С февраля 2022-го отчаянные мероприятия, нацеленные на ограничение инфляции, устраиваются в России с такой последовательностью, что кажутся само собой разумеющимися.
Но они не таковы.
Публикация подготовлена медиапроектом «Страна и мир — Sakharov Review» (телеграм проекта — «Страна и мир») и входит в цикл «Четыре года войны. Итоги».
Первый приз за старания
Сравним с другими. Если в России индекс потребительских цен вырос за четыре военных года (2022-2025) на 39%, то в Украине — на 61%. Если же взять две другие воюющие друг с другом (прямо и опосредованно) страны, Израиль и Иран, то в первой из них за три года войны (2023-2025) инфляция составила 11%, во второй — минимум 200%.
Антиинфляционные успехи России слабее, чем у Израиля. Зато по прилагаемым стараниям первое место полагается именно ей. Мерилом этих стараний можно считать разницу между ключевой ставкой и текущей инфляцией, а также размер бюджетного дефицита.
К концу 2025 года эта разница в России составляла 10,4 процентных пункта (ставка — 16%, инфляция — 5,6%), в Израиле — 1,4 п. п. (ставка — 4%, инфляция — 2,6%). В Украине разница составила 7,5 п. п. (15,5% минус 8%). В Иране ключевой ставки нет совсем, а индикатором состояния финансов стало недавнее народное восстание.
Дефицит бюджета в 2025-м в России тоже был самым скромным (2,6% ВВП) в сравнении с израильским (4,7%), иранским (не меньше 6%) и особенно украинским (близко к 20% ВВП).
Российский режим ведет войну, будучи обложен санкциями и извлекая средства только из собственной страны. Он не имеет доступа к внешним займам, как Израиль, не получает льготных кредитов и грантов, как Украина, и с трудом пристраивает на мировом рынке дешевеющую нефть. Финансовое состояние России могло бы быть похожим на хаос, в котором живет находящийся в сходном статусе Иран. Но российская действительность совсем другая.
Ее можно сравнить с невоюющей и сравнительно благополучной Турцией, сходной по развитию, величине экономики и тоже автократией. Уже третий год Турция преодолевает инфляцию, отказавшись от низких ставок и эрдогановских конспирологических фантазий. Турецкие эксперименты над финансами могли бы служить для капитанов российской экономики ориентиром. Учетная ставка там сейчас 38%, инфляция в 2025-м — 31% (разница – 7 п. п.), а дефицит бюджета в 2025 — около 4% ВВП. Как видим, российская борьба с инфляцией явно жестче и гораздо успешнее турецкой.
Этот феномен тем более интригует, что в российском прошлом никакой антиинфляционистской традиции нет. Обе империи, предшественницы РФ, царская и советская, никогда не были щепетильны с финансами. Тем более в военное время.
Краса и гордость технократов
Многие уверены, что эту нетрадиционно жесткую финансовую политику диктует председательница Центробанка Эльвира Набиуллина. Она возглавляет ЦБ с 2013-го, входит в группку высших путинских технократов и является в их кругу самым стильным персонажем.
Со своим неулыбчивым лицом, в почти неизменно темных с февраля 2022-го одеждах, словно бы погруженная в тяжелые раздумья, она резко выделяется среди суетливых путинских придворных. Ее образ интригует и внешний мир. Уже в разгар войны The Economist осыпал ее отборными комплиментами («ее простого присутствия у руля достаточно, чтобы успокоить рынки») и сравнил с персонажем из трагедии Шекспира (не уточнив, с каким именно).
Представить Набиуллину идеологиней и вождицей российского военного антиинфляционизма весьма легко. Борьба с инфляцией — действительно ее profession de foi. Она боролась с ней всегда. 4-процентную инфляцию ЦБ объявил целью («таргетом») еще в 2015-м и никогда от нее не отказывался.
«У нас уже повышенная инфляция, у нас уже повышенные инфляционные ожидания… ЦБ намерен гасить их энергично», — говорила Набиуллина в 2021-м, будучи наряжена по тогдашнему мирному времени в белый пуловер и розовый жакет от люксовой фирмы и держась не по-нынешнему свободно и непринужденно.
