Снова вошли в моду предположения о возобновлении принудительного призыва в армию. Их много обсуждают в неподконтрольных Путину медиа. Подконтрольные тоже подключились и, естественно, призывают свою аудиторию «не поддаваться эмоциям, читая непроверенные источники».
Своевременное мероприятие
Политический масштаб этого события, если допустить, что оно действительно произойдет, недооценивается. Единственную до сих пор волну «частичной мобилизации» правитель России провозгласил 21 сентября 2022-го. Причины этого решения Путин своим подданным раскрывать не стал. Просто уведомил.
Солдат-срочников, студентов и работников ВПК вождь в тот раз освободил от призыва. Пункт его указа о числе призываемых публиковать не стали, но в тот же день тогдашний военный министр Шойгу сообщил напуганной публике, что их будет не так уж много, всего 300 тысяч.
Высокая актуальность того мероприятия для российских властей была очевидна. Мобилизацию устроили из-за двух успешных украинских наступлений – в Харьковской и Херсонской областях.
Первое, самое удачное, уже заканчивалось, второе шло полным ходом, и предстоящий уход россиян из Херсона выглядел неизбежным. Предлагать мир Путин не собирался, и другого способа продолжить войну у него не было.
В этих обстоятельствах принудительный призыв выглядел как бы само собой разумеющимся. Но он повлек два важнейших последствия.
Страх и аннексия
Во-первых, по державе прошла короткая, но оставившая необратимые последствия паника. Перспектива отправки на фронт потрясла россиян гораздо сильнее, чем новость о нападении на соседнюю страну семью месяцами раньше.
Только за границу бежало около полумиллиона человек. И во много раз большее число сделало все, чтобы спрятаться или как-то отмазаться. За четыре-пять недель режим выполнил план по призыву, но тогдашнее смятение остается самым крупным выражением массового неодобрения за все годы войны.
Именно в те мобилизационные дни очередной опрос Russian Field впервые показал, что число поддерживающих «переход к мирным переговорам» сравнялось с числом тех, кто предпочитал «продолжение СВО». До этого перевес «продолжателей СВО» был полуторакратным: 54% к 35%.
Вторым долгоиграющим последствием мобилизации стала аннексия Донецкой, Луганской, Запорожской и Херсонской областей. Путин объявил о ней (точнее, о «референдумах» на захваченных землях) в тот же день, что и о призыве. Это как бы оправдывало набор солдат: не из-за поражений, а наоборот, ради расширения империи.
Все мероприятия по оформлению «присоединения» провернули за две недели, и с тех пор захват неподконтрольной части этих областей изображается режимом как цель войны.
Путин хочет гораздо большего, но на нынешних переговорах с американцами и украинцами он сделал нерешаемой проблемой именно требование о признании ими тогдашних его аннексий. И это тоже эхо «частичной мобилизации».
Жертвы вместо «нормальности»
Печальный и во всех смыслах обременительный опыт принудительного призыва заставил режим наладить после этого другие способы пополнения армии. И уже три с половиной года большинство россиян живет словно бы отдельно от войны, в атмосфере некоей «нормальности».
Оставим за скобками вопрос, насколько доброкачественна эта «нормальность». Но сама длительность ее говорит, что Путин сделал на нее ставку и без серьезных причин ее не упразднит.
Новая волна «частичной мобилизации» означала бы демонтаж этой привычной жизни. Остаточным бытовым вольностям россиян пришлось бы положить конец.
Чтобы не покушались удрать, придется так или иначе закрыть границы для потенциальных призывников. И вряд ли на этот раз получится избавить от призыва все те категории, что в прошлый раз. Работников ВПК не тронут, но остальных, и особенно студентов, давно уже раздражающих власти своей многочисленностью, начнут грести.
А это значит, что те, кто работает на войну, станут защищенной от неприятностей группой, и борьба за вхождение в перечень приравненных к ним лиц сделается важнейшим занятием. И свобода работать где угодно, сегодня еще реальная, превратится в абстракцию.
