Фраза «Повторения не будет, если я…» была последней, на которую падал взгляд посетителя Музея истории ГУЛАГа — на выходе. Фразу предлагалось продолжить, написать свою версию. Но повторение случилось — в характерном для нынешней власти лживом стиле. Музей ГУЛАГа был закрыт якобы временно, за нарушение режима противопожарной безопасности, но сразу было понятно, что навсегда: не разгорелся бы в нынешних-то душных обстоятельствах.
Теперь на месте подлинной трагедии — истории ГУЛАГа — будет ютиться (ждем расширения!) трагедия идеологическая: геноцид советского народа.
Очернение
«Экспозиция охватит все этапы военных преступлений нацистов в годы Великой Отечественной войны», — сообщает сайт теперь уже нового учреждения, разместившегося по старому адресу и в сети, и в жизни: Москва, 1-й Самотечный пер., д. 9, стр. 1. Это не новый музей, а именно что подмена старого.
По этому адресу была раньше старая кирпичная промышленная архитектура — невыразительное четырехэтажное здание, которое в лучшие (как теперь понятно) годы выбил для музея столичный вице-мэр Леонид Печатников — помните, был такой? Послал однажды корреспондентку «КП», сожалевшую, что не из всех евреев немцы успели наделать абажуров.
Места только в здании не хватало, и архитекторы Дмитрий Барьюдин и Игорь Апарин, авторы проекта реконструкции, придумали сэкономить место, вынеся наружу систему утепления и прочие технические приспособления. Их спрятали под листами оксидированной меди, и в 2015 году, когда все только открылось, медная крыша сияла на солнце, изумляя прохожих. В соответствии с архитектурной концепцией, медь должна была постепенно чернеть — и почернела, настали черные времена.
Проект удался, но проект закрыт.
Музей как арт-проект
Он оставался единственным в стране музеем, чья деятельность была направлена не на восхваление, а на самокритику и рефлексию. Здесь было чего стыдиться и нечем было гордиться — больше такого никто в музейной России себе не позволял и в обозримом будущем не позволит.
И это был не только исследовательский, научный, социальный проект. С первого до последнего дня Музей истории ГУЛАГа был отличным концептуальным арт-проектом, да не обидит никого это определение. Созданный в 2001-м по инициативе Антона Антонова-Овсеенко — историка, публициста и потомственного «врага народа» — и руководимый все эти годы Романом Романовым, в 2004-м музей открыл первую, очень скромную, рукодельную экспозицию на Петровке, в здании, приготовленном под снос.
ГУЛАГу дали только часть этого здания, зато место было лучшее: посетитель спускался по нарядному Столешникову переулку, мимо Louis Vuitton и Hermes, и упирался взглядом в арку, которую венчали буквы «ГУЛАГ». От арки ко входу вел коридор, огороженный деревянными столбами с колючей проволокой, и войдя в музей, посетитель был уже готов ко всему.
Потом появилось новое здание и сначала временная — года на два, если не дольше, — выставка, а следом — постоянная экспозиция, устроенная в виде лабиринта. Уроборос из греческого мифа пытался, но не мог укусить себя за хвост. Тогда не мог — экспозиция не была закольцована, проект с открытым финалом внушал надежды. Уверена, что во многом благодаря архитекторам и их идеям Музей истории ГУЛАГа был признан в 2021 году Советом Европы лучшим европейским музеем и получил Museum Prize — кто теперь об этом помнит?
Что ни стройка, то тюрьма
Экспозиция была несовершенна, и прежде всего потому, что рассказывала одностороннюю историю — только жертв, но не палачей, которые, за исключением Сталина с Берией и Ежова с Вышинским, не были даже названы. Вопрос, кто писал миллионы доносов, был частью экспозиции, но не был экспонатом.
С задачей «всех поименно назвать» музей справлялся — плюс текстовые и звуковые свидетельства, вещи и истории сидельцев, их искусство, посвященные им спектакли и кинопоказы, экскурсионная программа для школьников, что, наверное, было главным.
Плюс Сад памяти в музейном дворе, призванный хранить имена жертв.
Были временные выставки, большая издательская программа и бесконечные экспедиции по лагерным местам, пополнявшим коллекцию, с которой что теперь будет? А ничего — запихнули в фонды, не дай бог, кто увидит. Уничтожить нельзя — вписано в Государственный музейный фонд РФ. Пусть хранится в заточении, тоже символично.
Думая о музее, я прежде всего вспоминаю двери — их было много.
Двери, закрывающие выход в мир и открывающие портал в ад. Двери тюремных камер, привезенные из Бутырки и Владимирского централа — как актуальны сегодня эти названия. Заплатанные металлическими листками, тяжеленные, с окошками, омытые кровью, слезами, блевотиной, двери, доставленные сюда из бывших лагпунктов Дальстроя и Красноярского края — и тут же, например, дверь из Дома Стройбюро. Памятник конструктивизма, он был построен в 1928-м Аркадием Лангманом для членов Болшевской трудовой коммуны — потом все они были скоро арестованы, а сам дом 2015-м, в нарушение закона, снесен.
И были московские двери — в самом бескомпромиссном разделе, посвященном Москве. Карта столичных лагерей убеждала, что Москва была столицей ГУЛАГа не только как место принятия решений — и заодно приказов доарестовать десятки и сотни очередных специалистов для обеспечения очередную стройку дармовой рабочей силой. Приказы висели на музейной стене и не допускали мысли, что в репрессиях был элемент случайности, просто так вышло, — они доказывали, что ровно так и планировалось.