Четыре военных года спустя риторика ее учреждения ни капли не изменилась:
Вопрос о повышении цели по инфляции не стоит. Мы полагаем, что 4% — это максимальный уровень того, что граждане и бизнес могут воспринимать как низкую инфляцию… Сейчас инфляция выше цели, но с учетом проводимой денежно-кредитной политики она вернется к 4% в 2026 году и будет находиться вблизи этой цифры в дальнейшем.
Существенно, что высшие мейнстримные технократы в главном выглядят единомышленниками Набиуллиной. Премьер Мишустин, начальник финансового цеха Силуанов и даже, с оговорками, военный министр (а до этого первый вице-премьер) Белоусов все эти годы в целом соглашались с политикой сдерживания инфляции.
Записные пропагандисты инфляционизма и экономической мобилизации среди вельмож попадаются, однако воспринимаются мейнстримом как фрики. Самый известный среди них, Сергей Глазьев, год с небольшим назад предложил понизить ставку и в очередной раз представил «стратегию роста ВВП до 8%». Глазьев, как всегда, советует «отказаться от таргетирования инфляции в пользу вложений в рост производства, ввести торговые барьеры, перейти от свободного ценообразования к режиму ценовых пропорций» и т. п.
Но те, кто вовлечены в реальные решения, никогда за все время этой войны не выступали как открытые инфляционисты и не призывали строить «мобилизационную экономику». Даже Андрей Белоусов, наибольший «государственник» среди главных менеджеров и довольно частый критик набиуллинского ЦБ, заверял еще впервый военный год:
Мобилизационную экономику нам создавать сейчас в таком плане смысла никакого нет, просто не получится это сделать. Но у нас есть достаточно большое количество резервов и рычагов, которые мы можем задействовать, чтобы решить те задачи, которые ставили президент и сама жизнь.
Что поставил президент
Следует ли из этого, что российский военный антиинфляционизм — это политика, которую путинские технократы во главе с Набиуллиной навязали правителю? Нет. Факты показывают: ровно наоборот.
Несгибаемость Набиуллиной не стоит преувеличивать. В критическое для российского антиинфляционизма лето 2023-го это качество ей изменило. В июле и августе 2023-го инфляция SAAR (т. е. в годовом выражении и с очисткой от влияния сезонных факторов) взлетела до 13%, далеко обогнав тогдашнюю ставку (8,5%).
Подавлять инфляцию путем сокращения госрасходов (трат на войну) Путин не собирался. Высшие менеджеры уловили, что за призывы к урезанию этих трат вождь их накажет, и спрятались за Набиуллину. Она — главная по инфляции, вот пусть она и отвечает. Начальница ЦБ понимала, что ее заталкивают в капкан, что сверхвысокая ставка восстановит против нее капитанов экономики, и тянула время.
И тогда из путинских чертогов грянул руководящий голос. 14 августа 2023 за подписью Максима Орешкина, тогда помощника Путина, в ТАССе вышла «авторская колонка»:
Основной источник ослабления рубля и ослабления инфляции — мягкая денежно-кредитная политика. Центральный банк обладает всеми необходимыми инструментами, чтобы нормализовать ситуацию уже в ближайшее время.
«Ближайшее время» наступило прямо на следующий день: 15 августа Центробанк повысил ставку до 12% и открыл этим цикл дальнейших ее увеличений, доведя 21%. А три недели спустя на ожидавшиеся Набиуллиной жалобы и крики ответил уже сам Путин:
ЦБ вынужден был, конечно, поднять ключевую ставку в том числе и потому, что инфляция начала подниматься… Поэтому ЦБ отреагировал на это, он не мог не отреагировать. И я думаю, что правильно сделал, своевременно… С Набиуллиной поговорите, она вам расскажет…
Артисты придворного жанра
При всем своем теоретическом неодобрении инфляции, мейнстримные госменеджеры обожают воздевать руки по поводу невыгодной им сверхвысокой ставки и верить, что существует какая-то удобная и безопасная дорога где-то посредине между инфляционным «турецким» и неуютным «набиуллинским» путем:
Снижениеи инфляции — это важно. Но мы упрощаем дискуссию — у нас либо инфляция 4%, либо все как в Турции. Мне кажется, между этими полюсами есть еще какая-то зона принятия решения… Я просто за то, чтобы помимо веры в 4%, можно хотя бы немножко любви к экономике.
