Формат дебатов устроен как состязание. Его логика предполагает наличие двух или более сторон, каждая из которых отстаивает определенную позицию, стремясь показать ее состоятельность и убедительность в сравнении с альтернативами и, в конечном счете, ее превосходство над оппонентами. Проще говоря, участники дебатов ставят целью «разгромить» оппонентов и получить максимальное число голосов аудитории.
В условиях парламентской демократии с конкуренцией партий и устойчивыми институтами дебаты являются частью политического процесса: это элемент борьбы за голоса, способ артикулировать программу и провести различие между участниками. За дебатами кандидатов в президенты США бывает очень интересно смотреть, чтобы лучше уяснить особенности их предвыборных программ.
Существенную роль в популяризации формата дебатов в российском контексте сыграл Алексей Навальный. Ещё в 2010-х годах он активно использовал дебаты как инструмент борьбы с системными и несистемными оппонентами – от националистов до сторонников власти. Это были по-настоящему идейные столкновения, в которых Навальный отстаивал свою позицию перед представителями иных лагерей. Сразу вспоминаются его дебаты с Игорем Стрелковым в 2017 году.
Участники дебатов имеют дело с тремя категориями зрителей: 1) их собственная аудитория, 2) аудитория противника и 3) неопределившиеся. Задачей становится переманить на свою сторону максимальное число неопределившейся публики и в идеале переубедить кого-то из аудитории вашего соперника. В случае дебатов Навальный – Стрелков речь шла о диаметрально противоположных концепциях и платформах: западник-либерал Навальный против государственника-антизападника Стрелкова. Такие дебаты в то время могли рассматриваться как еще один способ популяризировать свою повестку и распространить ее влияние.
Дебаты в российской политической эмиграции
Однако сегодня в ситуации российской оппозиции, особенно в эмиграции, дела обстоят иначе. Нет институциализированной политики, нет избирательного процесса, нет идейной конкуренции. Есть распылённая среда, значительная зависимость от информационного влияния и крайне ограниченные ресурсы внимания и доверия. В такой среде дебаты между самими оппозиционерами перестают играть уготованную им «общепринятую» роль.
Как и многое другое в оппозиционной практике, это формат используется по инерции, без должного осмысления и адаптации к совершенно иным условиям. Соперники по нынешним дебатам представляют по сути дела один и тот же лагерь, отличаются не по ценностям, а по линиям лояльности или тактическим нюансам. В такой конфигурации публичный спор перестаёт быть инструментом убеждения внешней аудитории и превращается в механизм внутренней эрозии.
Важно отметить: сами по себе дебаты не являются чем-то вредным. В условиях, где они встроены в политические процедуры, они играют важную роль. Но механическое перенесение их в другую среду ведёт к обратному эффекту. Там, где нет конкуренции программ в рамках выборов, возникает конкуренция личных репутаций, которая нередко оказывается деструктивной – особенно в среде, подверженной внутренним конфликтам и внешнему давлению.
Необходимо учитывать глубинную особенность самой российской оппозиционной среды: её разобщённость – не временное отклонение, а устойчивая черта. Это не баг, а фича. Оппозиция не является цельным субъектом. Это совокупность разрозненных акторов: отдельных фигур, инициатив, медиапроектов, ориентированных на разные, как им кажется, аудитории и действующих по разной логике.
При этом разделение строится, как правило, не по программным или идеологическим линиям – политическая платформа у всех по сути дела одна (условная «Прекрасная Россия Будущего» как что-то демократическое, свободное и замечательное, конкретизацией никто не занимается), а по признаку лояльности к конкретным персонам, медиабрендам или организациям. Политическая сцена дробится на фан-клубы – замкнутые группы с несменяемыми вождями и низкой склонностью к сотрудничеству с внешними участниками.
Реальные примеры это подтверждают. Диалог между Леонидом Волковым и Гарри Каспаровым по вопросам санкций и координации оппозиции продемонстрировал скорее несовместимость взглядов, чем стремление к поиску общего.
В дебатах Максима Каца с Майклом Наки на тему необходимости объединения оппозиции стороны скорее обозначили взаимные претензии, чем наметили модель согласия.
Дебаты Максима Каца и Максима Резника о стратегии российского сопротивления прошли в формате двух непересекающихся монологов.
А Владимир Кара-Мурза и вовсе отказался дебатировать с Гарри Каспаровым насчет Берлинской декларации, несмотря на довольно высокий интерес аудитории.
Проблема здесь не в самих расхождениях. Разногласия – это естественно. Проблема в том, что дебаты в таких условиях превращаются в публичное закрепление несовместимости. Их аудитория уходит не с пониманием сложности и многообразия, а с ощущением, что оппозиция – это совокупность конфликтующих между собой кланов. Это не только деморализует сторонников, но и отпугивает тех, кто мог бы поддержать движение извне.
