Римский договор (официально Договор об учреждении Европейского экономического сообщества) был подписан 25 марта 1957 года именно в этом здании. Где же мы находимся сегодня, 69 лет спустя, с Европейским Союзом?
Болезненные явления
Раз уж мы в Италии, я хотел бы начать с высказывания Антонио Грамши из его «Тюремных тетрадей»: «Кризис состоит именно в том, что старое умирает, а новое не может родиться; в этом междуцарствии появляется множество болезненных явлений, fenomeni morbosi».
Все, от правых до левых, используют это утверждение для характеристики нашей ситуации. Для левых либералов болезненным явлением стал подъем нового популистского фашизма, а для новых правых — избыток «пробужденной» культуры (открытые двери для иммигрантов, поддержка транссексуализма, etc.). Но я думаю, нам следует пойти дальше: марксист Грамши мыслит по классической марксистской модели перехода от капитализма к социализму, и «болезненные явления» возникают, когда этот переход заходит в тупик: скажем, сталинизм возник из-за того, что первая коммунистическая революция произошла не там, не в нужном месте — в России с ее азиатскими традициями. Иначе говоря, так мы остаемся в том же линейном прогрессе, просто возникают задержки и находятся обходные пути.
Но более поздний опыт заставляет нас изменить эту модель: «нормальный», линейный процесс нашей истории ведет к окончательной катастрофе, к самоуничтожению — через экологический коллапс, через неконтролируемое господство искусственного интеллекта, через глобальные войны; эти конечные точки нашей истории и есть истинные болезненные явления.
В таком затруднительном положении нам следует нажать на аварийный тормоз нашего исторического процесса, или, цитируя Вальтера Беньямина из его «Тезисов об истории»: «Маркс говорит, что революции — локомотив мировой истории. Но, возможно, все совсем не так. Возможно, революции — это попытка пассажиров поезда, то есть человечества, нажать на аварийный тормоз».
Сегодняшние действия левых — отчаянные попытки остановить разрушение окружающей среды, контролировать взрывное развитие искусственного интеллекта, предотвратить новую мировую войну. Именно в этом контексте американский сенатор Берни Сандерс сказал в подкасте 6 марта 2026 года: «Нам нужен мораторий на центры обработки данных для искусственного интеллекта прямо сейчас!».
Да, нам нужен такой мораторий, чтобы задуматься. Не пора ли переосмыслить одиннадцатый тезис Маркса из статьи «О философии истории, или Тезисы о Фейербахе»? Маркс писал: «Прежние философы лишь различным образом объясняли мир, наше дело в том, чтобы изменить его!» В XX веке мы уже пытались изменить мир, не понимая его; теперь, наконец, пришло время подробно объяснить его.
То, к чему мы сейчас постепенно, но неумолимо приближаемся, — не что иное, как конец света. Но что же на самом деле означает «конец света»? Вкратце: он меняет не только локальные события внутри экстренной ситуации, но и координаты самой ситуации.
Позвольте мне перефразировать старый анекдот из времен ГДР — с новыми персонажами. Урсула фон дер Ляйен, Путин и Трамп встречаются с Богом, и каждому разрешается задать ему вопрос. Фон дер Ляйен начинает: «Скажите, что произойдет с Европейским Союзом в ближайшие десятилетия?» Бог отвечает: «Он распадется как союз и станет популярным местом отдыха для туристов, в основном из России». Фон дер Ляйен поворачивается и начинает плакать. Тогда Путин спрашивает Бога: «Отлично! а что будет с моей любимой Россией?» Бог отворачивается и начинает плакать. Наконец, Трамп спрашивает: «А какова будет судьба США после десятилетия правления MAGA?» И снова Бог отворачивается и начинает плакать…
Вот это и есть истинное изменение, когда сам Бог (который здесь олицетворяет собой большого Другого, нейтральную рамку, охватывающую ситуацию извне) ломается. Речь идет, безусловно, о катастрофических изменениях: наши основные критерии оценки качества общественной жизни приостановлены и должны быть переосмыслены.
Кастрация цивилизации
Термин, который лучше всего описывает этот «конец света», предложен Трампом и его командой: «стирание цивилизации». В 33-страничном документе «Стратегия национальной безопасности США», незаметно опубликованном Белым домом в конце ноября 2025 года, сказано, что у Европы есть экономические проблемы, но она настаивает, что эти проблемы «затмеваются реальной и более мрачной перспективой стирания цивилизации». Марко Рубио развил идею стирания: для него Европа отказывается от ценностей, которые включают в себя «следование христианству и общему [западному] культурному наследия, закрытие границ и отказ от политики борьбы с климатическим кризисом». США нуждаются в реформированной Европе — и реформа касается не только оборонных бюджетов, но и кардинальных изменениях в системе ценностей континента.
