Происходящее в Иране напрямую касается не только интересов великих держав — США, ЕС и Китая, но и множества стран — субъектов конфликтов в других регионах мира. Таких стран, как Россия и Украина.
Позиция Украины
Наиболее очевидной и прозрачной выглядит позиция официального Киева, который однозначно выступил в поддержку гражданской и политической оппозиции в Иране. Причины этого понятны. С момента полномасштабного вторжения российских войск в Украину 24 февраля 2022 года Тегеран стал одним из крупнейших поставщиков вооружений и военных технологий России, которые широко используются ею на украинском фронте.
Начиная с 2021 года Иран поставил России баллистические и зенитные ракеты на сумму около 2,7 млрд долларов США, Россия использовала их против Украины: сотни баллистических ракет малой дальности «Фатх-360», почти 500 других баллистических ракет малой дальности и около 200 зенитных ракет для систем ПВО. По данным тех же источников, Россия получила миллионы боеприпасов и артиллерийских снарядов, а также беспилотники-камикадзе «Шахед-136» и технологию их производства на общую сумму 1,75 млрд долларов: на территории России их выпускают под названием «Герань-2».
Президент Украины Владимир Зеленский, комментируя массовые акции протеста (»фактически восстание») в Иране, выразил уверенность, что происходящее там «становится явным признаком того, что для России ситуация не станет легче». И призвал и международное сообщество в целом, и «каждого порядочного человека на этой планете» в частности не упустить момент, когда изменения в Иране стали возможны.
Мнение Зеленского вполне отражает настроения украинского общества. Достаточно сравнить серию опросов, проведенных в разные годы Киевским международным институтом социологии (KIIS). Если в декабре 2021 года, до начала полномасштабного российского вторжения в Украину, отвечая на вопрос, на чьей стороне находятся их симпатии в противостоянии Ирана и Израиля, более половины — 54% респондентов — не поддержали ни одну из сторон (28% поддержали Израиль и только 1% поддержал Иран), то примерно через год после начала войны в Украине, когда российский агрессор уже широко использовал оружие иранского производства, почти две трети (64%) опрошенных заявили о поддержке Израиля, и по-прежнему всего 1% — Иран (18% не поддерживали ни одну из сторон).
Наконец, в исследовании того же института в июле–августе 2025 года — через несколько недель после завершения 12-дневной ирано-израильской войны, 42% респондентов сообщили, что поддерживают в этой войне Израиль, и лишь 3% — Иран. (Еще 42% опрошенных не симпатизировали ни одной из сторон, and 13% не смогли ответить на вопрос).
Для сравнения: лишь 3% российских граждан, принявших участи в опросе проведенным примерно в то же время московским «Левада-центром» выразили симпатии Израилю, доля сочувствующих Ирану (25%) была в восемь раз большей, и 53% не сочувствовали ни одной из сторон.
Позиция России
Что касается официальной Москвы, то ее позиция в отношении обсуждаемых событий в Иране и оптимальной для нее модели многократно продекларированных союзнических отношений с Тегераном пока остается амбивалентной.
С одной стороны, в январе прошлого года был подписан давно обсуждаемый 20-летний Всеобъемлющий план стратегического партнерства двух стран. Соглашение, ратифицированное соответственно в апреле и мае парламентами РФ и ИРИ, продемонстрировало новый виток военного и экономического сближения Москвы и Тегерана.
С другой стороны, в Иране не скрывали скептицизма в отношении надежности России, воздержавшейся от оказания прямой поддержки Тегерана во время 12-дневной ирано-израильской войны в июне 2025 года. Тем не менее, 17 декабря 2025 года министры иностранных дел РФ и Ирана подписали в Москве документ, устанавливающего порядок проведения в 2026-2028 консультаций с целью практической реализации упомянутого плана, что, судя по всему, должно было показать, что инцидент на этом по крайней мере этапе, уже исчерпан.
Ирану явно необходимо сотрудничество с Россией, прежде всего в ядерной сфере. России же, несомненно, нужна была поддержка Ирана в координации по вопросам санкций и противостоянии проамериканскому блоку в регионах, все еще представляющих для Москвы существенный геополитический интерес, — на Южном Кавказе и Ближнем Востоке. Из-за войны в Украине РФ уже потеряла или имеет шанс потерять в ближайшее время нескольких ключевых союзников, таких как режим Асада в Сирии в 2024 году и Николаса Мадуро в Венесуэле.
Ценность Ирана для Москвы, на первый взгляд, должна была лишь возрастать.
Поначалу так все и происходило. Например, в конце октября 2025 г. российский посол в Тегеране Алексей Дедов заявил в интервью информационному агентства ISNA, что сотрудничество двух стран достигло беспрецедентного уровня, и Россия поддерживает Иран в поиске решений проблем, связанных с его ядерной программой. Действительно, уже в конце сентября 2025 года компании «Росатом» и Iran Hormoz заключили контракт на сумму 25 млрд долларов на строительство в Иране первых четырех из предполагаемых восьми новых атомных электростанций.
