Неполная занятость в России в третьем квартале 2025 года выросла на 12%, выяснили в компании FinExpertizа. Всего в рассматриваемый период 5,5 млн человек трудилось неполное рабочее время, это 16,2% всех работающих, каждый шестой.
Недоработочка вышла
Наиболее массовой категорией оказались сотрудники, оформившие отпуск без сохранения заработной платы: в III квартале 2025-го таких насчитывалось уже 4 млн человек.
Вторая по численности группа — работники, занятые неполное время по соглашению сторон: почти 1,3 млн человек. Работников в простое — 165 тыс. человек, их численность подскочила в 1,6 раза. Сотрудников, работавших неполное время по инициативе работодателя, — около 69 тыс. (рост в 8 раз!). А вообще число работников с неполной занятостью — максимальное с момента начала наблюдений в 2015 году.
И это речь о крупных и средних компаниях, которые обязаны сдавать отчеты о занятости в Росстат и в Роструд. Что происходит в малом бизнесе, трудно посчитать, но легко представить, глядя на закрывающиеся парикмахерские, кафе и магазинчики.
Отпуск без сохранения зарплаты не зря самый массовый: при переходе на неполный рабочий день все же приходится платить 50–75% «голого оклада». Видимо, и на это денег у многих предприятий нет.
Помимо официальной неполной занятости есть занятость полная, но бесплатная: задержки зарплаты называется. В III квартале прошлого года с ними столкнулись 10,3 тыс. сотрудников компаний, на 84,6% больше, чем годом ранее. Задерживают зарплаты даже бюджетникам — задолженность из-за несвоевременного получения средств из бюджетов за прошлый год увеличилась в 171 (!) раз, правда, общая сумма невелика — 263,9 млн рублей.
Следующий шаг — увольнения, но в России часто до них не доходит: исторически сложилось, что власти очень не любят высокой безработицы и на компании давят, чтобы они не увольняли работников. Сами работодатели тоже часто стараются сохранить основные кадры: опять же исторически в России кризисы были глубокие, но недолгие. Такое «придерживание» работников объясняется действующими институтами рынка труда — пособиями, трудовым законодательством и т. п., объясняет профессор Университета Висконсин-Мэдисон Владимир Гимпельсон: «Институционально ничего не изменилось».
Все же хорошо?
Но это пока есть надежда, что скоро все вернется на круги своя. Но на сей раз вряд ли будет как в кризис 1998-го или 2008-го годов, когда все было хорошо — и вдруг все обвалилось. А потом, и года не прошло, все прыгнуло вверх, не успели даже стихнуть рыдания о наступившем ужасе.
Кризиса еще вроде бы и вовсе нет. Есть даже рост ВВП на 1% в прошлом году. Может, в этом году его и не будет. Есть стагнация, и эта стагнация — среднее по больнице. Во многих сегментах гражданского сектора — уже официально признанная рецессия. Даже в ОПК бурно растет лишь производство беспилотников да электронные средства для ведения войны и слежки. А танки, похоже, не слишком востребованы, иначе почему работников гражданских цехов перевели на «четырехдневку», а не послали в цеха, где их собирают и ремонтируют? Но все же: экономика, как модно говорить, охлаждается, а не летит в пропасть.
В России устойчивый дефицит рабочей силы — 1,5-2 млн человек не хватает экономике. Так что — какая безработица? И почему, собственно, работники, которых отправили в отпуск или перевели на сокращенную рабочую неделю, не идут восполнять этот дефицит?
Еще одна странность: 75% работников в России имеют дополнительную или даже полноценную вторую работу. Каждый третий скрывает ее от работодателя. Причиной называют нехватку дохода…
И вот уже что-то мелькает из прошлого.
Одну пишем — вторую добавляем
Середина 1990-х, уже вроде бы все не так и тяжело, многие уже вполне успешно трудятся в выросших за последние годы коммерческих компаниях. Но трудовые книжки таки и продолжают лежать в отделах кадрах тех организаций, где они трудились в советские годы. Я знала главного редактора модного музыкального издания, числившегося чиновником Минкульта; владельца кафе, де-юре служившего руководителем хозяйственного управления конторы с невыговариваемым названием, чьи площади давно были арендованы различными компаниями — в их числе его кафе. Самым экзотическим примером был знакомый организатор весьма крупных мероприятий: согласно трудовой книжке, он числился уничтожителем крыс в санэпидемстанции.
Причины были простыми. Во-первых, коммерческие компании — включая, кстати, многие российские филиалы международных, — просто не оформляли работников по трудовым книжкам. В ход шли «договоры подряда», «работа по соглашению» и прочая налоговая оптимизация, а то и вовсе обходились без оформления, выдавая зарплату в конверте. При увольнении выдавали справку, что имярек трудился на такой-то должности. Я сама получила свою трудовую книжку только в 1997 году — и в нее старательно подклеили подобные справки.
Почему они так делали? Потому что трудовое законодательство было еще вполне советским и по нему уволить работника было почти невозможно. Потому что налоговая нагрузка была чудовищной, в том числе и на фонд зарплаты, так что старались сэкономить.
