Совещание было секретным, но его участники поспешили о нем рассказать как о сложном и рубежном. Мы не знаем деталей этих бдений, но министр финансов Антон Силуанов сообщил, что по их итогам правительство предложит пересмотреть т. н. «цену отсечения» — расчетный показатель, определяющий пропорцию распределения «нефтегазовых доходов» между текущим финансированием бюджетных нужд и пополнением Фонда национального благосостояния — и сделает это «в течение нескольких недель».
Комментаторы и эксперты отреагировали на сообщения стремительно; часть высказываний сводилась к замечаниям, что никакой ликвидной части ФНБ давно нет в природе, и правительству просто нечего тратить, чем и вызвана срочность обсуждения темы; часть — к рассуждениям о неизбежности значительного секвестра бюджета из-за отсутствия заложенных в него нефтедолларов — и, соответственно, к спекуляциям о неотвратимо приближающемся системном коллапсе финансов и экономики в целом. Так как в России с легкостью случается то, чего не может ни при каких условиях произойти ни в одной другой стране мира, я бы не стал исключать ни одного из описанных вариантов, но остановиться хочу на том, что логично вытекает из всего нами услышанного, а не на том, что кому-то показалось.
Уронить рубль, но не разбить копилку
Итак, открытым текстом сказано, что правительство намерено не тратить средства ФНБ, а снизить цену отсечения с заложенных в финансовый план нереалистичных 59 долларов за баррель до более вероятного значения — допустим даже, до имевших место в январе–феврале 40 долларах за баррель или около того. Аналитики немедленно посчитали, что каждый доллар, на который уменьшается цена отсечения в бюджетном правиле, освобождает Минфин от необходимости выводить из ФНБ от 113 млрд до 136 млрд рублей, т. е. при приведении ее к реалистическим показателям использование средств фонда прекратится.
Это, разумеется, не наполнит бюджет — но запустит другой процесс, а именно весьма вероятное снижение курса рубля, т. к. продажи валюты из ФНБ были в последнее время важным компонентом предложения валюты на рынке. Тут я бы упомянул, что остававшийся устойчивым курс складывался в условиях, когда власти не требовали не только обязательной продажи хотя бы части валютной выручки, но даже — с августа 2025 года — ее репатриации в страну.
Бюджет на 2026 год сверстан, как уже упоминалось, исходя из средней цены на нефть в 59 долларов за баррель и средневзвешенного курса 92,2 рубля за доллар, т. е. предполагал цену барреля нефти около 5440 рублей. Несложно посчитать, что при цене нефти в 45-47 долларов за баррель такая рублевая цена достигается при курсе доллара 115-120 рублей — что ее выглядит чем-то невероятным: он уже был почти таким в конце ноября 2024 года, а предправления Сбербанка Герман Греф в недавнем интервью разумно говорил, что не видит причин для сохранения нынешних котировок и называл курс в 95 и даже 100 рублей за доллар реалистическим ориентиром. Хотя стóит признать, что большинство аналитиков, в том числе и ведущие специалисты крупнейших российских банков, выступают с куда более осторожными прогнозами, укладывающимися в диапазон 85-90 рублей за доллар и предпочитают говорить об «ослаблении без обвала», хотя такой сценарий выглядит довольно бессмысленным.
Иначе говоря, если вспомнить, что мы услышали от чиновников: желание Минфина снизить цену отсечения и приверженность Банка России политике медленного снижения ставок, — то понижение курса рубля выглядит неизбежным. (Я даже не буду вспоминать о крайне пессимистических оценках профицита платежного баланса в этом году.) Вывод кажется еще более очевидным, если учесть, что высокие ставки были одним из главных факторов поддержки российской валюты, т. к. размещение средств на рублевых депозитах было чуть не самой выгодной в мире инвестицией в 2025 году, если не считать вложений в золото. Но инвесторы наверняка понимают, что курс нельзя удерживать бесконечно в условиях ухудшающихся внешних и внутренних финансовых условий — в конце концов, принципа impossible trinity никто пока не опроверг. И тут мы подходим к самому интересному: если девальвация выглядит вероятной, какой именно она может быть?