Сложно сомневаться, что декларируемый «сугубо гражданский характер» иранской ядерной программы включает мощный военный компонент. Собственно, 2 ноября это фактически подтвердил президент Ирана Масуд Пезешкиан, заявивший, что Иран приложит все усилия для восстановления ядерных объектов, разрушенных в июне 2025 года ударами ВВС Израиля и США. Не случайно в Иерусалиме и Вашингтоне последние месяцы всерьез обсуждалась вероятность нового столкновения с Ираном, хотя команда президента США Дональда Трампа явно надеялась — и, похоже, все еще рассчитывает, что такое развитие событий можно предотвратить дипломатическим путем.
Было логично ожидать, что Москва станет на сторону иранского руководства и в нынешнем социально-политическом кризисе, создавшем реальную угрозу режиму аятолл. Но на официальном уровне в России пока избегают прямых оценок происходящего в Иране.
Одним и немногих более-менее определенных деклараций российской власти стало заявление МИД РФ, (в исполнении Марии Захаровой) с осуждением США и Израиля за угрозы нанести удары по Ирану в ответ на убийство иранскими силовиками участников протестов. А заявление российского посольства в Иране, в отличие от однозначной поддержки иранской ядерной программы почти три месяца тому назад, на сей раз содержало лишь осторожные выражения беспокойства стычками «некоторых элементов с правоохранителями, которые выполняют свою работу по обеспечению порядка и законности». Несмотря на «протесты и манифестации в некоторых провинциях», связанных «с экономическими трудностями, которыми правительство страны активно занимается… в целом обычная жизнь идёт своим чередом», заключили в российском посольстве.
Еще почти две недели спустя, в ходе которых Москва в основном воздерживалась от громких заявлений, уже сам министр иностранных дел России Сергей Лавров высказался в том смысле, что «никакая третья сторона не может изменить фундаментальный характер отношений» между двумя странами. Тем не менее, никаких особых далекоидущих шагов Россия не предприняла.
Среди предположительных мотивов осторожной позиции российской власти – нежелание, несмотря на регулярные выпады в адрес американцев, вступать в прямую конфронтацию с Дональдом Трампом, на которого Кремль все еще возлагает надежду, что он поможет достичь завершения войны в Украине на условиях Москвы. Поэтому, вероятно, Кремлю не кажется рациональным совершать действия, способные вызвать непродуктивное для российских интересов раздражение Белого дома, чей хозяин открыто — хотя пока больше на декларативном уровне, поддержал протест иранского общества против режима исламских фундаменталистов.
Дополнительным мотивом могут быть интересы российского нефтяного лобби. Там, вполне вероятно, рассчитывают, что уход иранцев с довольно узкого для подсанкционных режимов рынка энергоносителей, прежде всего индийского и китайского, спровоцирует рост цен и позволит занять освободившуюся иранскую нишу российскими поставками.
Какую-то поддержку Москва иранским союзникам, скорое всего, сможет оказать, – но точно не военную. В СМИ уже появилась информация о возможных поставках Россией Ирану военной техники, которая может быть эффективной для подавления вооруженного сопротивления противников режима: ударных вертолетов Ми-28 и бронеавтомобилей «Спартак».
Существенно более публичной выглядит пропагандистская и дипломатическая поддержка Россией теократического иранского режима. По первому пункту, похоже, большая часть усилий направлена на критику «внешних сил», которые якобы и ответственны за дестабилизацию в Иране и вокруг него.
Дипломатический аспект выглядит чуть более основательным. Москва, которая пытается вернуть себе потерянный после вторжения в Украину статус посредника между противостоящими сторонами на Ближнем Востоке, предпринимает очевидные всем попытки снизить угрозу возможной американо-израильской атаки на военные объекты и властные институты Ирана. И тем самым дать дополнительный шанс тегеранскому режиму выжить, а себе — восстановить, пусть частично, реноме в регионе и мире в целом.
В этой связи показательным стал инициированный Путиным телефонный разговор с премьер-министром Израиля Биньямином Нетаньяху с предложением услуг по деэскалации напряженности между Иерусалимом и Тегераном. Нетаньяху волне воспринял эту идею. Из его окружения еще за несколько дней до начала волны протестов в Иране иранскому руководству по российским каналам, если верить американским и израильским источникам, уже давали понять, что Израиль не будет наносить удары по иранским целям, если сам не подвергнется нападению, и получил в ответ положительный отклик.
Похоже, что и после начала протестов в Иране позиция израильского руководства не изменилась, несмотря на то что, как показал опубликованный 16 января 2026 года опрос общественного мнения, трое из каждых четырех израильтян посчитали, что в случае атаки США на иранские объекты Израиль не должен стоять в стороне. Однако в израильском политическом руководстве, по сути, приняли подход ряда арабских стран – партнеров США, которые порекомендовали Вашингтону воздержаться от удара по Ирану, поскольку, по их мнению такой шаг «принесет нестабильность всего региона».
