Термин «нормализация», как правило, употребляется применительно к внешней политике, для описания плавного улучшения отношений между странами после дипломатического конфликта.
Но есть и специфический контекст употребления этого термина на постсоветском пространстве — применительно к внутренней политике. «Нормализацией» называли курс на ликвидацию последствий «пражской весны» после советских вторжения войск в Чехословакию в 1968 году. А в 1987 году концепция «возвращения к ленинским нормам» стала одним из важных элементов риторики перестройки.
В обоих случаях под нормализацией понимается корректировка политического курса без потрясения основ системы.
Россия по Конституции
Гращенков близок к партии «Новые люди», его колонка появилась в начале марта, после съезда этой партии. Гращенков продвигает концепт нормализации как политику возвращения к конституционным нормам: «Партия начинает кампанию к выборам в Госдуму и делает ставку на тему защиты прав и свобод, закрепленных в Конституции, а также на борьбу с избыточными запретами и ограничениями… О нормализации, возвращении к конституционным нормам, я и сам постоянно говорю».
Спустя три дня Гращенков публикует второй пост, развивая идею возврата к конституционным нормам:
Разговор о конституционализме — это, по сути, разговор о нормализации. О возвращении к тем правилам, которые уже однажды были приняты обществом и государством. Возможно, именно сейчас, на фоне общей усталости от идеологических крайностей и бесконечных экспериментов над системой, такой разговор начинает звучать особенно актуально. Если так, то появление сил, которые делают ставку именно на укрепление конституционных основ, вполне может оказаться не просто электоральной технологией, а отражением более глубокого запроса общества. Запроса на нормальность…
12 марта телеграм-канал «Юрий Долгорукий» возражает Илье Гращенкову:
Я вижу, что мысль Ильи Гращенкова о «нормализации» действительно обрела популярность — и, судя по реакции, попала в нерв момента. Все стали рассуждать о конституционализме, о возвращении к институциональному порядку, о правовой рамке, как будто это новая политическая идея. Но если отбросить риторику, становится очевидно: дело не в том, что у нас кризис идей, в котором возврат к нормальности может стать спасением, а в том, что система сама перестала понимать, чего она хочет. Вопрос не в тексте Основного закона, а в целеполагании. Поэтому разговор о «возврате к нормальности» превращается в своеобразный симптом усталости. Попытку нащупать выход там, где уже нет карты… То, что Гращенков описывает как потребность в «рамке», вполне оправданная мысль — но она предполагает наличие консенсуса о правилах игры. А именно этого у нас нет. Более того, утрата нормальности и переход к постоянной чрезвычайщине — не ошибка и не временное отклонение…
И для Гращенкова, и для штаба «Новых людей» концепт «нормализации» — элемент предвыборной игры. Тут важен нюанс: поскольку «возврат к конституционным нормам» читается слишком радикально, как если бы Кремль объявил аналог «перестройки» — а этого нет, — то чуть позже Гращенков пишет новую колонку, в которой поясняет: избиратель напуган, устал и его надо обнадежить, «приобнять».
Иначе говоря, концепт «нормализации» тут разворачивается в сторону «психотерапии». Нормализовать не институты, а психологическое состояние электората. Это психологическое состояние кремлевские социологи, — чтобы избежать открытой критики войны и связанной с ней «чрезвычайщины» — описывают через слово «усталость». Тем же термином пользуются спикеры главной кремлевской социологической службы ВЦИОМ Валерий Федоров и Лариса Паутова.
Еще пару пару недель спустя на конференции Российской ассоциации политконсультантов (РАПК) выступил Борис Раппопорт — чиновник из Администрации Президента, из Управления, которое непосредственно курирует выборы. Конспект его установочного выступления опубликовали основные околокремлевские телеграм-каналы, в частности, «Огонь», «Незыгарь», «Еж», «Выборы — Огосдумевшие», РАПК, ЭИСИ, «Кремлевский безбашенник», «Трезвый политолог».
Телеграм-канал «Незыгарь» пишет: «Внутриполитический блок администрации Путина рассчитывает на участие политтехнологов в думской кампании в качестве „психотерапевтов“ общественных настроений». Под нормализацией в этом контексте понимается готовность политических партий и политтехнологов «модерировать» общественные настроение в условиях, когда «общество перегрето» и нарастает «социальный негатив, связанный с ограничениями, налоговой нагрузкой и отсутствием общественного влияния на ключевые решения».
Другая Россия
Концепт «нормализации» имеет свою историю и в другой части политического поля. Какой должна быть Россия? В риторике российской политической оппозиции всегда шел поиск риторически убедительного прилагательного. «Прекрасная Россия», в более поздних высказываниях «Счастливая Россия» — у Алексея Навального. «Европейская Россия» — во многих документах либеральных политических групп. «Демократическая Россия» — в старом политическом словаре.
