Реванш учителей: оценки за поведение позволят давить на детей и манипулировать ими

Как был устроен обычно учебный процесс? Ответственность делилась, если грубо, напополам между учителем и учеником. Абсолютно понятна была задача учителя сделать так, чтобы ребенок в школу ходил не зря, чтобы он осваивал материал, выполнял какие-то задания, если они есть, и так далее. Теперь, мало того, что по закону «обучающиеся обязаны добросовестно осваивать образовательную программу, выполнять индивидуальный учебный план», это будет оцениваться как поведение. А за плохое поведение могут быть введены санкции вплоть до недопуска к ОГЭ и ЕГЭ – такие предложения уже звучали.

Я хлебнул этой дряни

То есть, иными словами, вся ответственность за учебный процесс, а не за поведение, — я подчеркиваю, — перекладывается на ребенка. Более того, это потрясающий способ давления и манипулирования. Допустим, учащегося обязывают соглашаться с существованием так называемых традиционных ценностей. А если не соглашаешься — два по поведению. Обязывают плести маскировочные сети. Не плетешь — два по поведению. Говорят на уроке «семьеведения», что любить можно только одним понятным способом — если что-то не так, два по поведению. И так далее. Дети оказываются в ловушке.

Закон об образовании, принятый в 1993 году, был одним из лучших в мире. Тогда считалось, что образование — это услуга. А заказчиком этой услуги выступает семья. Соответственно, триада ученик — учитель — родители могла определять образовательный процесс. Сейчас происходит отмена Юрьева дня, если мы хотим какие-то ассоциации найти. Потому что кто определяет, как ребенок себя ведет и как он осваивает программу? Учитель. Это абсолютно субъективная вещь. Что такое выполнять требования учителя? Какие требования? Что в них входит? Например, посещение «Разговоров о важном», которые — факультатив все еще, между прочим. Но, тем не менее, обяжут посещать в какой-нибудь одной отдельно взятой школе. И это будет влиять на оценку за поведение.

Я советский школьник, я заканчивал школу в 1983 году. Я хлебнул этой дряни достаточно. Но мы понимаем, что в 1983 году идеологическая составляющая в школе была уже слабенькая по целому ряду причин. Тем не менее, манипулировать нами можно было сколько угодно. С одной стороны, на это часто не обращали внимания, а с другой стороны, у учителя в руках был потрясающий инструмент, чтобы испортить нам жизнь. Как минимум сделать так, чтобы родители нас пилили. Угрожать тем, что у нас не будет аттестата.

Сейчас часто говорят про некий возврат к тем временам. Это, конечно, возврат, но сегодня очень сильна идеологическая составляющая, фашистская, не побоюсь этого слова. И давление на сферу образования идет ради нее. А не ради того, чтобы мы соответствовали, как в начале 1980-х, образу молодого строителя коммунизма. Это совсем другая история, очень печальная, и я очень этого боюсь.

Свобода и ее отмена

Государство уже вернуло тотальную власть над школой. Период с 1989-го по начало 2000-х мог бы стать золотым веком российского образования. Мне вообще кажется, что классное образование определяет в первую очередь вариативность. Я бесконечно верю ученикам и их родителям и говорю о том, что мы, педагоги, должны делать свое дело, а ученики и родители разберутся, в какую школу идти. И вот в 1990-х произошло главное — были созданы законодательные предпосылки для того, чтобы школы были разные. Это дало возможность расцвести частным школам, среди которых были очень крутые. И государственные школы могли стать разными, и некоторые этим воспользовались. Мы восторгались: вау, государственная школа, но этому директору удалось сделать крутую школу! Вот здесь интересные какие-то дополнительные занятия, здесь факультативы, здесь помещение целиком изменили… Все это стало возможным. А потом потихонечку, с начала 2000-х, свободу стали отменять. И в этом смысле я бы говорил скорее не о возврате в советскую систему, а о полной отмене вариативности.

Что они делают? И введение этих диких уроков о важном, и «семьеведение», и начальная военная подготовка, и все эти бесконечные маскировочные сети, и так далее, этого всего очень много. Они отобрали уже, по сути, возможность у директоров, у государственных школ напрямую влиять на образовательный процесс и строить его вместе со своими коллегами в соответствии с собственными представлениями. То есть школы становятся одинаковыми.

Почти невозможно убежать, перейти в другую школу, где не будет уроков о важном. Да, в профессии, особенно в огромной стране, всегда будут суперпрофессионалы, и люди человечные, и люди отзывчивые, и среди директоров. Я знаю часть из них, они до последнего будут стоять и всю эту гадость не пускать в школу. Но если раньше они могли это делать, особенно не рискуя, то сейчас это связано с прямым риском, потому что новые нормы вводятся законами и приказами министерства.