Плюс 4 трлн рублей
Я, конечно, могу ошибаться, но скорее всего она будет резкой: такие явления мы видели и в России в 2009 и 2015 годах, и, например, в Азербайджане в 2015 году., и в Узбекистане в 2017-м. Девальвация вполне может быть запущена объявлением новой цены отсечения, которая, собственно, станет ориентиром для инвесторов, т. к. укажет на новые ожидания финансового блока правительства.
Подобное развитие событий может стать не «началом конца» российских финансов военного времени, а передышкой — такой, которая избавит Минфин от необходимости секвестра, хотя сегодня практически все комментаторы предпочитают говорить, что конечный эффект курсовой коррекции зависит от того, будут ли одновременно сокращаться расходы бюджета. Но именно секвестр — тот самый сценарий, которого Кремль в наибольшей степени хочет избежать, и девальвация имеет смысл, только если она может этому поспособствовать.
Что я имею в виду? Несколько моментов. Первый состоит в том, что снижение курса до 110 рублей за доллар увеличит нефтегазовые доходы от уровня января не менее чем на 40%, то есть на 150-170 млрд рублей в месяц, или на 1,5 трлн до конца года. Вполне вероятно, что крайне своевременно случившееся нападение США и Израиля на Иран, может, и не подымет котировки до 100 долларов за баррель или выше, как стали было прогнозировать некоторые отечественные деятели, но положит конец затянувшемуся пессимизму на рынке нефти. (Мне вспоминаются слова некоторых экспертов, которым вторжение США в Ирак в 2003 г. казалось гарантией возвращения цен к уровню 10 долларов за баррель, а вышло немного иначе.)
Сейчас рано утверждать, что мы увидим очередной дождь нефтедолларов, но новый тренд наверняка снизит дисконт, с которым сорт Urals сейчас торгуется на азиатских рынках, и приведет к рассасыванию тромбов в поставках, скопившихся в виде танкеров, на которых ныне хранится более 150 млн баррелей российской нефти. Только последние два обстоятельства принесут в бюджет — если дисконт сократится на 7-9 долларов за баррель — еще 700-800 млрд рублей до конца года.
Вторым последствием станет неизбежное повышение цен на импортные товары — хотя оно вряд будет полностью соответствовать росту курса, т. к. внутренний спрос не выглядит безграничным. Это повышение приведет к росту налоговых поступлений, прежде всего НДС, обойти который практически невозможно и на импортную часть которого приходится до 35% общих сборов— соответственно, Минфин может рассчитывать ещё на 600-700 млрд рублей во II–IV кварталах. (Про то, что и на отечественные товары цены тоже будут расти, я и не говорю.)
Третьим результатом будет ускорение роста номинальных доходов со всеми вытекающими отсюда последствиями для сборов НДФЛ, что поддержит пребывающие в тяжелом состоянии региональные бюджеты.
Таким образом, девальвация рубля на 30-35% может пополнить бюджет как минимум на 4 трлн рублей. Важно также отметить, что резкое падение курса закладывает перспективы его последующей стабилизации и даже небольшого восстановительного роста, а они позволяют гасить инфляционные ожидания. Так, например, в 2008–2009 гг. в течение полугода курс доллара вырос с 25,2 руб. до 36 руб., т. е. российская валюта потеряла треть стоимости — но накопленная инфляция за оба эти года составила 23%, а затем рост цен оставался относительно низким еще четыре года — в то время как устойчивое, хотя и постепенное снижение курса приводит к опережающему закладыванию дополнительных издержек в цены импортеров и ведет лишь к раскрутке инфляционной спирали. Аналогичные процессы сопровождали и уже отмечавшиеся девальвации в странах СНГ: в Узбекистане, где в 2017 г. сум потерял 50% стоимости, инфляция по итогам года составила 14,4%, а в Азербайджане, где в 2015 г. случились две девальвации маната в совокупности того же размаха, рост цен в 2016-м достиг 12,4%. Самое же интересное состоит в том, что если девальвация случится в ближайшие месяцы, значимого роста расходов в текущем году правительство вполне может избежать.