Так сказал министр экономического развития Максим Решетников несколько месяцев назад. И тогда же близкий к трону банкир Андрей Костин посоветовал не «обсуждать», а просто увеличить таргет:
Не хочу никого обижать, но на мой взгляд… Я всегда говорил, что инфляция в 40% плоха, конечно, а инфляция в пределах 10%, мне кажется, вообще красота.
И опять Путин поправил своих вельмож. В прошедшем декабре они узнали от него:
У нас полный консенсус в проведении нашей экономической политики между правительством, администрацией, Центральным банком… Снижение инфляции стало важным достижением текущего года (2025-го — СШ)…
Так технократам стало известно, что антиинфляционизм остается в России консенсусной государственной доктриной. И близкий к трону банкир Костин поспешил переобуться:
Да, все жалуются, все ругаются. Очень тяжело у нас Эльвире Сахипзадовне. Потому что все недовольны ей. Поэтому я ее поддерживаю. Поддерживаю до последнего… Инфляция — большое зло. Высокая ставка — один из способов борьбы с ней. Поэтому выживаем пока при этой ставке.
Россия вообще и российская экономическая политика в частности давно превратились в театр одного зрителя. Пляски государственной машины и ее топ-менеджеров адресованы вовсе не народным массам и даже не собратьям-вельможам. Они исполняются для обслуживания пристрастий и фетишей Путина. Военный антиинфляционизм — одно из таких пристрастий. Это его личная стратегия, всерьез отклониться от которой его вельможи-технократы не могут.
Слишком трусливы, чтобы подвести вождя
Было бы неправильно сказать, что российскому технократическому сословию все равно, к чему приспосабливаться. У высококвалифицированной части путинских технократов и бывших сислибов, дислоцированных в ЦБ, Минфине и хозяйственных ведомствах, есть собственная логика и собственные понятия гармонии.
В том кругу много первоклассных управленцев. Они не хуже государственных менеджеров крупных западных экономик. Соединение западной грамотности и российского чиновничьего конформизма стало их кастовой особенностью еще в раннепутинскую эру. Прежний системный либерализм давно и полностью ими преодолен. От них зря ждали каких-то демаршей в феврале 2022-го. Тогда режим еще признавал за ними кое-какие корпоративные привилегии.
Им даже позволяли раз в год собраться на торжественный сословный сход (Гайдаровский форум). Последний, 13-й по счету, был созван за месяц до вторжения в Украину. Его украшали все атрибуты мероприятия высшего госуровня: приветствие Путина, речь Мишустина и программные выступления капитанов экономики и финансов.
Технократы и бывшие либералы не подвели вождя. О приближающейся и почти уже неизбежной войне сановники трусливо перешептывались в кулуарах и молчали на трибунах, произнося с весьма многозначительным видом ритуальные речи государственного звучания.
Говорят, что примерно в те же дни состоялась историческая беседа Путина с двумя участниками форума — Эльвирой Набиуллиной и Германом Грефом. Они будто бы представили вождю обширный доклад об экономических последствиях войны и санкций. То (как считается) была завуалированная попытка его отговорить.
Но не стоит преувеличивать моральность бывших сислибов. Их демарш, если он вообще имел место, был не робкой формой политического протеста, а только профессиональным предупреждением о материальных невыгодах войны. Не надо искать в этом даже намека на нелояльность.
Война подвела черту под их корпоративными собраниями. Гайдаровский форум с тех пор не созывали. Вроде бы хотели перезапустить мероприятие в менее заметном виде и без старого названия, но и это не срослось. Режиму больше не нужны кастовые сходки. А каждому технократу и экс-сислибу теперь следует искать себе опору не во мнении о себе коллег-профессионалов, а только в личной милости Путина.
Такой подход стал нормой. Топ-менеджеры привыкли относиться к очередным сюрпризам, преподносимым Путиным, как спасательная команда к стихийным бедствиям. «Проще говоря, Набиуллина и Силуанов практически спят в каске, ведь непонятно откуда и когда прилететь может», — пишет аналитик, наблюдавший их деятельность с близкого расстояния.
