решительных действий.
И у нас есть ценности, к которым стремятся многие. В Канаде — работающая плюралистическая общественная модель. Наше публичное пространство шумное, разнообразное и свободное. Канадцы остаются привержены устойчивому развитию. Мы — стабильный и надежный партнер в мире, который перестал быть таковым. Партнер, который строит и ценит долгосрочные отношения.
И у нас есть еще кое-что — понимание происходящего и решимость действовать соответственно. Мы понимаем, что распад прежней системы требует большего, чем просто адаптации к новым условиям. Он требует честности, чтобы принять мир таким, какой он есть.
Мы снимаем лозунг с витрины. Мы знаем, что старый порядок не вернется. Мы не должны по нему скорбеть. Ностальгия — не стратегия. Но мы верим, что из распавшегося порядка можно собрать нечто большее, что будет лучше, сильней, справедливей. В этом и есть задача держав среднего уровня — стран, которым есть что терять в мире индивидуальных крепостей и которые больше всех выигрывают от подлинного сотрудничества.
У сильных есть их сила. Но у нас тоже есть кое-что. Способность перестать притворяться. Жить в реальности. Укрепить страну изнутри. И действовать вместе с другими государствами. Таков путь Канады. Мы выбираем его открыто и уверенно. И этот путь открыт для любой страны, готовой пойти по нему вместе с нами.
Большое спасибо.
Вопросы и ответы
— Спасибо, господин премьер-министр. Не думаю, что я часто видел стоячие овации в Давосе, так что это было любопытно. Вы сказали, что сегодня суверенитет — это способность выдерживать давление. Но разве Канада не стала почти уникально уязвима к давлению из-за своей торговой зависимости от США?
— Нет, и доказательство в том, что мы смогли это давление выдержать — а давление было значительным. Приведу пару фактов. После введения Трампом тарифов мы создали больше рабочих мест в абсолютном выражении, чем Соединенные Штаты. Рост нашей экономики – второй по скорости в Семерке. Безусловно, в Канаде есть отрасли, где чувствуется экстремальное давление. Но в целом — мы реагируем. И второе, фундаментальное: мы осознаем, что можем дать себе гораздо больше, чем любая иностранная страна может у нас отнять. Огромная эффективность единого канадского рынка, триллион долларов внутренних инвестиций, развитие партнерств за рубежом — все это дает больший эффект, чем потери. Мы предпочли бы их не нести, но мы способны выдержать давление — и мы его выдерживаем.
— Меня заинтересовало, что вы сказали: старый мир не вернется. То есть вы не рассматриваете это как период, который нужно просто переждать, пока не вернется прежняя нормальность?
— Не вернется, именно так мы и считаем. Мы сожалеем об этом, но не собираемся сидеть и оплакивать прошлое. Мы действуем. И действуем так, чтобы это было в наших интересах и, как мы считаем, вместе с другими — шаг за шагом, несовершенно, но выстраивая новую систему. Приведу один пример. Мы участвуем в торговых соглашениях, которые уже охватывают 1,4 миллиарда человек по всему миру — у нас самая обширная сеть. Мы пытаемся вместе с другими связать эти сети между собой. Самый яркий пример — создание моста между Транстихоокеанским партнёрством и ЕС. Это не прямое преимущество для Канады, но для нас дополнительно выгодно, чтобы эти группы сближались — в соответствии с правилами ВТО. Так мы выстраиваем систему вместе с готовыми к этому партнерами.
— Вы также говорили о том, что больше нельзя держать лозунг в витрине и притворяться, что все по-прежнему. Считаете ли вы, если говорить прямо, что НАТО продолжает делать это — притворяться старым трансатлантическим партнерством, тогда как оно, по сути, размывается?
— Очевидно, что НАТО сейчас проходит испытание. И первый ответ на это испытание — обеспечить безопасность Арктики надежным образом, с учетом всех сценариев. Мы говорим об этом уже несколько лет, я поднимал этот вопрос на саммите НАТО в июне. Это был саммит обязательств, но и корректировки политики. В ближайшей перспективе императив — усилить то, что делает Канада, страны Северной Европы и Балтии, Великобритания, другие союзники по НАТО, включая Францию, в комплексном виде, чтобы существенно повысить безопасность в Арктике. Это и есть испытание. Я бы не сказал, что лозунг НАТО все еще висит, но нам нужно соответствовать моменту.
— Важная тема вашей речи — необходимость совместных действий держав среднего уровня. Но вы только что побывали в великой державе — в Китае. Многих это заинтриговало, и некоторые говорят: это ошибка, вы сделаете себя более зависимыми от Китая, он тоже не так уж безобиден, США будут недовольны. Чего вы хотите добиться?
— Во-первых, это не защита — это наступление, если воспользоваться вашей формулировкой. Это расширение, позитивное действие, а не шаг «против». Во-вторых, в этих отношениях есть четкие границы. Я говорил о калибровке отношений — именно это я и имел в виду. И есть огромные возможности: в энергетике — и чистой, и традиционной; в автомобилестроении, сельском хозяйстве, финансовых услугах — все это взаимовыгодно. Это добавляет устойчивости. Китай — вторая экономика мира и наш второй торговый партнер. У нас должно быть стратегическое партнерство с ним в рамках этих ограничений, и именно этого мы достигли.