Все эти прилагательные в период войны, репрессий и полной невозможности участвовать в публичной политике для антипутинских групп оказались уже слишком затертыми и «идеалистичными».
В марте 2026 года Андрей Яковлев — до эмиграции автор многих исследовательских проектов по экономической социологии в Высшей школе экономики — сообщил, что группа экспертов объединилась вокруг проекта «Платформа нормализации: возвращение будущего»; он анонсировал, что материалы этой экспертной группы легли в основу книги «Платформа нормализации: возвращение будущего», которая готовится к выходу в издательстве «Kust Press».
17 марта 2026 года Андрей Яковлев опубликовал программную статью под названием «Кто и как может вернуть Россию на траекторию „нормальной страны“?».
Статью Яковлев начинает с того, что
сама постановка вопроса о возвращении России к нормальности может показаться странной на фоне кровавой войны против Украины, которая идет уже четыре года и в которой бессмысленно сжигаются гигантские ресурсы, на фоне политических репрессий, превышающих по масштабу уровень послесталинского СССР, и все большего ухода в архаику и откровенное мракобесие во внутренней политике.
Однако, считает он, российские интеллектуалы уже сейчас «должны примерно так же, как немецкие ученые из Фрайбургской школы с начала 1940-х годов» думать о послевоенной экономической модели и о реалистичных путях выхода из тупикового сценария «осажденной крепости».
Дальше он дает вполне реалистичную картину картину исходных условий: должна быть закончена война (но Кремль не собирается ее заканчивать), опираться следует на сценарий «трансфера элит» без военного поражения Кремля и, наконец, утверждает, что «социальной базой для новой модели могут стать те группы в элите и обществе, которым была не нужна война и которые от нее объективно проигрывают». Он верно замечает, что эти круги хотят возврата в 2021 год, понимая довоенное время как «норму», то есть, по выражению Яковлева, хотят возврата в «комфортный авторитаризм».
Из статьи следует, что группа экспертов, разрабатывающих «Платформу нормализации», хотят пойти дальше. Однако куда дальше — из текста остается неясным.
О содержании этого проекта дают представления статьи самого Яковлева, социолога Кирилла Титаева, политолога-международника Михаила Троицкого, а также большой доклад Кирилла Рогова.
В статье Кирилла Титаева обсуждается перспектива реформы правоохранительных (силовых) органов, что вполне понятно, поскольку Титаев в довоенный период входил в группу, которая разрабатывала по заказу правительства реформу правоохранительных органов под патронажем Алексея Кудрина на базе Европейского гуманитарного университета в Санкт-Петербурге.
Статья Титаева построена на утверждении, что коррупция захватывает незначительную часть сотрудников правоохранительных органов и это создает почву для возврата к «норме».
Михаил Троицкий — в прошлом сотрудник Института США и Канады РАН, а затем замдекана факультета политологии МГИМО, уехал из России и в настоящее время в Университете Тафтса (США). Его статья дает подробное описание четырех сценариев поствоенного будущего России. Три первых сценария — сохранение путинизма без всякой нормализации. Четвертый — «Военная неудача и внутренний кризис» — предполагает обострение внутриполитической борьбы, создает условия для укрепления коалиции сторонников «нормализации». Троицкий пишет:
Если консерваторы не смогут быстро подавить конкурентов и значительные полномочия перейдут к реформистски настроенным группам, политическая цена отказа от наследия Путина снизится. На этом фоне усилятся стимулы новых властей к уступкам ради внутриполитической «нормализации». Дистанцирование от прежнего порядка будет рассматриваться как способ политического выживания. Это будет относиться к осуждению войны, репрессий и военных перекосов в экономике.
Троицкий реалистично описывает ситуацию: России и при постпутинской элите будет непросто вернуть доверительные отношения с Европой, — и предлагает двухэтапную схему действий, которая позволит восстановить отношения с Западом и Европой.
В феврале–марте 2026 года Кирилл Рогов — глава аналитического центра Re: Russia — опубликовал также относящийся к «Платформе нормализации» доклад «Возвращение к нормальности и продвинутая демократизация: сценарии для нормальной России будущего».
Рогов проводит мысль, что следует различать два возможных «посткризисных» этапа. Первый — появление «коалиции перемен», что и будет «нормализацией». Он пишет:
«Нормальность» в нашем понимании — это и есть базовые условия ненасилия и политического плюрализма, которые позволят обществу и различным его фракциям продвигаться в поисках национальных форм демократии и федерализма, участвуя в политической борьбе, но в то же время сохраняя социальный мир и добиваясь постепенно более сбалансированной политической модели, расширения доступа к процессу принятия решений для групп интересов и общественных организаций.
