Мемонизация политики: мем как «троянский конь» фашизма XXI века

Примечательная статья Лии Асмелаш (CNN) дает точный диагноз этой патологии: она утверждает, что мемы, используемые политиками — это не просто стиль общения, а господствующая сегодня философия управления, ведь «зрелище» из римской формулы значительно усовершенствовалось в эпоху алгоритмов, стало важнее «хлеба», превратив стиль управления Трампа в «иронический авторитаризм».

Так ли все серьезно? Мы разберем подробнее как появилась «мемонизация политики», чем она опасна для демократии, и как зрелища создают хлеб для лояльных.

Эстетизация насилия: от Муссолини до нейросетей

Когда министр обороны Пит Хегсет ответил на обвинения в намеренном добивании моряков в Карибском море карикатурой на Черепашку Франклина, стреляющую из гранатомета (российского, кстати), он, сам того не зная, применил тактику, которую Бенито Муссолини называл «кинематографическим величием». Этот самопровозглашенный «режиссер» итальянского фашизма (дуче был неплохим журналистом) первым понял, что политика должна стать чувственным зрелищем и использовал кинохронику и футуризм, чтобы поддерживать образ лидера, который всегда находится в движении, всегда доминирует.

Похоже на Трампа, правда? В современной Америке эта схема доведена до цифрового абсолюта. Представляя государственное насилие через эстетику студии Ghibli или превращая «перформансы» ICE в TikTok-контент, администрация достигает эффекта «эстетизации политики»: если насилие выглядит как вирусная игрушка, оно перестает восприниматься преступлением. Как писал Вальтер Беньямин, фашизм дает массам возможность выразить себя через зрелище, подменяя им их реальные права. Именно в этом смысл сегодняшней «мемонизации политики» — в вепонизации политических отношений.

Кинетическая семиотика против закона

Фундаментальное отличие середины 2020-х от 1930-х находится в природе символов. Фашистская семиотика прошлого — свастика или фаши — была статичной, сакральной, тяжеловесной и требовала безмолвного поклонения. Современный символ, например, истребитель с надписью «Король Трамп» на фюзеляже, сбрасывающий экскременты на сотни тысяч протестующих под лозунгом «Нет королей» — ударный, а не виртуальный. Символ одноразовый, иронический, движется со скоростью виральности, но такой же разрушительный, как костры из книг или Нюрнбергские законы. Механизмы права — суды, апелляции, расследования — по своей природе медленны и рациональны, они не могут «поймать» мем, который исчезает из повестки дня через 24 часа, оставляя после себя лишь эмоциональный след доминирования.

Теперь это называется не фашизм, а «иронический авторитаризм»: если вы возмущены Трампом в короне, вам ответят, что вы «просто не выкупили рофл», в смысле — «не догоняешь, брат». Ирония здесь служит щитом, за которым скрывается реальное, грубое подавление свобод и вполне себе состоявшиеся убийства граждан на улицах.

Реплай-гай как суверен и эхо-камера Гитлера

Параллель мемонизации политики с пропагандой Геббельса очевидна, хотя и инвертирована: Третий рейх использовал радио для создания «эхо-камеры», где голос фюрера заглушал альтернативы. Администрация Трампа использует «алгоритмические помои» для достижения того же эффекта оглупления противоположными средствами: вместо навязывания единого нарратива, «мем-государство» заливает инфополе противоречивыми провокациями до такой степени, что у граждан атрофируется способность отличать правду от перформанса. Когда федеральные ведомства США начинают действовать как реплай-гай (навязчивые интернет-комментаторы), они превращают государственное управление в рекурсивную петлю, в которой на каждое критическое возражение следует новый мем, высмеивающий само право критиковать, и это уже не просто троллинг, но уничтожение пространства для рациональной дискуссии и уничтожение самого критика.

РФ как фабрика мемов

Почти ничего не производящая в материальной и технологической сфере (кроме, конечно, полезных ископаемых, которых российская смертономика делает бесполезными) РФ давно вырвалась вперед в мировом производстве дезинформации. Если в США мем-авторитаризм выглядит как новация, Америка только учится эстетизировать насилие и подавление в формате шутки, РФ живет в этом больше десяти лет, это стало рутиной государственного управления.

