Дональд Трамп в понедельник дипломатично заявил, что «лишь дураки могут не соглашаться с тем… что текущие цены на нефть, которые быстро упадут после устранения иранской ядерной угрозы — очень малая цена за безопасность и мир для США и всего мира». Не спорим: цена действительно никчемна, однако хочется понять, насколько быстро мир перестанет ее платить и действительно ли за потраченные деньги будет так уж легко купить мир и безопасность.
Заговаривание рынка
Конечно, наблюдение за завораживающими скачками котировок плюс-минус 30-35% за сутки — дело прошлого: практически наверняка можно утверждать, что в ближайшие дни они не повторятся. В то же время сложно обнаружить причины, чтобы цены на нефть вернулись к уровням февраля, когда они опускались ниже 39 долларов за баррель: не только добыча на какое-то время снижена, не только поставки из крупных нефтедобывающих стран прерваны, но и «навес» в виде миллионов баррелей сырой нефти на десятках танкеров российского «теневого флота», долгое время ожидавших разгрузки в Индийском океане, судя по всему, исчез: количество сделок с этой нефтью, по сообщениям Bloomberg, побило рекорды.
Управление энергетической информации американского Минэнерго не случайно на этом фоне резко повысило во вчерашнем прогнозе среднюю цену нефти (сорта WTI) на 2026 год, доведя её с 58 до 79 долларов за баррель — т. е. предполагая, что именно текущая цена нефти и останется ориентиром не только на ближайшие месяцы, но для среднегодового значения. Этот прогноз — разумеется, не окончательный — имеет некоторые шансы сбыться, т. к. откат котировок на этой неделе обусловлен временными и неочевидными событиями: с одной стороны, обещаниями западных стран «разблокировать Ормузский пролив» (первые суда начали проходить через него, но новости о потенциальном минировании пролива иранскими военными вызывают тревогу); с другой — принятыми им решением «пока не прибегать к интервенциям из стратегических резервов»: иначе говоря, все, что мы пока видим представляет собой лишь «заговаривание рынка», известное тем, что дает преимущественно краткосрочные результаты.
В Москве, без сомнения, наблюдают за происходящим с большим вниманием, и там тоже, вероятно, политические факторы все же доминируют над экономическими. Потеря союзника могла не слишком огорчить Кремль, так как в последнее время сотрудничество с Ираном имело в большей мере имиджевое значение — но очередное надругательство Вашингтона над суверенитетом близкого России диктаторского режима вряд ли оставит Путина равнодушным, и потому экономические выгоды, которые способна принести ему эта война, никогда не перевесят политических издержек — за исключением маловероятного случая триумфальной победы режима мулл над Израилем и США.
Позолотить руку Кремля
Однако финансовые последствия ближневосточного конфликта могут всё же оказаться достаточно существенными.
Буквально неделю назад я рассматривал ситуацию с российским бюджетом, которому критически необходима цена нефти на уровне 5,5 тыс. рублей за баррель (а желательно и выше). Её можно достичь при цене нефти в 74 доллара за баррель и нынешнем курсе рубля или при цене 50 долларов баррель и курсе 112 рублей за доллар.
Первый вариант выглядит сейчас неожиданно достижимым, а правильнее было бы сказать — реализовавшимся и наверняка предпочтителен для Кремля. Для того чтобы он превратился в базовый сценарий для всего текущего года, необходимо продолжение войны хотя бы в течение нескольких недель: в этом случае цена сможет подрасти по сравнению с нынешними значениями и стать ориентиром для долгосрочных фьючерсов; кроме того, она начнет сказываться на стоимости топлива в западных странах, вызывая потребность в появлении на рынке дополнительного сырья.
Последнее для Кремля еще важнее, чем текущая цена, т. к. при невозможности Саудовской Аравии обеспечить соответствующий рост поставок из-за перекрытия основных транспортных путей российская нефть окажется важным балансирующим фактором.
Мы уже видели первые последствия такой ситуации: США «разрешили» Индии покупать топливо из России без каких-либо неприятных последствий в течение 30 дней, а некоторые сигналы говорят о том, что отмена ограничений может стать постоянной. Серьезность такого намерения подтверждает и реакция европейских стран, призывающих Вашингтон не отказываться от ранее установленных ограничений.
Конечно, нет оснований считать, что Европа пересмотрит санкционный режим, несмотря на призывы Путина и истерику Виктора Орбана — но Россия вполне может удовольствоваться и неевропейскими рынками, и тут Кремль совершенно прав, говоря что может даже «рассовать по разным нишам» тот сжиженный природный газ, которые он пока поставляет в Европу и которые ЕС собирался перестать принимать с 2027 года, — если только внешнее давление на покупателей не будет порождать огромных дисконтов и требовать рискованных схем с использованием «теневого флота».
Кроме того, всем понятно, что даже минимальное формальное ослабление санкций будет означать снижение внимания к их исполнению и станет «началом конца» санкционного режима. Поэтому мне сложно предположить серьезные шаги в этом направлении, но послабление для Индии вполне может превратиться в нечто подобное хорошо известной практике ежегодного моратория на действие поправки Джексона-Вэника.
Соблазнительная нефть
Иначе говоря, мы вступили в такое «неопределенное время», когда сделать однозначные прогнозы экономических последствий американской «спецоперации» для состояния российской экономики попросту невозможно.
Однако помимо этих экономических и финансовых последствий — изменений в нефтегазовых доходах (сейчас можно говорить лишь о том, что они явно вырастут в марте и апреле в сравнении с рекордно низким показателем января и февраля) и, соответственно, размере бюджетного дефицита, в политике нефтедобывающих компаний, поведении импортеров и т. д. — наверняка появятся и результаты, порожденные не столько этой «объективной реальностью», сколько и распространяющимися в Кремле ожиданиями. Последние легко считываются: Путин, вероятно, считает, что переключение внимания Вашингтона на Иран и Ближний Восток не только отвлечет его от украинской тематики, но и ограничит возможность западных стран обеспечивать поставки в Украину оружия: уже появлялись сравнения количества ракет Patriot, использованных за одну неделю войны в Заливе и за несколько летукраинского конфликта.
Эти маниакальные размышления вполне могут в очередной раз вселить в российское руководство никуда особо не уходившую уверенность в возможности военной победы; она, в свою очередь, вместе с заведшимися в бюджете деньгами может подтолкнуть к новой игре ва-банк — вплоть до повышения ассигнований на армию ради ее серьезного пополнения и организации очередной попытки большого наступления. И конечно, даже небольшое ослабление угрозы финансового краха, приходящее от наблюдения подорожавшей нефти, заставит отказаться от малейших мыслей о либерализации экономики и желательности ограничения военных расходов, которые могли бы стать основанием для «возврата к нормальности».
Иначе говоря, все происходящее создает такую комбинацию, которая в очередной раз может породить в Кремле ощущение удачного момента для того, чтобы еще дальше пойти по выбранному авантюрному пути — несмотря на то что совсем недавно необходимость его корректировки казалась практически очевидной. Поэтому я бы сказал, что война в Иране — случившаяся в крайне подходящий для Путина момент — может облегчить российские экономические проблемы, но еще глубже погрузить Россию в пучину политического безумия.