Триумф «нормальности»
Теперь, с пониманием этих раскладов и механизмов, мы можем проследить, чего добивалась и чего добилась экономическая политика РФ с начала российско-украинской войны (2014) и по сей день. Весь этот 12-летний период корифеи путинского менеджмента Набиуллина и Силуанов занимали те же посты, что и сейчас. Они вступили на них за год-два до российского вторжения в Украину. Они дети эпохи имперского реванша, а их карьеры и их вклад в историю России — часть этого реванша.
«Мирный» отрезок путинского правления (1999–2013 гг.) сопровождался ростом экономики на 107% и увеличением реальных доходов россиян по меньшей мере на 150%. Почти за такой же отрезок времени с 2013-го по 2025-й экономика РФ выросла всего на 18%. Реальные доходы увеличились примерно на столько же. Последнее 12-летие разделяется на три четырехлетних периода: 2014-2017 (ограниченное вторжение в Украину и расхлебывание его последствий), 2018-2021 (условно мирная передышка) и 2022–2025 и далее (полномасштабное второе вторжение в Украину).
Первый из этих периодов (2014-2017) сопровождался падением цены нефти и первой волной западных санкций. В профессиональном смысле он стал подлинным триумфом Набиуллиной и Силуанова. В 2014-м был введен плавающий курс рубля. В 2015-м провозглашена 4-процентная цель по инфляции. В 2017-м заработало бюджетное правило, поддерживающее устойчивость национальной валюты.
Российской публике, конечно, пришлось затянуть пояса. Реальные располагаемые доходы в 2017-м составили 90,1% от доходов последнего мирного 2013-го. Рубль девальвировался почти вдвое. ВВП снизился в 2015-м, однако к концу четырехлетия вернулся к уровню 2013-го.
Взлетевшая было до 13% инфляция (в конце 2014-го Набиуллина поднимала ставку до 17%) была быстро побеждена и в 2017-м составила всего 2,5%. Тем временем Силуанов, последовательно урезая госрасходы, почти победил бюджетный дефицит: с 3,5% ВВП в 2016 он упал до 1,4% ВВП в 2017-м.
Благодаря этим грамотным мероприятиям российская экономика научилась более или менее нормально жить при недорогой нефти, под санкциями и с повышенными военными тратами. Платой за это стала почти полная остановка роста и снижение уровня жизни подданных. Но ощущение «нормальности» в российской жизни было почти всеобщим.
Набиуллина и Силуанов очень гордились тогдашним своим успехом и теперь, в годы второго вторжения, пытались его повторить теми же способами. Получилось гораздо хуже.
Слишком долгая битва
Между первым и вторым вторжением было относительно мирное и застойное четырехлетие (2018-2021), когда народное хозяйство едва росло (всего на 8% за все время), уровень жизни шел зигзагами, то есть топтался на месте, ставка плавно снижалась, крупного бюджетного дефицита не было, а инфляция большую часть времени (кроме ковидного 2021-го) колебалась около «цели».
Это была та самая путиномика со всей ее «нормальностью», которую заказал Путин в качестве своего идеала, а его менеджеры – реализовали.
Четыре года назад, когда началось второе, полномасштабное вторжение, выяснилось, что эта модель не справляется с новыми задачами. Урезать госрасходы, как в первую войну, Путин не хотел: «СВО» требовала гораздо больше денег. Но выяснилось, что примириться с высокой инфляцией он тоже не хотел.
Путиномика вышла из своего фирменного равновесия.
Бюджетный дефицит в эти годы был внушительным, а к 2025-му еще и резко вырос (до 5,6 трлн рублей против 3,2-3,5 трлн в 2022-2024-м). Битва с инфляцией оказалась не короткой и триумфальной, как в 2015-м, а долгой, выматывающей и не ведущей к явной победе. Реальные доходы подданных вместо того чтобы по закону войны упасть, выросли за четыре года на добрых 20%. И хорошего в этом мало: товаров и услуг гражданская экономика производить больше не стала.
Тогда Путин согласился на поддержание сверхвысокой ставки в 2025-м, а значит, на почти полную остановку роста ВВП. Для него это было жертвой на алтарь борьбы с инфляцией. Он очень тешился бурным подъемом ВВП (на 8,5%) в 2023-2024, который произошел из-за роста военных производств и статистических подтасовок.