Рогов настойчиво предупреждает, что реальная повестка демократизации будет результатом борьбы, и не следует увлекаться ее умозрительным конструированием:
Более узкая и умеренная повестка нормализации будет способствовать формированию более широкой антивоенной коалиции, выступающей против диктатуры и порождаемой ей ненормальности, в то время как более радикальная повестка глубокого переустройства политической системы будет на данном этапе скорее препятствовать ее формированию.
Рогов формулирует семь пунктов «короткой повестки нормализации». Главный тезис Рогова выражен в третьей части его доклада, где он обсуждает «окно возможностей при трансформации.
При формировании коалиционной повестки важно учитывать, что демократизация не является проектом реванша оппозиции («последние станут первыми»), а либеральная, проевропейская партия, которая по-прежнему весьма значима в российском обществе, не является единственным носителем демократической идеи и ее единственным «законным представителем». Напротив, в основании демократического порядка лежит компромисс достаточно широкого круга политических сил относительно правил конкуренции за исполнительные полномочия.
Рогов рассматривает основные дилеммы: борьбу между сторонниками софт-путинизма и радикальными консерваторами, транзитные или учредительные выборы, либерализацию сверху или восстание снизу.
В заключительной части своего большого доклада Рогов не предлагает авторскую схему нового институционального дизайна для России, достигшей «продвинутой демократии», а предлагает набор «целей», на которые следует ориентироваться, в том случае если «коалиция перемен» устоит на первом этапе, на этапе «нормализации» и плюрализм создаст условиях для политического развития.
Нормальная Россия
Перед нами довольно интересный эпизод обсуждения стартового этапа транзита, который одновременно — в подцензурной форме — идет и в России, и в свободной форме — в эмиграции, через концепт «нормализации».
«Нормализация» понимается и как манипулирование сознанием общественных групп, которые «перегреты войной», и как «возвращение к комфортному авторитаризму», то есть к периоду до полномасштабного вторжения и до поправок к Конституции 2020 года.
И как как ситуация появления «коалиции перемен» на первом этапе постпутинизма. Доклад Кирилла Рогова максимально полно описывает условия появления такой коалиции, тех угроз и рисков, с которыми она столкнется, реалистичной оценкой шансов у этой коалиции обеспечить переход к «обществу открытого доступа».
В чем главная проблема? Ни в одном из текстов авторы не могут назвать те социальные группы или тех акторов, которые могли бы войти в такую коалицию. Различие «бенефициаров войны» и групп, которые «теряют от войны», сегодня остается очень зыбким и бессодержательным.
Попытка опереться на схему, которая предполагается два небольших по численности края — ярых сторонников войны и противников путинизма (примерно по 12% с каждого края, а посередине — большое деполитизированное «болото») не приближает к пониманию возможной «коалиции перемен». Эта схема предполагает, что в случае катастрофы или тяжелого кризиса «болото» пойдет за «спасателями», то есть за элитной группой, убедительно обещающей выход из кризиса. Однако в докладах Кирилла Рогова и Михаила Троицкого реалистично рассматриваются сценарии перехода этого «болота» к софт-путинизму после окончания войны, а сценарий формирования «коалиции перемен» выглядит как историческое чудо.
Можно зафиксировать парадокс: если Россия не потерпит оглушительное поражение, то с большой вероятностью, элитные группы будут дистанцироваться от войны в Украине как от ошибки. Невозможно будет утвердить нарратив, будто война детерминистски обусловлена самой политической моделью путинизма. Уже поднявшееся новое поколение администраторов, которое и будет бенефициаром поколенческого «трансфера власти», без фиксации поражения будет сохранять саму модель власти.
В то же время само требование поражения России сегодня воспринимается как признак малочисленной «радикальной проукраинской оппозиции», и как нереалистическая политическая цель, с которой нельзя обратиться в широкой российской аудитории в расчете получить поддержку для «коалиции перемен». Этот парадокс учитывает Кирилл Рогов в своем докладе.
Но точно можно зафиксировать следующее: переговоры о прекращении войны, — пусть и крайне странные по формату и не приведшие к результату в 2025 году, — создали ожидания, которые в начале 2026 года выразились в фиксации «усталости от войны», на которую накладывается фрустрация от непрерывно наращивающиеся мер ограничения, которые захватывают все более широкие поля социальной повседневности.
Затянувшаяся война с низким результатом ведет Кремль по пути «секьритизации повседневности» и тем самым усиливает в разных сегментах населения отчетливо выражаемое ощущение «ненормальности». Поэтому и встает вопрос о «норме» и о возвращении к «нормальности». Отсюда и неизбежный переход от концепции «Прекрасной России будущего» и концепции «нормальной России будущего».