Потеря кадров гражданскими отраслями уменьшит количество и качество производимых ими услуг и товаров. И это конвертируется не только в рост цен. Мобилизационная аура станет окутывать все новые сферы быта.
Этим жертвам и лишениям понадобится придать осмысленный вид и хоть слегка оправдать их в глазах подданных. Простого повторения баек про вечную битву за четыре недозахваченные области будет мало. Путину придется обновить цели войны, и притом в сторону еще большей агрессивности и неадекватности, махнув рукой даже на игры с Трампом.
Незаманчивый шаг
И такое насаждение воинственности происходило бы вопреки широко распространившемуся в России желанию, чтобы война закончилась. Последний по времени опрос Russian Field показывает, что в отличие от 2022-го, сейчас лишь меньшинство высказывается за то, чтобы «продолжать СВО».
Таких осталось 37%, а искать решение через «мирные переговоры» хочет 50%. В конечном счете, россияне всегда подчинятся властям. Но преодоление их недовольства на пятом году войны потребует добавочных усилий, и Путин это знает.
Вряд ли такой большой шаг к превращению своих владений в военный лагерь для него заманчив. Путин хочет править еще несколько десятков лет и любит устойчивость. «Нормальность» российской жизни для него плюс. Он откажется от нее, только если не сможет добиться своего другими способами.
Институт изучения войны (ISW), доказывая близость мобилизации, ссылается на то, что приток контрактников перестал покрывать боевые потери. Неназванные источники Bloomberg сообщают, что в январе 2026-го убыль превысила их приток на 9 тыс. Но такие утечки бывали и раньше и потом не подтверждались.
По независимым от российских властей подсчетам, в 2024-м и 2025-м в армию нанималось по 400 – 407 тыс контрактников. Предположения, что в прошлом году приток наемников сократился тысяч на тридцать по сравнению с позапрошлым, опираются на путаные и необязательно точные заявления Дмитрия Медведева.
Колебания от месяца к месяцу могут быть велики, но в целом вербовка новых кадров, видимо, восполняет потери (предположительно около 35 тыс. убитыми и ранеными ежемесячно в 2025-м). По крайней мере, так было до недавних пор.
С растущей смекалкой
Затраты на привлечение наемников не стали непосильным бременем для российской казны. В 2025-м бонусы за подписание контрактов составили примерно 0,8 трлн руб. Это лишь пятая-шестая часть суммарных российских расходов на живую силу (4 трлн – 5 трлн), главными статьями которых являются денежное довольствие и гробовые.
Экономия при переходе от контрактников к мобилизованным не является поэтому критически важной. Когда наемников меньше, чем нужно, власти устраивают очередной раунд повышения бонусов, что сейчас, видимо, и делается. А если региональным бюджетам не хватит на это денег, то федеральный бюджет им добавит. Силуанову не привыкать.
Это не отменяет того факта, что запас россиян, готовых добровольно наняться воевать, идет на убыль.
Зато растет смекалка режима. Переход к принудительному и полупринудительному набору солдат он осуществляет плавно и через разнообразные частичные и локальные меры, которые не так нервируют публику, как мобилизация.
Вот пара свежих примеров. В Вышке студентам, провалившим сессию, вручают воззвание:
Существует альтернатива отчислению — возможность заключить с Минобороны РФ специальный контракт сроком на 1 год на добровольной основе. На время действия контракта вам будет предоставлен академический отпуск, после завершения которого вы сможете продолжить учебу. Просим сообщить ваше решение в течение трех дней. На этот срок ваше отчисление будет приостановлено.
А в других вузах раздают еще более творческие листовки, манящие на службу «в 20 км от зоны боевого соприкосновения», обещающие «работу не на передовой» и гарантирующие «сниженный риск попадания под огневое воздействие противника, связанный с выполнением боевых задач на удалении от линии непосредственного соприкосновения с противником».
***
Предположу, что режим Путина не собирается повторять мобилизацию в стиле 2022-го. По крайней мере, в ближайшие месяцы. Этот вариант пустят в ход только в крайнем случае. А пока будут изобретать все новые полумеры и полушаги, чтобы как можно дольше сохранять у подданных ощущение «нормальности».