Хотя инфляция все равно не была сломлена, подводя в декабре 2025 итоги года, вождь хвалил свои решенияи одобрял их исполнительницу Набиуллину:
Что касается 1-процентного роста в этом году, это осознанное действие со стороны правительства и Центрального банка и всего руководства страны, связанное с таргетированием инфляции… Была поставлена цель — снизить инфляцию… Снижение темпов экономического роста — это сознательный шаг… Центральный банк, понятно, находится под постоянным давлением. Здесь много спорных вопросов, связанных с высокой ключевой ставкой. У нас Банк России работает независимо, и я стараюсь не вмешиваться в принимаемые ими решения, стараюсь их оградить от всяческого влияния и давления со стороны. В целом Банк России не только справляется, а он действует достаточно ответственно…
Лекарство от хитрости врага
В планах на 2026-й было объявлено о дальнейших жертвах: чтобы уменьшить дефицит, Путин впервые за время войны повелел слегка урезать траты на «национальную оборону» и санкционировал продолжение почти полной стагнации ВВП. ЦБ в ответ на это торжественно провозгласил, что инфляция вернется к 4-процентной «цели» примерно к концу 2026-го.
Сохранение и на пятый год войны привычной путиномики с ее антиинфляционизмом и иллюзией «нормальности» — личный выбор правителя. Технократы привлечены к работе лишь как идеальные исполнители поставленной задачи.
Но если посмотреть на эту задачу в путинских координатах, то она сама по себе требует объяснения.
Да, известно, что Путин еще с 1990-х терпеть не может высокую инфляцию и слабый рубль. Они в его глазах — плохие приметы. Но ведь идет война, на которую он столько поставил. Почему ему не приходит в голову на время вырваться из привычного порядка? Ведь можно вроде бы бросить все ресурсы на войну и выиграть ее, пусть и ценой инфляции. Это, кажется, даже естественно для диктатора. Перед тем, как ответить, оценим тересурсы, которые Путин уже бросил на эту войну.
Расходы на «национальную оборону» — лишь часть военных трат России. Фактические военные расходы вместе с региональными и частными, связанными с войной, оценивались по состоянию на 2023 год как примерно в полтора раза бóльшие. Но о текущем размахе милитаристских усилий режима по этой расходной статье судить можно.
В предвоенном 2021-м по статье «национальная оборона» по факту потратили 3,6 трлн рублей (2,7% ВВП). В реальном выражении это примерно соответствовало тратам «мирного» 2013-го. В С 2022-го расходы на «национальную оборону» быстро росли, на 2025-й были запланировано сжечь 13,5 трлн рублей, а по факту израсходовали не менее 14 трлн (6,4% ВВП). Значит, полные военные траты РФ, видимо, близки к 10% ВВП.
Это все еще меньше советских военных трат в 1980-е, во время холодной и Афганской войн. И неслучайно. С первых лет своего правления Путин любит повторять, что непомерные военные расходы ослабили и сломили СССР, что это ловушка, расставленная врагом и что РФ не должна снова в нее попасть. Даже в разгар нынешней войны (в 2024-м) он продолжал рассуждать в том же духе:
Мы понимаем, что Запад пытается втянуть нас в гонку вооружений, тем самым измотать, повторить трюк, который им удался в 1980-е годы с Советским Союзом. Напомню: в 1981–1988 годах военные расходы СССР составляли 13% валового национального продукта. Поэтому наша задача — так развивать оборонно-промышленный комплекс, чтобы максимально рационально распределить ресурсы.
Прицел его упований
Выходит, в глазах Путина изъять из страны слишком большие ресурсы даже на такое благое, по его понятиям, дело как война — ошибка. Хотя если СССР и надорвался в гонке вооружений, то это заняло не годы, а десятилетия.
Но Путин, по всем признакам, мыслит именно в категориях десятилетий. И непохоже, что он нацелен на быструю победу и последующий мир. Поэтому и не видит резона отказываться от выбранной «нормальной» системы управления из-за войны, которая будет длиться неопределенно долго или сменится другой.
Путин планирует править Россией не только в 2030-е, но и в 2040-е годы. Сбудутся его упования или нет, никому не ведомо, — но они именно таковы. Поль Бийя, 92-летний президент Камеруна, возглавляет государство уже пятый десяток лет, только что выиграл очередные выборы и собирается и впредь править своей страной. В 2042-м Путину будет 90, а если он просидит и еще один срок – то всего-то 96 лет, но к тому времени медицина явно широко шагнет.