Война в Украине, репрессии внутри страны, уничтожение оппозиции, фабрикация дел, гибель людей — все это давно подается не как трагедия или преступление, а как ироничный перформанс, мем, повод для злой насмешки и демонстрации силы. Именно Россия первой превратила пропаганду в индустрию, а ложь — в формат контента и экспортный товар. «Фабрики троллей» Пригожина были не частной инициативой, а прототипом государственного медиаоружия XXI века: флуд, ирония, деградация смысла, деморализация противника, уничтожение различия между серьезным и смешным.

Информационная война стала полноценной лабораторией новой формы власти — через мем, где Путин выступал продюсером контента. Его «откатки» во внешней политике — Мюнхенская речь, «исторические лекции» про Украину и половцев, многочасовые брифинги и «прямые линии», постановочные видеовыступления — не дипломатия и не стратегия в классическом смысле, а скорее производство контента для глобального инфополя. Каждый такой выход был рассчитан не на убеждение и не на юридические аргументы, а на вирусность, цитируемость и эффект символического доминирования. Сегодня российская модель больше не выглядит экзотикой, она экспортирована и приживается в США: Трамп начал воспроизводить ее почти дословно — только с американской эстетикой и в ускоренном алгоритмами темпе.

«Комната вайба» стала функциональным аналогом фабрики троллей, реплай-гай-государство — калькой с пригожинской машины оглупления. Разница лишь в том, что Россия обкатывала демонизацию в тени, а Трамп — на глазах всего мира и с прямым участием федеральных ведомств. Угрозы, ультиматумы, «шутки», обещания аннексий и фарсовые конструкции вроде «Совета мира» выглядят не элементами продуманной внешней политики, а эпизодами непрерывного медиасериала о мировом господстве, который снимается не для союзников и не для дипломатов, а для электората, которому важны не решения и компромиссы, а зрелище, унижение врагов и ощущение силы.

Именно потому Трамп и Путин так тянутся друг к другу, несмотря на формальную геополитическую враждебность: они узнают друг друга как артистов одного жанра, одного театра, их сближает не идеология и не совпадение интересов, а общий язык перформанса, криминальной иронии и демонстративного презрения к институциональной реальности. В этом смысле Трамп не просто копирует Путина, а встраивается в российский сценарий деградации политики. Одновременно Путин получает от Трампа подтверждение, что его модель власти перестала быть маргинальной, региональной аномалией, она начинает выглядеть как зарождающаяся глобальная норма.

Мемы перестают быть культурным шумом и становятся трансграничной технологией власти, а РФ больше не просто авторитарное государство, она стала фабрикой глобальных политических мемов, а США всего-навсего ее крупнейший франчайзи.

«Совет мира» как мем-институт и театр мирового господства

Появление так называемого «Совета мира» — нового псевдоинститута, который по своей природе будет не органом управления, не дипломатической платформой и не международной структурой, а чистым мемом — выглядит особенно зловеще. Его существование не закреплено правом, его полномочия не определены, его легитимность не признана, но он уже функционирует как символический центр «нового мирового порядка» — в жанре фарса. То, что в «Совет мира» был демонстративно приглашен Путин – не оплошность и не дипломатическая экзотика, но акт мем-легитимации, та же самая операция зеркального обеления, что и в истории с Крымом и Гренландией, только уже на институциональном уровне.

Путин, объявленный военным преступником и изгоем по нормам международного права, вдруг оказывается «мировым арбитром», его не реабилитируют юридически — его реабилитируют символически, через спектакль.

Реакция на этот фарс оказалась ещё более показательной: когда Эмманюэль Макрон отказался участвовать в новой конструкции, Трамп немедленно начал угрожать, что он «обязательно туда войдёт или тарифы на французские вина достигнут 200%». Это уже не дипломатия и не политика, скорее ролевой перформанс мирового господства, рассчитанный на электорат в США и на поклонников по всему свету. Трамп примеряет на себя маску сверхчеловека, «вершащего судьбы мира», ровно в том жанре, в каком это десятилетиями делал Путин.

Здесь мем окончательно превращается в институциональный суррогат.

«Совет мира» — не орган, а реквизит для эффектного спектакля: два авторитарных лидера играют в тайное мировое правительство, воплощая самые примитивные и опасные фантазии о закулисном управлении планетой. И что особенно важно — они делают это не вопреки теориям заговора, а внутри них, сознательно подыгрывая самой мракобесной части своего электората, в чем и заключается подлинная деструктивность происходящего.