Победа в дебатах – повторю, что сам формат сугубо соревновательный, то есть кто-то должен выиграть, а кто-то – проиграть, – зачастую может говорить не об убедительности того или иного дебатирующего, а о его «административном» ресурсе – умении обеспечить высокую явку своей аудитории и «задавить» своими голосами противника. Особенно это вероятно в случае дебатов между известной медийной фигурой и менее раскрученной персоналией, даже если она обладает куда более высоким уровнем экспертизы по обсуждаемым вопросам.
Все это превращает формат дебатов в инструмент закрепления разобщенности. А разобщенность парализует любые способы политического действия.
В условиях эмиграции эффективнее было бы прибегнуть не к формату публичного спора, а напротив – сделать неожиданный ход и поискать форматы совместной работы. Речь идёт не об отказе от дискуссий, а о выборе подходящих форм. Столкновение позиций может быть продуктивным, если оно встроено в более широкий контекст сотрудничества. В противном случае оно становится ещё одним инструментом разделения.
Не спор, а совместный поиск истины
Одним из таких форматов конструктивного взаимодействия являются круглые столы. Это обсуждения, целью которых является не победа одной позиции над другой, а поиск возможных точек согласия. В отличие от дебатов, где важно показать свое превосходство, круглые столы ориентированы на выработку решений или хотя бы сближение формулировок. Такой формат не исключает разногласий, но помогает обсуждать их в позитивной форме, без давления со стороны аудитории и логики публичной конкуренции.
Практически это может означать следующее: участие не двух, а нескольких представителей разных взглядов; общая тема, в обсуждении которой участники раскрывают свою точку зрения и делятся мнениями; модерация, направленная на выявление совпадений и схождений, а не столкновение; итог в виде совместного текста, заявления, или хотя бы фиксации разногласий.
Нельзя не отметить, что некоторые круглые столы уже проводятся, например, насколько можно судить, в виде экспертных обсуждений в рамках форума Юлии Навальной. Однако при близком рассмотрении этот формат оказывается в значительной степени выхолощенным – в нем участвуют только заранее согласованные, политически близкие люди, чьи позиции во многом совпадают. Вместо обсуждения различных подходов и поиска точек соприкосновения публике предлагается имитация диалога внутри уже сформированной группы единомышленников.
Такие «столы» не решают проблему разобщённости – они её обходят и создают иллюзию консенсуса там, где его в реальности нет. Это удобно для поддержания дисциплины внутри конкретной группы, но бесполезно с точки зрения построения межгруппового доверия и общей повестки.
Настоящие круглые столы – это не витрина. Это рабочий инструмент. Они могут стать первым шагом к преодолению фан-клубной логики – через совместную работу, пусть и ограниченную, без иллюзий о полной консолидации. Круглый стол не требует единомыслия. Он требует только одного – готовности говорить не против, а вместе.
Он даёт возможность прояснить позиции без обострения. Позволяет фиксировать не только различия, но и то, что объединяет. Создаёт пространство, в котором возможно доверие – не как эмоция, а как рамка совместной деятельности. Формирование общей повестки может начаться с малого: согласованное заявление, совместный проект, даже просто карта расхождений, составленная без вражды. В условиях, где нет других институтов, такие форматы – это зачатки политической инфраструктуры.
Разумеется, круглые столы не решат всех проблем. Но они могут стать рабочим инструментом для перехода от постоянной конкуренции к элементарной координации. В условиях, когда оппозиция остаётся разобщённой, важно хотя бы сохранять способность к взаимодействию – прежде всего в политических вопросах: в оценке ситуации, выработке позиций, формулировании требований и координации действий.
Для этого нужны форматы, которые не усиливают разобщённость, а позволяют выстраивать минимальные связи, накапливать опыт совместной работы и уточнять границы возможного согласия. Круглый стол в этом смысле – не просто альтернатива дебатам, а прагматичный способ начать разбирать накопленные противоречия, не обостряя их. Если такие площадки будут работать регулярно и открыто, они могут стать основой для более устойчивых форм сотрудничества, а в перспективе – и для объединения разных частей оппозиционного поля.
Российской оппозиции предстоит решать сложные задачи в неблагоприятных условиях. Это требует инструментов, которые помогают договариваться, а не соревноваться. Возможно, на данном этапе политической истории привычный дебатный формат стоит отложить в сторону – не как проявление слабости, а как осознанный выбор в пользу более конструктивной коммуникации. Отказ от спора ради поиска общего языка – это не проявление слабости, а выражение зрелости. Россияне не проиграют, если не победят друг друга. Мы проиграем, если так и не научимся говорить друг с другом.
