Из последнего: было вполне ожидаемо, что после захвата американцами Николаса Мадуро и танкера, который внезапно стал российским, Путин предпочтет отмолчаться и максимально дистанцироваться от обоих провалов — если смотреть с точки зрения российских геополитических интересов и имиджа «сверхдержавы». Вполне типичная реакция Путина. Наиболее громкое молчание Путина слышалось во время начала Курской операции Вооруженных сил Украины, но и других примеров предостаточно.
Поджечь стул
Есть и другая хорошо известная реакция российского диктатора: если ситуация зашла в тупик, перспективы добиться желаемого ухудшаются, он всегда идет на повышение ставок, на ту самую пресловутую «эскалацию», в которой постоянно сам обвиняет страны Запада. Начинает с угроз применить военную силу. Когда ее уже применили или же по какой-то причине применить ее не представляется возможным, из чулана достается «ядерная эскалация», по этой лестнице Путин вскарабкивается всякий раз, когда чего-то не выходит добиться силой.
И, наконец, третье, что мы знаем точно, когда и первое, и второе не помогает (молчать глупо, а угрожать ядерным пеплом бессмысленно): Путин обязательно пробует перевернуть шахматную доску, поджечь стул соперника, чтобы тому было не до игры. В такой ситуации можно попробовать заявить о своем выигрыше или по крайней мере существенно отсрочить поражение.
Ситуация, которая сложилась к 2026 году на фронте и в российской экономике, делает практически неизбежным следование Путиным третьим паттерном поведения.
Инерционное движение в сложившейся парадигме ничего хорошего Москве не несет, сколько бы российская пропаганда и официальные лица ни заявляли, что в их распоряжении все время мира и они могут находится в этой ситуации бесконечно долго.
Захватить танкер
Январь начался с сообщений, что добыча нефти в России упала до минимума за шестнадцать лет. Сообщений со ссылкой не какого-нибудь эксперта-клеветника, а зампреда правительства РФ Александра Новака. Тенденция наблюдается уже три года, но особенно резким стало уменьшение добычи в декабре прошлого года, что стало прямым следствием американских санкций против «Роснефти» и «Лукойла». Один из основных покупателей российской нефти — Индия — замещает ее контрактами с другими продавцами. Процесс этот не такой быстрый, как многим хотелось бы, но вкупе с общемировой тенденцией снижения цен на нефть и вынужденными дополнительными скидками на российскую нефть это уже приводит к просьбам «Лукойла» к правительству о бюджетной поддержке.
Ситуативное повышение цены нефти до 70 долларов за баррель сорта Brent не слишком отразится на перспективах российского сорта Urals. Тем более что январь принес отдельно очень плохие новости для «теневого флота» РФ: российские или действующие в интересах России танкеры стали захватывать. А «отважился» на это первым тот, с кем Путин пока не хотел бы ссорится, — а именно, Дональд Трамп. За ним последовали и европейцы: сначала французы арестовали капитана танкера, который они задержали, а после 14 стран Европы подписали соглашение о борьбе с «теневым флотом».
В совместном заявлении страны, вдоль берегов которых пролегает важный маршрут следование танкеров с российской нефтью, предупредили, что будут останавливать судна за нарушение международных санкций и махинации с документами и флагами.
Все это в совокупности вряд ли полностью и сразу остановит «теневой флот», но точно повысит издержки РФ от торговли нефтью и снизит поступления в и без того дефицитный бюджет.
И еще ЕС последовательно обрубает последние зависимости от российского газа: 26 января Совет ЕС утвердил полный запрет на поставки российского СПГ в ЕС с 1 января 2027 года, а трубопроводного газа — с 30 сентября 2027 года.
Как ответить
Сокращение доходов бюджета и нежелание Кремля завершать дорогостоящую войну очевидно создает большие трудности в краткосрочной перспективе. Но еще более опасным выглядит планомерное вытеснение России с традиционных рынков на которые будет трудно вернуться, даже если война остановится, а часть санкций будет снята. Это риски были очевидны и ранее, однако начало 2026 года выпукло их продемонстрировало — как внутри РФ, так и снаружи.
Январь, который принес спецоперацию по захвату главы дружественного Москве режима в Венесуеле, кроме всего прочего продемонстрировала в очень неприглядном свете российское ПВО. Он также продемонстрировал, что режим в Иране вынужден сидеть на штыках, но сидение это может резко для него закончится.
Все это подводит к вопросу, как именно в этом году Кремль будет пытаться опрокинуть геополитическую шахматную доску и изменить негативную для себя инерцию, порожденную российско-украинской войной.
Наиболее вероятным ответом — и таким, что отвечал бы извращенной логике Москвы, стала бы форсированная проверка 5-й статьи НАТО уже в 2026 году, а не в 2027-м и, тем более, в 2030-м.
Во-первых, многочисленные признания представителей Альянса и практически всех стран ЕС, что они пока не готовы к военному противостоянию с Россией и не будут готовы по крайней мере несколько лет. Основной расчет Европы — в том, что пока идет активная фаза российско-украинской войны, Москва не пойдет на открытую конфронтацию с НАТО и даже после гипотетической «заморозки» ей понадобится несколько летна накопление военной техники и личного состава.
Именно эта логика западных стран и может стать важным стимулом для Кремля действовать бесшабашно и с колес — дескать, застанем противника врасплох и опять проявим «русскую смекалку».
Второе важное допущение, которое постоянно звучит от европейцев: военные чаще всего говорят именно о полномасштабной войне с Россией. Это еще один стимул для Кремля действовать вопреки ожиданиям противника. Едва ли Москва повторит дважды ту же ошибку, что и с вторжением в 2022 году в Украину. На самом деле, для своих целей — фундаментальное усиление своей переговорной позиции с Европой (в том числе по вопросам экономики и рынков энергоносителей), одновременный раскол и ослабление ЕС, а также демонстрация субъектности на международной арене, России будет достаточно ограниченной военной агрессии против одной или двух небольших стран НАТО.
Активная фаза российско-украинской войны многократно продемонстрировала, что боязнь полномасштабных боевых действий является мощным раскалывающим ЕС фактором, а особая позиция администрации Белого дома только подкрепила эти страхи.
Именно 2026, а не 2027 или последующие годы имеет большие шансы стать годом, когда Путин окончательно решит проверить не только евроатлантическую, а и самую европейскую солидарность. Для этого ему необходимо будет захватить один приграничный, но густонаселенный европейский город и создать килл-зону в 20 километров вглубь территории и в последующие несколько недель нарастить контроль над 60-80 километровой зоной. Эта задача, при наличии большого опыта уличных боев и применения дронов на любые дистанции, помноженные на низкую толерантность европейского обывателя к потерям и еще более низкую толерантность к возможности большой войны, не выглядит такой уже неосуществимой.
Особенно для тех, кто развязал и ведет войну уже скоро 12 лет.
