Содержащиеся в статье замечания к моему тексту можно разделить на три типа:
методологические, со многими из которых можно согласиться;
собственно экономические, по которым можно было бы поспорить;
сущностные, в отношении которых складывается впечатление, что автор либо не понял основного тезиса моей статьи, либо участвует в полемике на совсем другую тему, к каковой мой изначальный текст не имел ни малейшего отношения.
О долге
Процитируем оппонента:
Дмитрий Некрасов попытался развести украинцев и россиян, доказывая, что им выгодны противоположные изменения в российской экономике. Но вот в плохо скрываемой агитации (sic!) за рост государственного долга в России явные риски есть и для россиян, и для украинцев. В краткосрочной перспективе — для украинцев: резкий рост госдолга означает продолжение роста расходов российского бюджета „на оборону“, т. е. усиление военного давления на Украину. В более длинной перспективе — для россиян: как минимум, двум поколениям придется расплачиваться за последствия безумного наращивания государственного долга прямо сейчас.
За мою биографию меня столь во многом обвиняли, что я давно не жду услышать что-то новое, однако обвинение в лоббизме увеличения государственного долга удивило даже меня.
Написанная мной статья не высказывает никакого мнения на тему того, нужно ли России наращивать госдолг; более того, я полностью согласен с тем, что подобное наращивание влечет для российской экономики долгосрочные негативные последствия. Мой изначальный текст содержал сразу несколько оговорок на этот счет.
Главный тезис моей статьи состоял в том, что для тех украинцев, на мнение которых о целесообразности продолжения войны влияет ожидание скорого краха российской экономики, не должно иметь никакого значения ни сколько поколений россиян будут расплачиваться за взятый сегодня долг, ни другие долгосрочные негативные последствия подобного решения для российской экономики. Единственный фактор, который имеет значение для тех, кто считает, что продолжение войны на истощение вскоре вынудит Путина пойти на уступки по экономическим причинам, — принципиальная возможность российского бюджета занимать столько, сколько необходимо для продолжения войны в ближайшие несколько лет. Я обосновывал только и исключительно наличие подобной возможности, а никак не полезность наращивания госдолга для российской экономики.
В том, что касается долгосрочных последствий такого решения, я с тезисами оппонента не спорю. Однако все эти тезисы имеют смысл во внутрироссийской дискуссии на тему, что разумнее: занимать, сокращать другие расходы или изыскивать другие доходы бюджета. (И нет никаких сомнений, что разумнее всего закончить войну.) Для взгляда извне России, ищущего признаки того, что у Путина в ближайшие годы закончатся деньги на войну, все это не имеет ни малейшего значения. Важно лишь то, что при желании Путина продолжать войну эти деньги можно еще долго занимать в любых необходимых количествах.
О сравнениях
Перейдем к содержательно-экономическому тезису автора, который состоит в том, что для стран определенного уровня развития безопасным является внутренний госдолг не более 20% ВВП. В обоснование данного тезиса автор в других своих работах приводит довольно тенденциозную подборку стран, в которой есть, например, Турция и Аргентина — страны с высокой инфляцией, пережившие за последние годы серьезные девальвации и дефолты, а потому совершенно несопоставимые с текущей Россией в вопросах внутренних заимствований, и даже почему-то Румыния, по ситуации в области заимствований ни в чем не сравнимая с Россией.
Однако в этом списке автор почему-то «забывает» про Бразилию, очень похожую на Россию по большинству параметров и всегда являющуюся первым кандидатом для корректных межстрановых сравнений России. Внутренний госдолг Бразилии — более 70% ВВП. Автор также «не замечает», допустим, Индию, которая, несмотря на ограниченную конвертируемость рупии (каковую автор считает важной в отношении рубля), имеет внутренний госдолг в районе 60% ВВП, или, допустим, Филиппины. Если выбирать страны, которые просто удобны для обоснования нужного тезиса, то я легко могу подобрать большую подборку развивающихся стран с госдолгом более 50% ВВП, нежели та, которую автор приводит для обоснования обратного.
