Андрей Ланьков — ведущий русскоязычный кореевед, десятилетиями работающий в Австралии и Южной Корее, специалист, глубоко погруженный в предмет и практически не связанный с российской внутренней политикой. Типичный пример исследователя, для которого интерес к объекту — не политическая позиция, а профессиональное условие.
Редукция проблемы
И здесь возникает простая, но почему-то постоянно игнорируемая истина: невозможно стать хорошим специалистом в том, что тебе безразлично. Глубокое знание всегда предполагает внимание, интерес, а иногда и интеллектуальную симпатию к предмету исследования.
Однако в соцсетях логика иная. Там действует короткая формула: «и правильно сделали». Аргументация предельно упрощена — если человек говорит о Северной Корее без демонизирующих клише, значит он оправдывает режим Кимов, а следовательно, и российскую агрессию.
Глупость, скажете вы? Но, как говаривал Тертуллиан, «верую, ибо абсурдно».
Пост Андрея Волны, например, — чистый пример того, как в условиях войны происходит морализация экспертности и подмена анализа логикой лояльности.
В его аргументации практически отсутствует обсуждение содержания высказываний Ланькова — ни его исследований КНДР, ни его аналитических оценок. Вместо этого используется другой критерий: институциональная «зараженность». Сам факт участия в Валдайском клубе или публикаций на площадках, связанных с российским государственным дискурсом, объявляется достаточным основанием для делегитимации эксперта независимо от того, что именно он говорит.
Формула «сначала балеты, потом ракеты» — типичная редукция сложной проблемы к моральному символу. Она переводит разговор из сферы анализа в сферу эмоциональной мобилизации, где культурные и академические контакты автоматически интерпретируются как элемент военной машины. Такая логика психологически понятна в травматическом контексте войны, но аналитически она крайне груба: она устраняет различие между исследованием, участием в дискуссии и политическим соучастием.
Особенно показательно апеллирование к безличному «любому украинцу под ракетами» как к окончательному источнику легитимности и критерию истины. Это не аргумент, а моральный авторитет страдания, который используется для прекращения дискуссии. В результате экспертность как таковая объявляется подозрительной, если она не совпадает с эмоционально ожидаемой позицией.
Именно в этом смысле подобные реакции являются иллюстрацией того, как эмоционально заряженная среда начинает воспринимать экспертов, таких как Ланьков, не как источники знания, а как объекты моральной оценки. Эксперт перестает быть специалистом и превращается в фигуру, которую судят по символической принадлежности, а не по качеству анализа.
Эмоциональное удобство
Проблема в том, что реальных цитат, где Ланьков поддерживал бы агрессию России, не существует. Он вообще не комментирует российские дела, он изучает Северную Корею — и говорит о ней как о реальности, а не как о карикатуре. Он напоминает очевидное: в КНДР живут люди. Они стараются жить, создают семьи, воспитывают детей, пытаются быть счастливыми в доступных им условиях. Это не оправдание режима — это описание общества.
История знает множество примеров, когда человеческая жизнь продолжалась внутри жестоких систем — при Сталине, при Гитлере, даже при Пол Поте. Признание этого факта не является моральной капитуляцией и переходом на сторону «зла». Это всего лишь интеллектуальная честность — товар нынче крайне дефицитный.
Сам северокорейский режим остается тоталитарным, репрессивным и жестоким — и Ланьков этого никогда не отрицал. Но он отказывается превращать его в метафизическое зло, в абстракцию.
Политические абстракции, доведенные до карикатурности, ведут к ошибочным решениям. Невозможно выстроить эффективную стратегию в отношении режима, который ты не понимаешь.
Эта логика напрямую применима и к путинской России. Демонизация удобна эмоционально, но бесполезна аналитически. Реальный режим — это сложная конструкция со своими механизмами устойчивости, страхами, интересами и ограничениями. Политика, основанная на упрощенных образах, почти неизбежно оказывается неэффективной. Собственно говоря, мы наблюдаем уже пятый год, как Запад придумывает себе образ России — то ужасной и непобедимой, с которой обязательно нужно договориться даже на ее условиях, то слабой и разваливающейся. Ни то, ни другое не соответствует действительности и никак не помогает выстроить взвешенную и разумную политику в отношении Москвы. Но ведь карикатуры куда привлекательнее и проще, чем сложная картина реальности.
Задача эксперта — объяснять сложное, а не обслуживать эмоциональный запрос аудитории. И именно здесь возникает главный конфликт. Медийная культура последних лет подменила экспертность уверенностью. Эксперт — это больше не специалист, а человек, который убедительно говорит на любую тему. Позавчера он был вирусологом, вчера специалистом по иммигрантам в США, сегодня — по Ирану, завтра — по Китаю. Глубина знания уступила место внешней уверенности и узнаваемости.
И настоящий специалист начинает раздражать. Он говорит осторожно, разрушает удобные схемы, отказывается от морально простых формул. Его позиция выглядит «подозрительной» именно потому, что она сложнее и заставляет отказываться от привычного упрощенного восприятия. А это вызывает дискомфорт.
Это не столько спор о Ланькове, сколько симптом более широкой проблемы: в условиях высокой моральной поляризации общество все хуже различает объяснение и оправдание, исследование и поддержку, понимание и лояльность. И именно в этой точке возникает конфликт между необходимостью трезвого знания о противнике и психологической потребностью в простых, мобилизующих схемах.
Между тем интерес к предмету не равен его поддержке. Актер, играющий преступника и вживающийся в образ для максимальной достоверности, не становится преступником. Ученый, изучающий рак, не восхищается болезнью. Исследователь авторитарных режимов вынужден соприкасаться с ними, чтобы изучить и понять их суть.
Понимание — единственный шанс на изменение. Знание — сила. Без знания невозможно ни адекватное целеполагание, ни долгосрочная стратегия, ни конечный выигрыш.
Поэтому попытки политизировать деятельность ученых выглядят не как проявление принципиальности, а как признак интеллектуальной нервозности и, чего греха таить, интеллектуальной недостаточности.
Подход «умные нам не надобны, надобны верные» всегда приводит в Арканар. А, как известно, «там, где торжествует серость, к власти всегда приходят черные».