Мем-институты вроде «Совета мира» не просто хаотизируют мировую систему, даже если мы признаем факт необходимой реструктуризации ООН; они разрушают саму идею международного порядка, а Трамп встраивается в уже готовый российский сценарий разрушения институциональной реальности через иронию, перформанс и демонстративное презрение к нормам. Именно так мемы перестают быть языком и становятся суррогатными органами власти.

Финансовая петля: $TRUMP как рыночное усмирение

Самым пугающим элементом культуры мемов выглядит обслуживающая ее финансовая инфраструктура. Токен $TRUMP стал децентрализованным казначейством для производства мемов пропаганды, а располагается источник эмиссии в кармане Донни.

Вот как это работает. Появляется фактически самофинансируемая петля: мем вызывает рост курса токена, а ликвидность, получаемая от роста его курса, оплачивает работу ферм по производству ИИ-контента. «Юбилейный сброс» токенов (Anniversary Airdrop), приуроченный к годовщине инаугурации, — настоящий шедевр рыночного усмирения граждан, не согласных с политикой Трампа. В то время как движение Free America Walkout призывает людей выйти на улицы, администрация наводняет цифровые кошельки своих сторонников токенами. Это создает прямой финансовый стимул граждан оставаться у монитора, следить за графиками и «шилить» (продвигать) активы, вместо того чтобы участвовать в физическом протесте на улицах. Трампово мем-государство буквально выкупает внимание граждан, превращая политическое сопротивление в вопрос роста личного инвестиционного портфеля.

Право и институциональная логика окончательно уступают место финансовому нигилизму, вопрос о законности вытесняется вопросом о доходности. Мем-режим начинает выигрывать у демократии не только в скорости виральности, но и в способности монетизировать насилие и пропаганду, которая становится приватизированной формой государственной власти, упакованной в криптовалютную оболочку. Политическое участие незаметно подменяется инвестиционным поведением, гражданин перестает быть субъектом политики и превращается в микроинвестора и соучастника режима, дольщика беспредела. Это не коррупция и не разовая покупка лояльности, а абонентская, алгоритмизированная форма подкупа, встроенная в архитектуру мем-авторитаризма.

Да, это массовая коррупция невиданного масштаба, «и что такого?» — говорят нам мемы, и они же на примере с Илоном Маском и его Департаментом правительственной эффективности (DOGE) показывают, как «троянский конь» работает на практике. Увольнение сотен тысяч госслужащих — процесс, который в нормальных условиях вызвал бы конституционный коллапс, — был оркестрован как затяжная интернет-шутка, разрушение превратилось в развлечение: граждане, привыкшие воспринимать мемы как нечто эфемерное, оказались неспособны осознать перманентность институционального разрушения, когда оно доставлено в формате шутки. Именно так мемы переключают внимание граждан и отводят их от протеста.

Да, не все согласны, некоторые пытаются сопротивляться, поскольку принять это — значит проиграть, а за пределами «комнаты вайба» еще существует другая реальность. В двухстах городах США участники Свободной Американской Забастовки (FreeAmerican Walkout, что очень похоже на «навальнинские гуляния») совершили революционный акт: оставили телефоны дома и заставили власть иметь дело с физическими телами, а не с цифровыми аватарами. Это прозрение, а состоит оно в том, что фашистский спектакль, каким бы высокотехнологическим он ни был, все еще пасует перед мужеством физического присутствия граждан на улицах.

Иммиграционные адвокаты, работающие по 18 часов в сутки, федеральные судьи, блокирующие указы, и журналисты-расследователи из ProPublica и The New York Times — все они работают со скоростью истины, которая хоть и ниже скорости виральности, но понемногу ими создается «конституционная противопожарная полоса», накапливаются свидетельства, которые невозможно превратить в мем.

Европа как «лишний игрок» и демонтаж либерального порядка

Европейский правопорядок, построенный на медленных процедурах, институциональной преемственности и нормативной легитимности, оказывается принципиально несовместим с кинетической семиотикой мем-режима.