Соглашусь с тем, что сравнение России с развитыми странами в вопросах госдолга — некоторая натяжка. Однако не вполне корректному сравнению, ограничения которого понятны, автор зачем-то противопоставляет откровенную манипуляцию волюнтаристской выборки стран. При этом, строго говоря, для вопроса о принципиальной возможности России нарастить долг до 50% или 70% ВВП имеет значение лишь наличие примеров развивающихся стран с подобным уровнем долга (а их много), а никак не список развивающихся стран с долгом ниже указанных уровней.
Однако все это не важно. Можно спорить, является ли для России безопасным уровень долга в 20% или в 70% ВВП, но для основного тезиса статьи, послужившей отправной точкой для данной дискуссии, все это не имеет ни малейшего значения. Готов согласиться со всеми аргументами моего оппонента в вопросах последствий наращивания госдолга для российской экономики. Наращивание госдолга небезопасно, а начинать войну уж тем более небезопасно. Тем не менее, для излагаемого мной нарратива важна лишь принципиальная возможность такого наращивания долга в ближайшие годы как фактор финансирования войны в Украине. «А то, что придется потом платить, так это, пойми, потом».
Все остальное — вопрос внутрироссийской экономической дискуссии, не имеющей ни малейшего значения для «взгляда извне».
О цифрах
Теперь кратко коснемся методологических замечаний. Автор упрекает меня в том, что более методологически корректно было бы указывать цифры не об общем размере Фонда национального благосостояния, а о размере его ликвидной части, а в отношении заимствований бюджета указывать не только цифры, отражающие общую стоимость заимствований и их стоимость минус погашения, но еще и цифру, отражающую стоимость заимствований минус стоимость погашений и минус выплату процентов.
Я готов в принципе согласиться с тем, что максимально корректно было бы везде указывать не одну, а несколько цифр. В отношении заимствований в этом случае следовало бы указывать целых четыре различных показателя через запятую. Однако я писал текст не для научного журнала и не для аудитории профессиональных экономистов. Более того, по тексту были оговорки, что я сознательно приношу методологическую корректность в жертву использованию более понятных для массового читателя терминов.
Предположим, в вопросе долга я решил бы использовать цифру чистого привлечения денег (за вычетом выплаты процентов и текущих погашений). Это потребовало бы указывать с теми же поправками (сокращать) и дефицит бюджета, и приток средств населения в банки. И читателю пришлось бы либо постоянно сталкиваться с меньшей, чем излагается в новостных СМИ, цифрой дефицита бюджета, либо в каждом случае с 3–4 различными цифрами через запятую, каждый раз сопровождающимися длинными разъяснениями и оговорками. Это:
а) лишь запутало бы большинство читателей;
б) сильно увеличило бы длину статьи, которую мне и без того пришлось сильно сокращать.
Кстати, изначальные две цифры остатков ФНБ превратились в одну ровно в процессе такого сокращения. И если обе цифры сами по себе верны, то какую из них полемически выгоднее использовать — законный выбор автора.
Единственное, где я действительно готов признать свою ошибку, на которую справедливо указал мой оппонент, — так это в том, что я говорил о сделках РЕПО там, где стоило бы говорить о профиците/дефиците ликвидности банков в их операциях с ЦБ, баланс которых за 2025 год практически не изменился. РЕПО в 2025 году и правда выросли, хоть все еще меньше значений, наблюдавшихся в эти же даты 2022 года.
***
В заключение скажу, что я рад тому, что моя статья спровоцировала оживленную дискуссию, однако еще больше я был бы рад оспариванию по существу ее ключевого тезиса о том, что при желании «папа» еще очень долго найдет средства на алкоголь, а не очередным ответвлениям разговора о неизбежном сокращении рациона «сына» через много лет. В частности, я с огромным интересом почитал бы обоснования того, где находится граница, свыше которой Минфин не сможет занимать сегодня, даже если очень захочет, и каковы реальные ограничения «сверху» на ближайшие 5 лет, если жить эти 5 лет в логике «после нас хоть потоп». А то, что занимать небезопасно и что за все придется потом платить, — кто бы спорил.