А в высших политических кругах Израиля аргументировали свой выбор заключением, что иранский режим пока не ослаб до такой степени, чтобы удары армии США смогли бы привести к его падению. Опасались обратного сценария — что внешнее военное вмешательство может «не довести до конца работу», начатую демонстрантами в их протесте против режима.
Еще одним аргументом в пользу просьбы к США отказаться на этом этапе от удара по Ирану была якобы неготовность Израиля и дефицит вооружений, способных перехватывать иранские баллистические ракеты и дроны. С такой оценкой возможностей ЦАХАЛа в профессиональных и военных кругах еврейского государства соглашались не все, полагая, что если удар по иранским объектам способен привести к падению режима, то даже при сценарии массированного пуска ракет из Ирана, это та цена которую Израиль можно и даже следует заплатить. И если дело только в боеприпасах — то израильский ВПК способен поставить армии достаточно средства перехвата. Но если атака неспособная обеспечить свержение режима в Тегеран, то она, согласно такому видению, теряет смысл.
В любом случае, президент США Дональд Трамп вскоре заявил, что он «сам убедил себя» не наносить удар по Ирану, и отверг утверждения, что он принял такое решение под чьим-либо внешним давлением. И попутно поблагодарил иранских лидеров отмену казни 800 участников протестов. Но — как можно заметить, продолжает сохранять интригу, намерен ли он в какой-то момент вернуть опцию силового вмешательства в иранскую ситуацию в повестку дня.
Через несколько дней после этого заявления, стало известно, что США посылает к берегам Ирана авианосную ударную группу, перебрасывает в регион истребители и бомбардировщики разных типов, и системы ПВО. В свою очередь ЦАХАЛ уже к 22 января 2026 года полностью завершил подготовку к возможной американской операции. Но даже и в этой ситуации возможны варианты.
В аналитических кругах и СМИ циркулируют, как минимум, две версии. Первая — американцы лишь отложили удар по Ирану (с участием Израиля или без него), чтобы посмотреть, как будут развиваться события внутри страны. Хотя в Тегеране поспешили объявить о подавлении протестов, поступают сообщения, что там подспудно продолжается борьба, которая уже в ряде случаев начинает приобретать силовой характер. Это проявляется в атаках на объекты, поджогах институций, связанных с режимом, и кибервойне.
Если антиправительственное движение в Иране снова разрастется, и США решат поддержать, удары по правительственным объектам, военным базам, инфраструктуре производства вооружений, а также по ядерным объектам и предприятиям, где производятся баллистические ракеты, будут иметь смысл.
Существует и вторая опция, которую не стоит снимать с повестки дня: концентрация вооруженных сил, авиации и военно-морского флота на базах в регионе, как уже случалось ранее, становится фактором дополнительного давления на режим аятолл. (Как заявил вице-президент США Джей Ди Вэнс, «мы стягиваем силы, чтобы Иран не натворил глупостей».) В прошлом эта сила не задействовалась напрямую, а служила аргументом, чтобы тегеранский режим принял условия подписания новой ядерной сделки. Не исключено, что подобный подход имеет место и сегодня.
У власти на уме — у СМИ на языке?
В Москве пока могут, справедливо или нет, записать себе в актив пару дипломатических очков и продолжать воздерживаться от обязывающих шагов и заявлений.
Разумеется, российским лидерам в любом случае не нравится нынешний внутриполитический расклад в Иране. Он чересчур напоминает им опыт «цветных революций» в постсоветских странах, результатом которых стала потеря Москвой значительной части своего влияния на пространстве, которое там и через три с половиной десятилетия после распада СССР все еще считают исключительной зоной своих интересов. Но если на официальном уровне российские чиновники пока высказываются осторожно, максимум позволяя себе время от времени критиковать «внешние силы» за их «вмешательство в кризис в Иране», то реальное отношение к происходящему российских властей свободно передает прокремлевская пресса.
В публикациях российских государственных медиа, обзор которых подготовил журналист Сергей Рыбалкин, протестующих в Иране именуют «мятежниками», «бунтовщиками» или «погромщиками», протесты — «беспорядками», почти не упоминая причины, спровоцировавшие нынешнюю мощную волну протестов в стране. Игнорируются масштабные акты насилия со стороны силовиков, которые привели к гибели или ранениям многих тысяч граждан Ирана. А когда замалчивать эти факты уже нельзя, в ход идет классическая пропагандистская конструкция — утверждения, что огонь по людям открывают именно «вооруженные террористы», которые якобы воспользовались акциями протеста.
На этом этапе еще сложно сказать, станут ли такие высказывания и оценки как это случалось в прошлом, языком официальных документов российских властей. Пока же комментаторы считают, что переоценивать готовность Москвы спасать иранский режим тоже не стоит. Поэтому Тегеран может рассчитывать на российские консультации и поставки подходящих вооружений, а также предоставить убежище для иранских лидеров, как это ранее было сделано для Януковича, аль-Асада и глав других союзных РФ режимов, когда дело принимало для них серьезный оборот.
Но — вряд ли более того, по крайней мере сейчас.