Безболезненный процесс
Как мы видели в начале года, дефицит федерального бюджета оказался рекордным — прежде всего, вероятно, из-за авансирования заказов ВПК, что может стать основанием для отказа пересмотра цен в течение оставшейся части года. Если девальвация случится до наступления лета, можно отказаться и от индексации пенсий и доходов бюджетников в середине года.
Падение курса окажет благоприятное влияние на экспортеров — и облегчит, например, их расчеты с РЖД, которые сейчас находятся в тяжелом положении. Власти могут воспользоваться этим для придумывания очередного «налога на сверхприбыль», как это имело место в 2023 г., хотя и вряд ли смогут ввести его уже в текущем году.
Иначе говоря, существенная подвижка курса — практически единственная мера, которая может стать альтернативой реальному секвестру бюджета, который в нынешних условиях представляется мне невозможным, т. к. потребует номинального сокращения либо трат на войну, либо расходов по «защищённым» статьям — а и то, и другое крайне болезненно для Кремля. Конечно, применять такую стратегию — значит «загонять проблемы вглубь» и переносить их на следующий год (индексации все равно потребуются, ВПК пересмотрит свои цены, госмонополии поднимут тарифы, да и повышение денежного довольствия смертникам на фронте давно назрело, учитывая явные проблемы с вербовкой и растущие потери), но тут следует отметить еще один момент. Девальвация обесценивает не только текущие расходы бюджета, но и в гораздо большей степени (с учетом будущих доходов) государственный долг, превышения которым определенного уровня ВВП так боится Кремль: нет ничего более удобного для власти, чем выплатить его через несколько лет существенно обесценившимися рублями, не нарушив никаких принятых на себя обязательств.
Девальвация в нынешних условиях выглядит не только спасительной для Кремля, но и — как ни странно — достаточно приемлемой для общества. С начала войны даже официальная инфляция накопленным итогом составила уже более 40%, а наблюдаемое населением повышение цен, вероятно, превысило два раза, в то время как курс доллара вообще не вырос.
Если согласиться с данными Банка России, что накопленные в стране запасы наличной валюты составляют более 93 млрд долларов, рост платежеспособного спроса их держателей сможет как минимум отчасти компенсировать ограничения трат со стороны тех, кто расходует все свои доходы на текущее потребление.
Я хотел бы также напомнить, что девальвация никогда не вызывает серьезных протестов, так как воспринимается населением как вызванная объективными обстоятельствами и затрагивающая всех и каждого — в то время как любое адресное сокращение бюджетного финансирования, задержка зарплат госслужащим или повышение налогов на отдельные группы граждан (как, например, увеличение «утилизационного сбора» или введение НДС на малый бизнес, которые не принесут бюджету денег, но серьёзно снизят поддержку действий властей) выглядят наступлением на права конкретных людей и чреваты куда бóльшими социальными последствиями.
Стоит также отметить, что курс рубля сейчас соответствует не только фиксировавшемуся на момент начала войны в 2022 г., но и минимумам, достигавшимся ровно десять лет назад, в январе 2016 г. — а одиннадцатый год относительной устойчивости курса выглядит своего рода пределом, на котором Россия в последние десятилетия переходила на новое курсовое «плато» (в 1998-1999, 2008-2009 и 2016–2018 гг.), так что неожиданным достижение очередного равновесия ни для кого уже не станет.
Подводя итог, отмечу: с одной стороны, заявления российских финансовых властей о мерах, которыеони намерены предпринять в связи с складывающейся бюджетной ситуацией, стóит воспринимать как триггер существенных экономических перемен, способных иметь серьёзные последствия; с другой, эти последствия могут оказаться гораздо менее опасными и судьбоносными, чем многим сейчас кажется.
Иначе говоря, известные пассажи из мульта про Масяню могут подтвердиться практически дословно.