Я думаю, что точно будут учителя и директора, которые будут либо стараться смотреть на оценки за поведение как на формальность, но инструменты просто так не вводятся, особенно в нынешние времена. И я боюсь, что большинство российских школ сегодня воспользуются этим на полную катушку.

Я не знаю, дойдет ли до массовых исключений. Потому что негласные нормативы по сдаче ОГЭ и ЕГЭ для школ существуют и будут существовать, на мой взгляд. Но то, что этим можно человека прижать к стене, это точно.

Плеть в руках

И будут следующие шаги. Детский омбудсмен Львова-Белова предлагает ввести в школах так называемый журнал конфликтов. По сути, журнал доносов. Когда мы смотрим, в каких отношениях дети друг с другом, и на основании этого делаем какие-то выводы. Знали бы вы, какое количество у меня обращений из разных мест про то, что назначаются в классах старосты из детей, и они заполняют журнал поведения, то есть, по сути, доносят на своих одноклассников. Это вообще повсеместно происходит.

Я бы очень хотел сказать, что все или большинство российских педагогов — великие гуманисты и просветители. К сожалению, все наоборот. И то, что мы наблюдаем, это реванш, это реакция. Помните бесконечные разговоры о том, как несчастны учителя, потому что дети совершенно разболтались? На эту гадость хочется ответить: если вы занимаетесь этой профессией, у вас должны быть человеческие инструменты. А если их нет, а все на уровне «вас много, а я одна», тогда надо заниматься чем-то другим.

С оценкой за поведение учителю не нужно думать о том, как построить урок, чтобы студенты были увлечены, чтобы им это было важно. Появляется плеть в руках, которой, конечно, будут махать направо и налево. Вот и все. И не надо «париться». Представьте себе, что я продавец и могу оштрафовать всех покупателей, если я их обхамил, а они пытаются качать права. Или я врач и могу выгнать из больницы больных, если они не лечатся в том темпе, в котором мне хотелось бы, чтобы они лечились.

Вот в 1990-е этого не было, это было законодательно вынуто из школы. А теперь вставляется обратно.

Это коррупция

Я все время оговариваюсь и буду оговариваться, что есть потрясающие учителя, потрясающие директора, потрясающие педагоги. Но если мы смотрим системно, то, к сожалению, подготовка учителей, их педагогические качества низкие. У меня есть воспоминание такое. Когда-то в нашей частной школе мы объявили набор учителей начальных классов. Я пошел на факультет начальных классов в педагогический университет и попросил декана, с которым у нас были очень хорошие отношения, повесить объявление: такая-то школа с интересным подходом, известная, ищет учителей. Знаете, сколько кандидатов к нам пришло? Ноль.

Понятное дело, что учителя вписывались постепенно в систему. И мы помним, что фальсификациями на выборах в основном занимались учителя, к несчастью. Что касается уровня тех, кто приходит. В известной мере все так, как в известной поговорке: «ума нет — иди в пед». Но опять-таки — есть потрясающие совершенно люди.

В 1990-е процесс преподавания в педагогических вузах измениться не успел. Но, поскольку возникала вариативность, в 1990-е, в отличие от каких-нибудь 1980-х и тем более 1970-х и так далее, преподаватель педагогики, мог использовать источники, которых не могло быть раньше. Когда мы учились, мы понятия не имели, кто такой, например, Карл Роджерс, который, вообще-то, звезда педагогики. Да даже Януш Корчак, честно говоря, не особенно преподавался.

А в 1990-е появилась такая возможность. Дальше все зависело от уровня преподавателя. В условиях вариативности преподаватель мог делать много чего разного, и не ветхие и пыльные учебники педагогики из 1950-х тащить в университет, а создавать собственную программу.

Но системно, конечно, преподавание не поменялось. Некоторое время назад была такая общественная дискуссия на тему: образование — это услуга или не услуга? Я лично совершенно уверен в том, что образование — это услуга. А государство при поддержке очень большого количества учителей постоянно предлагало такую коррупционную схему: государство становится и заказчиком образования, и исполнителем образования. Это коррупция. Простейшая. И это именно то, что они сделали, убрав понятие услуги из закона об образовании. И теперь они сами заказывают и сами говорят, как это нужно выполнять.

И большинство учителей, к моему огромному сожалению, выбрали и поддержали этот путь. Ну, во-первых, потому что большинство из них — государственники. А во-вторых, потому что думать не надо. Педагогика перестаёт быть творческой профессией. Написал какой-то малограмотный по заказу министерства учебник, в нем сказано: здесь дети говорят это, а если говорят не это — двойка; а здесь они встали, а здесь они сели. Вот, собственно, и все.

Так было когда-то. Но мы знаем, что и в Советском Союзе было очень много талантливых учителей, которые позволяли себе откладывать этот учебник, изобретать что-то творческое и свое. Но удобно этого не делать, безусловно. Тем более, что в законе сейчас прописана на 100% вина ученика.

Если у учителя не получается урок, плохи дети. Дискуссия окончена.