Во-вторых, сами работники часто предпочитали держать свои трудовые книжки на старых советских работах. Многие не слишком верили, что эта радость капитализма надолго. Казалось, официальный «начальник отдела рогов и копыт» звучит солиднее, чем договорной «менеджер по продажам». Какая-то часть, в основном бывшие научные работники, надеялась, что удастся вернуться в науку или в иное место, более интересное, чем таскание челночных баулов. Ну и все надеялись, что оставив трудовую на старой работе, смогут получить нормальную пенсию.
Ни опасения, ни надежды не оправдались, но лет десять подобная «двойная занятость» существовала.
Они возвращаются
И вот, похоже, старая практика сегодня возрождается, хоть и в несколько измененном виде. Если на основной работе задержки зарплаты, переводы на неполную занятость и так далее, люди идут туда, где есть настоящая работа за настоящую зарплату. В курьеры, в таксисты, в операторы колл-центров. Но это все работы, как правило, где не предусмотрено штатных должностей — людей оформляют самозанятыми и заключают с ними договор подряда. А значит, нет ни гарантии работы, ни нормальных пенсионных отчислений, ни, скажем прямо, статуса: даже рабочему машиностроительного завода его профессия кажется престижнее, чем работа в такси. Да и надежды, что родная компания воспрянет, остаются. Говорю же, дежавю.
Как долго продлится такая двойственность? Зависит от того, насколько велик запас прочности у бизнеса. Судя по опросам ЦБ, настроения в бизнес-сообществе неважные: индикатор бизнес-климата по всей экономике обвалился до 0,24 пункта, это минимум с сентября 2022 года, быстрое ухудшение идет третий месяц подряд (в декабре 2025 — 1,55, в ноябре 2025 — 2,54, в октябре 2025 года — 3,29 пункта).
Пик экономических ожиданий бизнеса пришелся на февраль–март 2024-го, аккурат на завершение позитивного действия «военного кейнсианства». Бизнес полтора года продержался на старых надеждах, прежде чем начал беспокоиться. Если исходить из того, что и до пика неверия в улучшение экономического климата бизнес будет идти столь же неспешно, да принять во внимание настойчивые просьбы администраций всех уровней власти не допускать массовых увольнений, впереди еще год-два подобного неустойчивого равновесия.
Хотя не исключено, что наиболее чувствительные сектора начнут сыпаться раньше.
Кто пострадает больше и раньше? Маркетологи уже не в лучшем положении: на одну вакансию приходится в среднем 27 резюме. В IT вакансий в 2025 году стало на 13% меньше, а на каждое место претендует более 20 человек. В финансах и бухгалтерии примерно 13 кандидатов на позицию
Если все пойдет по негативному сценарию — цены на нефть еще снизятся, а экспорт российской нефти еще больше затруднится, то полноценная рецессия может начаться еще до конца текущего года. Тогда под давлением окажется еще сфера общественного питания, туризм, услуги, торговля — все, что связано с потребительским спросом. А если правительство еще прикрутит выдачу льготной ипотеки, то может рухнуть и строительство.
Угольщики, металлурги, лесопереработчики уже в кризисе, но здесь возможна и положительная динамика — благодаря цикличности спроса на продукцию. Пока же именно они стараются удержать квалифицированных работников.
Что рано или поздно грохнется — так это автопром. Ну не было и нет в России ни инженерной, ни рабочей культуры в этой области. Тут надежда только на насильственную пересадку на отечественную продукцию, и то плохо выходит. Даже распиаренный Aurus взял паузу, пообещав модернизацию — а лучший друг России Ким Чен Ын коварно променял его на привычный Mercedes.
Все эти сектора — потенциальные поставщики уволенной рабочей силы. «Высвобождение, конечно, будет, но эта рабочая сила абсорбируется самозанятостью, микробизнесом, профессиями, у которых свободный вход, как продавцы или таксисты», — рассуждает Гимпельсон. Конечно, добавляет он, государство может все эти бизнесы придушить, тогда и безработица быстро поползет вверх.
Увы, пока что, судя по налоговым новациям, государство именно так и делает. И если ему это удастся, то возникает вопрос, как отреагируют на это те, кто сегодня покорно идет на «неполную занятость», надеясь заработать на второй, неофициальной работе. И особенно если и с основной работы начнут увольнять из-за того, что работодатели окончательно потеряют надежду на светлое будущее.
Но у нас же дефицит рабочей силы! Да, но какой? Не хватает, например, низовых работников в ЖКХ. Как думаете, уволенный шахтер пойдет в сантехники? Вроде и там, и там шахта, но есть разница, согласитесь. А уволенный сталевар — в дворники? А начальник отдела маркетинга — в санитары в дом престарелых?
В том-то и дело, что постоянная мантра о дефиците рабочей силы не учитывает двух факторов. Первый: значительная часть дефицита — в профессиях малоквалифицированных, малооплачиваемых и непрестижных. Зачастую таких, где дефицит обусловлен низкой механизацией и автоматизацией. Второй: часть дефицита имеет чисто конъюнктурный характер, изменится конъюнктура (уже меняется) — исчезнет потребность в дополнительной рабочей силе.
А пока — все больше работников ищут подработку. Они верят, что стоит потерпеть — и все изменится.
Вера — великая вещь, что ни говори.
