Соединённые Штаты сохраняют лидерство в военных технологиях, а их армия обладает уникальным боевым опытом: за последние десятилетия ни один (ну, почти) крупный вооруженный конфликт не обходился без участия американских сил.
В то же время географическое положение США делает вероятность военной угрозы со стороны иностранного вторжения крайне низкой. Не считая атаки на Перл-Харбор, последние военные действия на территории США велись в XIX веке. Страна изолирована двумя океанами и не имеет враждебных соседей, способных вести масштабную сухопутную войну. Даже события 11 сентября 2001 года, ставшие поворотным моментом в сфере национальной безопасности США, невозможно отнести к традиционным военным атакам.
Защитить себя, а не союзников
В последние десятилетия американская военная стратегия была тесно связана с задачами обеспечения международной безопасности. Вашингтон исходил из логики, что поддержание стабильности в мире напрямую отвечает интересам самих США. Участие в урегулировании конфликтов и военные операции за рубежом рассматривались не только как инструмент безопасности, но и как способ укрепления экономических и политических связей.
В одних случаях США действовали в составе коалиций, как во время Корейской войны, в других — самостоятельно. Такая активность регулярно вызывала споры. Вашингтон упрекали то в чрезмерном вмешательстве, как в Ираке, то, напротив, в недостаточной вовлеченности, как во время геноцида в Руанде.
Стратегия национальной безопасности второй администрации Дональда Трампа, вероятно, стала первым официальным документом со времен окончания Второй мировой войны, в котором Вашингтон пересматривает глобальную роль США.
Опубликованный в январе 2026 года следующий документ, военная стратегия, конкретизирует это видение и показывает, какую функцию Белый дом отводит вооруженным силам в новой международной системе. Особое внимание привлекают положения, касающиеся Европы и трансатлантического сотрудничества. Администрация прямо заявляет о намерении сократить американскую ответственность за безопасность европейского региона и переложить большую часть бремени на союзников.
Такой подход заметно отличается от приоритетов предыдущих президентских администраций. Со времён Второй мировой войны США и европейские государства выступали как стратегические союзники и совместно обеспечивали безопасность, прежде всего через инструменты сдерживания. Практически каждая американская стратегия национальной безопасности подчёркивала нерушимость НАТО и ключевую роль трансатлантического партнёрства.
Военная доктрина Трампа выдвигает на первый план защиту американских границ и территории страны. Именно из этой логики пересматриваются все традиционные угрозы: от Китая и России до Ирана и Северной Кореи. В центре внимания оказывается не столько поддержание глобального баланса сил, сколько безопасность американских границ. Особый акцент делается фактически на том, что Западное полушарие является сферой влияния США, а приоритетными, таким образом, становятся такие задачи, как борьба с транснациональной преступностью и наркотрафиком. Трамп неоднократно заявлял, что Европа недостаточно платит за предоставляемые США гарантии безопасности и фактически пользуется американскими ресурсами. В этом смысле новая стратегия ставит под сомнение прежнюю модель, при которой Вашингтон автоматически брал на себя основную ответственность за защиту союзников.
В документе подчеркивается, что речь не идет об изоляционизме. В стратегии нет призывов к выходу из НАТО или отказу от союзнических обязательств. Однако декларируется намерение заставить европейских партнёров существенно увеличить собственные военные расходы и взять на себя большую долю бремени коллективной обороны.
Китай – главный противник
Значительное место в доктрине занимает состояние и развитие военно-промышленного комплекса, который в тексте называется оборонно-индустриальной базой (Defense Industrial Base, DIB). В документе заявляется о намерении загрузить DIB новыми заказами, в том числе за счет европейских союзников. Предполагается, что партнеры будут активнее закупать американские вооружения и технику.