Музей объяснял, что лагеря в Москве были за каждым забором: что ни стройка, то тюрьма.
Расстрельный дом, на Никольской, — оттуда тоже была дверь. Смешно вспомнить, что когда-то всерьез обсуждался вопрос о присоединении Расстрельного дома к Музею ГУЛАГа на правах еще одного филиала — а состоявшийся филиал, Музей Дома на Набережной, закрыт еще в 2023-м. Перед дверью из Расстрельного дома висела цитата из Мейерхольда:
Меня здесь били, больного 66-летнего старика, клали на пол лицом вниз, резиновым жгутом били по пяткам и по спине.
А рядом, перед дверью, доставленной в музей из высотки на Котельнической набережной, могла бы висеть цитата из Аксенова. Василий Павлович, сын двух сидельцев, провел в такой квартире последние годы. На окошке кухонной двери, он рассказывал, было процарапано: «Строили зэки».
И дверь из треста «Мосодежда» на Ленинском тут была, потому что тоже строили зеки, и среди них Солженицын, сидевший в тот момент в лагпункте № 15.
И много других дверей, отсылавших к великому проекту «Мемориала» «Это прямо здесь», о ГУЛАГе в Москве. Но вот уже ни «Мемориала», ни Музея истории ГУЛАГа.
А ГУЛАГ есть.
Что вместо
Мой друг, литературный критик Михаил Эдельштейн, представил себе, как было бы хорошо оставить в музее с новым названием прежнюю экспозицию. Готова с ним согласиться — но нет, все будет другое, с иголочки, без отклонений от генеральной линии.
«Здесь новые и новые поколения будут узнавать о страданиях и подвигах нашего народа, о преступлениях нацистов, и эта память, ее пульсация, этот сплав боли, гнева, благодарности нашим предкам и гордости за их стойкость — это то, что всегда будет объединять нас как народ», — успел лизнуть отцов народа режиссер Богомолов. Представьте, и тут он, до того лояльный, что кому-нибудь в этом померещится намек на постмодернизм.
Забудьте — чем ближе к власти, тем дальше в лес.
О каком геноциде собирается рассказывать новый музей, неинтересно даже думать, — у нынешней российской власти один геноцид на устах. О жертвах террора забудут ровно так же, как вымарывали, закрашивали, заштриховывали в 1930-х в книжках портреты арестованных и расстрелянных. Тогда их выкидывали из печати и жизни, сегодня убирают из формальной истории, подыскивая замену.
Кто именно их заменит, можно предположить, зная, что так называемый Музей памяти возглавит Наталья Калашникова — как сообщает новостная лента, прежде она руководила музеем «Смоленская крепость». Но руководила меньше года, а еще раньше была проректором по творческой, международной деятельности и социально-воспитательной работе Московского государственного института культуры и «принимала активное участие в организации и проведении многочисленных культурных проектов, в том числе программы „Университетские смены“ Движения первых (это путинские пионеры)». Главное — она имеет удостоверение ветерана боевых действий, медали «За вклад в укрепление обороны Российской Федерации» и «Участнику специальной военной операции».
«Артгид» сообщает, что «основой нового музея станут архивные материалы проекта „Без срока давности“, инициированного Поисковым движением России. Экспозиция будет посвящена преступлениям нацистов в годы Великой Отечественной войны. Среди экспонатов: вагон для отправки людей в лагеря смерти, воссозданная комната жителей блокадного Ленинграда и весы из концлагеря, на которых взвешивали волосы узников перед продажей».
Места мало, вагон едва ли влезет. Но ТАСС обещает, что «посетители узнают о проявлениях нацизма, испытаниях биологического оружия на советских гражданах, проведенных японцами, освободительной миссии Красной армии, судах над нацистскими преступниками…»
Тут и добавить нечего — очевидно, что мы имеем не разовую акцию, а долгую пиар-игру, не сегодня начатую и призванную ответить на критику России, звучащую на международной арене и, о ужас, внутри. Музей памяти кажется власти удобным инструментом в распространении очередной завиральной версии прошлого.
Авторы ее ничего, конечно, не изобретают. Украина добивается международного признания факта геноцида со стороны РФ — и Россия придумывает свою формулу геноцида, меняя, расширяя утвержденный ранее нарратив, касающийся Великой Отечественной войны. В надежде обратить его себе на пользу.
Получится ли? Да ни за что. Но под долгоиграющий национальный проект легко получить мощное финансирование и, если повезет, успеть его отмыть. Музей памяти в Москве обещают открыть уже в этом году, а тем временем где-то под Питером, сообщают Z-каналы, строят Музей истории нацистского геноцида народов СССР. Появиться он должен рядом с уже существующим монументом жертвам геноцида, открытого мединским Военно-историческим обществом сколько-то лет назад.
В России «геноцид» на мази, а гражданам пора привыкнуть к тому, что прошлое в нашей стране всегда непредсказуемо. Может ли быть иначе?
«Моя мечта, — говорил Жванецкий, — разровнять место, где была Россия, и построить что-то новое. Вот просто разровнять…». Сказано в 2015-м — 11 лет прошло. И ГУЛАГ снова наш.