Европа действует через регламенты, суды, согласительные процедуры и многосторонние консультации – мем-авторитаризм действует через виральные жесты, ультиматумы, ироничные угрозы и перформативные институты вроде «Совета мира». Здесь не просто конфликт интересов, а настоящий конфликт временных режимов: Европа живет в юридическом времени, а мем-режим – в алгоритмическом. Становится понятным, почему именно Европа – главная жертвой синхронных манеров Москвы и Вашингтона. Для Трампа она остается символом ненавистного ему либерального порядка, ограничений и норм, мешающих перформативному господству, для Путина — символом цивилизационной модели, в которой власть ограничена правом, а не эстетикой силы.

Мотивации автократов различны, но цели совпадают: Европа должна быть вытеснена с позиции нормативного центра мира. Именно поэтому европейские столицы сегодня все чаще не участвуют в переговорах, а отбиваются от навязываемых решений; тонкости дипломатии обменены по бросовому курсу на виральные угрозы; юридические аргументы опровергаются мемами. Международная политика постепенно перестает быть пространством согласования интересов, теперь это сцена, где разыгрывается спектакль доминирования двух авторитарных держав.

Европа оказывается не проигравшей стороной, но экзистенциальной проблемой мем-режимов, поскольку сам факт существования устойчивого правового пространства, где принимаются решения, а не гуляет ветер фантазий, где ценится компромисс, а не чайка-менеджмент (прилетел – накаркал – украл – нагадил – улетел), бросает вызов перформативному господству. Автократы хотели бы добиться исключения Европы из мировой политики, не позволить ей участвовать в принятии решений (точнее, в том, что они под этим понимают), не считать ее равным себе субъектом и даже не имитировать уважения к ее институциональной архитектуре.

Это не результат случайного стечения обстоятельств и не следствие временного ослабления европейских элит, а структурный эффект мем-режимов, в которых правовой порядок, процедуры и компромиссы выглядят слишком медленными и слишком скучными. Аллегория гоголевских «Игроков» приобретает буквальное геополитическое измерение: Трамп и Путин ведут себя как два шулера, узнавшие друг друга за карточным столом. Они не доверяют друг другу, они не союзники, они не собираются играть честно ни с кем, в том числе и друг с другом, но прекрасно понимают, что они оба обманщики. Им выгодней прежде выкинуть из честной игры все, что делает ее честной игрой: Европу, международное право, многосторонние институты, договорные режимы, судебные механизмы – и потягаться в мошеннических навыках.

В этом – глубинный смысл их совпадающих нарративов о «слабой Европе», «деградировавших элитах», «лицемерных ценностях» и «неработающем праве». Ложные риторические конструкции и обслуживают внутреннюю аудиторию, и выполняют внешнюю функцию — символически лишают Европу субъектности, превращая ее из политического актора в географическое пространство, о которым можно договариваться между собой, без участия самих европейцев.

Европа должна видеть ситуацию без иллюзий: «троянский конь» уже в городе, а кризис американской демократии — системный вызов для всего западного мира. Фашизм всегда эстетизировал политику, всегда высмеивал общественный диалог как слабость и использовал юмор как инструмент господства; сегодня изменились технологии, природа патологии осталась прежней.

Могут ли демократические институты выжить, когда исполнительная власть движется в темпе алгоритмического вовлечения, распространяет дерьмофикацию на все сферы жизни и тем только и озабочена? Может ли право и разум устоять против «улыбающейся черепашки»? Спустя год с начала дурного эксперимента сопротивление продолжается, и настоящая война ведется не в соцсетях, а в залах судов, городских советах и — волей тех граждан, которые отказывается воспринимать демонтаж своей свободы как «удачную шутку». Если американская демократия не переживет собственную цифровую культуру, последствия для Европы будут так же фатальны, как и недобитый «нецифровой» фашизм, всплывший сегодня под другой личиной за океаном.

Мем-режимы уже показали, что способны несогласованно, но синхронно действовать из Москвы и Вашингтона, разрушая международное право, девальвируя институты и превращая мировую политику в фарс. И прав историк Дмитрий Шушарин, назвавший тоталитаризм «атавистической перверсией демократии». Именно из демократии и родились основные виды тоталитаризма, а в цифровую эпоху подоспели мемы – «дубильное вещество» ответственности и политического сознания.

Вопрос теперь не в том, победит ли демократия, а в том, останется ли хоть кто-то, кто помнит, какой она была.