Мне в комментарии к одной из публикаций после сообщений о гибели аятоллы Хаменеи и нескольких иранских военачальников задали вопрос: если ли шанс, что власть в Иране перейдет к восставшему народу? В конце концов, не так давно в выступлениях протеста участвовали сотни тысяч иранцев…
Система не работает
Вопрос некорректный. Власть нигде не принадлежит народу. Ее реальные носители — ограниченная по численности группа людей, объединенных общими интересами. В нынешнем Иране это последователи аятоллы Хомейни, которые опираются на широкие массы мусульман-шиитов и созданный ими аппарат подавления недовольства.
События показали, что коренные причины будущего краха этого режима были заложены, как мины замедленного действия, еще в 1979 году, когда Хомейни с единомышленниками сформулировал принципы устройства Исламской Республики и идеологическую основу ее существования. Ущербными оказались и государственный строй, и провозглашенные аятоллой цели.
Согласно конституции, Исламская Республика Иран управляется единолично вождем, рахбаром по-персидски, наделенным диктаторскими полномочиями: по статье 5, «управление делами правоверных и имамат в исламской умме возлагается на справедливого и набожного, обладающего широким кругозором, смелого и имеющего организаторские способности факиха».
Диктатор этот, назначаемый комиссией исламских богословов, должен отвечать следующим требованиям (статья 109): «Необходимая научная компетентность для вынесения фетв по различным вопросам мусульманского права; справедливость и набожность для управления исламской нацией; правильное политическое и социальное мировоззрение, распорядительность, смелость, организационные способности и сила, достаточная для управления».
А в соответствии со статьей 107 конституции, диктатор должен быть «признан всем народом».
Последнее условие стало невыполнимым. Если первый рахбар, Хомейни, обладал авторитетом в широких массах как общепризнанный вождь антишахской революции, его преемника аятоллу Хаменеи харизматичным руководителем назвать было никак нельзя, а после его смерти среди мусульманских богословов Ирана нет никого, кто мог бы претендовать на всенародное уважение. Придуманная Хомейни система «велаяте факих» («наместничество богослова») перестала работать.
Перед смертью Хаменеи составил короткий список возможных сменщиков. В список якобы вошли его сын Моджтаба Хаменеи и два шиитских богослова: Алиреза Арафи и Мохсен Казеруни. Все трое придерживаются консервативных взглядов, не склонны к реформаторству, но — главное — народными вождями никак считаться не могут. Единоличную диктатуру любого из этих деятелей иранцы не примут, а значит, не примут и основанный на авторитете вождя государственный строй.
Сейчас временно исполняющим обязанности рахбара объявлен именно Арафи, который до этого ведал делами богословского образования. В военное время провести выборы нового лидера, как полагается по конституции, через специальную ассамблею из 88 аятолл вряд ли возможно, и в краткосрочной перспективе за реальную власть в Иране будут сражаться разные группы заинтересованных лиц — в первую очередь такие, как генералы Корпуса стражей исламской революции, многие из которых не только контролируют военный аппарат, но и захватили главные рычаги экономики.
Кто может прийти на смену?
Вторая мина, заложенная аятоллой Хомейни под исламским режимом, — требование проводить политический курс ради идейных целей, принося в жертву и экономику, и социальные потребности страны. Цели эти — «исламская революция», которую хомейнистский режим понимал как распространение влияния Ирана и шиитской формы ислама за пределами страны, а также уничтожение Израиля и борьба против его пособника на Ближнем Востоке — Соединенных Штатов.
Этот курс потерпел полное политическое поражение после краха иранских марионеток вроде ливанской «Хезболлы» и таких союзников, как сирийский режим аль-Асада. Теперь настал время поражения военного, и перспектива сохранения хотя бы внешней формы теократического государства становится все более призрачной, хотя о перевесе тех или иных социальных сил в борьбе элит за власть говорить рано.
Правящие богословы уже на следующий день после гибели Хаменеи показали, что могут вывести на траурные митинги сотни тысяч сторонников: явку обеспечивали и местные мечети, и силы подавления протестов. Эта послушная масса, однако, может поредеть и перестанет быть столь безропотной, если доверие к властям будет подорвано экономическими тяготами и проблемами военного времени.
За противниками режима — менее многочисленные, но политически более активные слои образованной молодежи и грамотные горожане. Это также и колоссальная по численности и влиянию иранская диаспора за границей. Способность этих людей организоваться, координировать действия и в конце концов создать альтернативу исламской власти еще нужно доказать. Единства у них нет ни в лозунгах, ни в представлении о будущем государственном устройстве Ирана.
За рубежом на роль ведущей политической силы и, возможно, государственной власти претендуют две враждующие группировки.
Во-первых, сторонники восстановления монархии во главе с сыном свергнутого в 1979 году шаха Резой Пехлеви. До недавнего времени наследный принц политикой не занимался, но волна монархических настроений во время социальных протестов в Иране заставила его попытаться сыграть роль если не организатора сопротивления, то координатора или просто символа для массового движения. В его пользу работает идеализированное представление молодых иранцев о шахском периоде истории и ненависть к тем, кто привел к власти хомейнистов — то есть к левацким прокоммунистическим организациям и муллам.
Во-вторых, заграничный противник нынешней теократии — «исламо-марксистская» Организация моджахедов иранского народа и ее Национальный совет сопротивления. Эти деятели уже объявили, что формируют правительство в изгнании. Проблема в том, что в Иране у моджахедов вполне обоснованно сложилась репутация террористов, за которыми тянется кровавый след преступлений на национальных окраинах страны в начале 1980-х годов.
В эти дни невозможно представить появление в Иране переходного правительства, которое сумело бы организовать и провести референдум о будущем государственном устройстве в противовес режиму хомейнистов. Условием для успешной работы такого правительства остается переход на его сторону «человека с ружьем» — вооруженных сил и сил охраны порядка. До сих пор дезертирство рядового состава и переход офицеров на сторону монархистов не приобрели широких масштабов, но положение может измениться под ударами США и Израиля.
Сейчас наиболее вероятным сценарием перемен во власти в Иране можно считать переворот во главе с группой офицеров, способных мобилизовать поддержку значительной части военных и создать по всему Ирану сеть контролируемых ими структур. Ни заграничные монархисты, ни моджахеды, ни университетская молодёжь, скандирующая острые лозунги, на захват реальной власти и свержение теократов претендовать не могут.