Ключевой стратегической задачей для Министерства войны в доктрине объявлено сдерживание Китая в Индо-тихоокеанском регионе. Речь идет не о прямом военно-политическом противостоянии (confrontation), а о политике сдерживания. Оно должно обеспечиваться сочетанием дипломатических, экономических и военных инструментов. В этом контексте несколько раз повторяется рейгановский «мир через силу». Исторически основные американские военные ресурсы и внимание были сосредоточены на Европе и трансатлантическом пространстве. Теперь же центр стратегического планирования смещается в Индо-тихоокеанский регион, где Вашингтон видит главный долгосрочный вызов своему влиянию.
Президент Трамп подчёркивает, что его приоритетом остаются экономическое развитие и торговля. В отличие от администрации Байдена и риторики демократов, в новой стратегии почти не говорится о совместных с Европой усилиях по сдерживанию Китая. В документе отсутствуют упоминания о координации с европейскими союзниками или о масштабных общих проектах в Индо-тихоокеанском регионе.
Россия в стратегии также упоминается среди серьезных вызовов безопасности, однако она не характеризуется как прямая и первоочередная угроза национальной безопасности США. Тон документа заметно отличается от формулировок предыдущих лет. Москва рассматривается скорее как «управляемый» и региональный фактор риска, а не как системный противник глобального масштаба.
Отдельно подчеркивается, что восточные союзники по НАТО, которые находятся ближе всего к зоне конфликта, обладают достаточным военным и экономическим потенциалом для организации собственной обороны. По логике военной стратегии, европейские государства способны самостоятельно сдерживать Россию без участия США. В тексте говорится, что война в Украине должна быть завершена, однако никаких деталей мирного процесса или гарантий безопасности нет.
Документ констатирует, что Россия располагает крупнейшим в мире ядерным арсеналом, который теоретически способен угрожать территории США. Несмотря на это, в стратегии практически отсутствует тема контроля над вооружениями. Не упоминается и договор СНВ-3, срок действия которого истекает в начале февраля 2026 года, что выглядит показательно на фоне заявлений о ядерных рисках.
Иран в доктрине рассматривается прежде всего через призму ядерной угрозы. Тегеран, с точки зрения военной стратегии Трампа, представляет опасность главным образом для американских союзников на Ближнем Востоке. Приоритетом же для Вашингтона и здесь логично остается защита собственной территории. Главная задача — не допустить возможности ядерного удара по США со стороны Ирана.
Из текста доктрины неясны планы США относительно реакции на продолжающиеся протесты. Во всяком случае прежней риторики о поддержке смены режима не упоминается.
Схожая логика просматривается и в отношении Северной Кореи. Пхеньян описывается как непосредственная угроза региональным партнерам США: Южной Корее и Японии. Северокорейские ракеты уже обладают дальностью, позволяющей поражать цели на американской территории, напоминает документ.
Администрация Трампа делает ставку на развитие систем противоракетной обороны и модернизацию ядерного оружия. В военной стратегии особое внимание уделяется проекту «Золотой купол», который должен обеспечить защиту и снизить уязвимость перед ракетными ударами.
Технологические вызовы
Помимо традиционных военных рисков, в доктрине отдельно выделяются новые сферы противоборства: киберпространства, космоса и прочих, связанных с транснациональными угрозами и новыми технологиями. Защита цифровой инфраструктуры, спутниковых систем и коммуникаций объявляется необходимым условием национальной безопасности.
Особое значение придаётся контролю над ключевыми территориями и коммуникациями в Западном полушарии. В документе прямо упоминаются Панамский канал, Мексиканский залив, который в официальной риторике теперь называется «заливом Америки», а также Гренландия. Эти регионы трактуются как стратегические узлы, от которых зависят торговля, военная логистика и доступ к Арктике.
Подобные приоритеты увязываются с ростом военных расходов и усилением присутствия США в собственном полушарии. По сути, речь идет о возвращении к логике регионального доминирования. Сам Трамп и его администрация называют такой подход современной версией доктрины Монро, адаптированной к реалиям XXI века.