В этом и состоит секрет радикального путинского антиинфляционизма. Этот подход должен обеспечить ему надежный, легко управляемый тыл. Система, по его плану, будет служить ему еще много лет. И он не хочет, чтобы она вышла из строя или чересчур износилась за годы нынешней войны, которая у Путина не первая и, видимо, мыслится им как далеко не последняя. Поэтому он и хочет в 2026-м вернуть путиномику в ее привычное «нормальное» состояние.
Вопрос только в том, реально ли это без перехода к миру. Сумма накопленных за четыре года диспропорций очень велика.
Инфляция лезет отовсюду
Начнем с загадки взрывного роста благосостояния россиян во время войны. Загадки, конечно, нет. Из-за перетока людей в военный сектор, казенной борьбы с гастарбайтерами и общего уменьшения числа занятых дефицит работников очень велик. Власти не могут остановить рост зарплат, сколько ни стараются. Но добавочные доходы россиян не могут конвертироваться в рост потребления. Они ложатся на вклады в окологосударственных банках.
За четыре года, с декабря 2021-го по декабрь 2025-го, вклады физических лиц выросли в 1,9 раза, с 36,4 трлн до 69 трлн рублей, т. е. на 32,6 трлн рублей. В предшествующую, «мирную», четырехлетку, с декабря 2017-го по декабрь 2021-го, они увеличились только в 1,45 раза, на 11,3 трлн рублей. А за годы первой войны против Украины, сдекабря 2013-го по декабрь 2017-го, они выросли в 1,55 раза, всего на 8,9 трлн руб.
Сохранение нынешней разницы в 10 процентных пунктов между ключевой ставкой и официальной инфляцией, так раздражающей бизнес, это не только способ борьбы с ростом цен, но и важный фактор удержания денег граждан на счетах банков. Снижение ключевой ставки, а следом и банковских ставок может вызвать отток средств со счетов, а значит, и высокий всплеск инфляции.
Инфляцию готовы породить и диспропорции, заложенные в бюджет-2026. Скажем, если цены на российскую нефть весь год будут держаться на уровне декабря 2025-го, то нефтегазовые бюджетные доходы будут на 3,5 трлн меньше плановых 8,9 трлн рублей.
В этом случае возникшую бюджетную дыру придется затыкать, увеличивая госдолг и (или) используя сильно похудевший Фонд национального благосостояния. Правда, брать средства из ликвидной части ФНБ, где осталось всего 4,1 трлн рублей (перед войной было 8,8 трлн), Минфин в последнее время перестал. Но долговое финансирование тоже разгоняет инфляцию (банки покупают госдолг фактически на полученные из ЦБ деньги) и увеличивает расходы бюджета на обслуживание долга, которые и без того воспринимаются финансовыми властями как слишком тяжелые.
Российский госдолг мал, но траты на его обслуживание уже сейчас больше, чем у подавляющего числа развитых стран: российская казна платит по своим обязательствам 14,4% годовых. Даже по действующему плану расходы на обслуживание долга составят в 2026-м 3,9 трлн руб, или 8,8% расходов бюджета. В предвоенном 2021-м на те же цели потратили всего 1,1 трлн руб.
Дефицит может увеличится и из-за недобора ненефтяных доходов. В 2025 их крупный недобор (на уровне 1% ВВП) уже был, а в 2026-м после повышения НДС избежать этого будет еще труднее. Вот и еще один канал ускорения инфляции.
***
Путин перенапряг систему старанием одновременно вести дорогостоящую агрессию, подавлять инфляцию и сохранять путиномику в «нормальном» виде, пригодном для многолетнего использования.
Все эти четыре года хрупкость экономической системы росла и сейчас приближается к критической черте. Во нынешней фазе войны против Украины, гораздо более тяжелой, чем первая, режиму не удается повторить успех антиинфляционной стратегии, которая сработала десять лет назад.
Из-за этого самое позднее к 2027 году придется либо уменьшать цену войны, либо отказаться от антиинфляционизма, то есть махнуть рукой на состояние тыла и экономическую «нормальность».