— Интересный разворот, потому что при администрации Байдена доминировала идея «разрыва» или как минимум снижения рисков в отношениях с Китаем. А теперь что — этот подход будет пересмотрен?
— Снижение рисков в отношениях с Китаем за счет создания других рисков — плохая идея. Многим в этом зале это знакомо по работе: нужна сеть связей. Выпадать из этой сети с крупнейшими узлами — США (где она у нас уже есть), Китаем, Индией, МЕРКОСУР, ЕС — ошибка. Это неправильное управление отношениями. Напротив, это делает вас сильнее и устойчивее. И, пользуясь случаем, приведу пример северных стран. Северные страны плюс Канада — это 20% мирового ВВП. Это неочевидно. Но это партнерство углубляется по соображениям безопасности, потому что мы единомышленники. Именно таких союзов, думаю, будет становиться больше.
— Вы получили аплодисменты, когда жёстко высказались о принципиальной позиции по Гренландии. Видите ли вы возможность резких перемен в этом вопросе? Если их не будет, куда это заведет?
— Я искренне считаю, что из дискуссий, пусть и спровоцированных необычным способом, может выйти лучший результат. Мы полностью стоим на принципах, о которых я говорил. Решение начинается с безопасности — безопасности Гренландии и всей Арктики. Канада активно вносит вклад и находится в начале масштабного наращивания усилий. НАТО должно выполнить свою роль, и мы интенсивно над этим работаем. Второй элемент — благосостояние жителей Гренландии. Все упирается в людей. Здесь есть возможности, которые укрепят НАТО.
— Когда президент Трамп говорит, что Гренландии угрожает Россия, даже Китай — это реально?
— Россия, безусловно, представляет угрозу в Арктике. Без всяких сомнений. Россия делает множество ужасных вещей, и я воспользуюсь случаем, чтобы осудить ее неоправданное и чудовищное нападение на Украину, которое длится уже почти четвертый год. Это реальная угроза, от которой мы должны защищаться. Именно поэтому у нас круглогодичное воздушное, морское и наземное присутствие; поэтому мы расширяем подводный и истребительный флот; поэтому строим загоризонтные радары для защиты от российских ракетных угроз и других рисков; и поэтому мы работаем с партнерами по НАТО. На данный момент угроза скорее потенциальная, чем реализованная, и мы намерены сохранить это положение.
— Ещё одна тема этой недели — «Совет мира», который продвигает президент Трамп. Неясно, для Газы он или для всего мира, но Канаду, как я понимаю, пригласили. Вы присоединитесь?
— Нас пригласили. Прежде всего стоит признать прогресс — по крайней мере в движении к завершению первой фазы процесса, а запуск механизма создания Совета мира — это начало второй фазы. Мы считаем это позитивным шагом. Но нам нужно поработать над устройством этого механизма. Вы упомянули: для Газы ли он? Резолюция СБ ООН 2803 говорит именно о Совете мира для Газы — и мы видим его немедленную применимость именно там. Он должен быть спроектирован с учетом срочных потребностей.
Необходимо обеспечить полный и беспрепятственный поток гуманитарной помощи в Газу — сейчас мы все еще далеки от этого, условия остаются ужасающими. Есть аспекты управления и принятия решений, которые можно улучшить. Но мы будем работать с другими — разумеется, и с США — потому что сделаем все возможное, чтобы улучшить катастрофическую ситуацию и перейти к подлинному двухгосударственному решению.
— Ходят слухи, что за постоянное членство в Совете мира нужно заплатить миллиард долларов. Вы выпишете чек?
— Мы готовы выделять средства и предоставлять помощь в натуральной форме для улучшения благосостояния палестинского народа. Но мы хотим видеть прямую связь с результатами, способствующими миру, поэтому для нас важны механика и устройство этого процесса.
— Последний вопрос. Президент Трамп и многие его сторонники часто осуждают глобализм. Вы же, вероятно, воплощение «глобалиста»: работали в Goldman Sachs, были главой центробанка, жили в разных странах. Глобализм — это вообще нечто реальное? И закончился ли он?
— Понимание того, как устроен мир, уважение к другим культурам, осознание связей и того, как технологии, торговля, инвестиции и культура могут обогащать нашу жизнь, — это хорошо. Это помогает решать проблемы. Отрыв от места, где ты живешь, и от нужд общества — вот в чем опасность. Для этого есть уничижительный термин. Не уверен, что слово на «г» — самое точное. Но очевидно, что сегодня есть немало стран-единомышленников, желающих работать через партнерство ради своих граждан и всего мира. Вопрос в том, чтобы больше стран осознали реальность и объединили ресурсы. Это не будет глобальным в буквальном смысле — не охватит весь мир. Но это будет более мощно.