Но что же противопоставляют популисты-трамписты самостиранию Европы? Они систематически прибегают к риторическому образу кастрации — в самом примитивном смысле: лишения мужественности, или феминизации. Популистский дискурс весь пронизан эмпирической угрозой немедленной потери власти, потери мужской силы и витальности.
Эта угроза исходит от Других (иммигрантов, сексуальных меньшинств и т. д.), хотя сами они понимаются как слабые и бессильные.
Парадокс заключается в том, что популисты нападают на этих Других не из-за их силы, а из-за их декларированной слабости, даже импотенции: в популистской логике их слабость — заразна, угрожает заразить «нас». Описанный парадокс объясняет, на каком основании крайне правые присваивают себе термин «свобода слова». Это отнюдь не право граждан публично говорить правду и критиковать власть, не защита иных голосов, но прежде всего право на удовольствие: в популистском дискурсе «потеря свободы слова» сводится к невозможности свободно оскорблять других и публично высказывать любую чушь, какая приходит в голову.
Что это означает в политическом дискурсе, ясно показало заявление Пита Хегсета, министра войны США (а вовсе не министра обороны), 4 марта 2026 года на пресс-конференции — он говорил об иранцах: «Им конец, и они это знают или весьма скоро узнают. Мы же всего четыре дня как начали выслеживать, уничтожать, деморализовать, разрушать и сокрушать их. Мы ведем боевые действия по своим правилам, то есть смело, точно и с намерением высвободить всю американскую мощь, а не сдерживать ее. Мы никогда не имели в виду, что это будет честная борьба, и это не честная борьба. Мы бьем их и тогда, когда они уже повержены, именно так все и должно быть».
В том же ключе 10 марта 2026 года Трамп заявил, что ВМС США решили потопить иранский фрегат (и лишить жизни более сотни моряков), потому что так «веселее», чем захватывать судно — пусть оно и не представляло никакой угрозы. А 14 марта 2026 года, Трамп заявил, что США могут нанести еще несколько ударов по важнейшему для Ирана нефтеэкспортному узлу на острове Харг «просто ради забавы» — а мы все помним, что бомбардировка острова Харг может спровоцировать гораздо более широкую войну…
Кроме того, нельзя не восхищаться тем, как Трамп распространяет ту же логику жестокой войны без правил на сами США: он объявляет тех, кто протестует против его режима, иностранными захватчиками, с которыми следует бороться прямой военной силой — и не скрывает, в частности, что хотел бы арестовать губернатора Калифорнии Гэвина Ньюсома и 44-го президента США Барака Обаму. В Миннеаполисе он использовал спецназ Иммиграционной и таможенной службы (ICE) так, будто это его частная армии, действующая вне правового государства.
Обратите внимание и на разницу в реакции на раскрытие файлов Эпштейна в Европе и США — она наглядно демонстрирует цивилизационный разрыв, отделяющий нас от США: в Европе разоблачения уже разрушили многие карьеры, а в США — ничего серьезней скандалов в крупных СМИ. (Можно даже предположить, что нападение на Иран было совершено, чтобы отвлечь публику от дела Эпштейна.)
Позиция Трампа основана на понятии справедливости, сформулированном в начале «Республики» Платона Трасимахом: «Я провозглашаю, что справедливость — не что иное, как интерес сильнейшего».
Далее он объясняет, как
власти, облеченные в различные формы правления, принимают законы демократические, аристократические, тиранические — в соответствии с различными интересами; и эти законы, которые они принимают в собственных интересах, считаются справедливостью, которую они и обеспечивают подданным, а того, кто их нарушает, они наказывают как нарушителя закона и несправедливого. Во всех государствах существует один и тот же принцип справедливости — он служит интересам правительства; и поскольку правительство должно обладать властью, единственный разумный вывод заключается в том, что везде существует один принцип справедливости — интерес сильнейшего.
Война как путь к миру
И вот как Трамп координирует переговоры между Украиной и Россией: говорит президенту Украины Владимиру Зеленскому, что Украина должна смириться с поражениями, потому что у России есть более сильные козыри…
Неудивительно, что Россия немедленно поддержала видение и практику Трампа: комментируя события на Ближнем Востоке, представитель Путина Дмитрий Песков сказал: «Ничего подобного никогда не случалось в истории человечества». Когда его собеседник заметил, что оружие в прошлом не было таким мощным, Песков ответил:
Нас тогда не было, поэтому нам кажется, что сейчас конец света. К сожалению, мы все потеряли то, что называли международным правом. Честно говоря, я даже не знаю, как призвать кого-либо соблюдать нормы и принципы международного права. Его больше не существует. Оно существует де-юре, но де-факто его больше не существует. Какое право заменило международное право? Вряд ли кто-то может сказать на данном этапе.
Хорошо, но разве Россия не поступила именно так, напав на Украину?
Кроме того, нельзя не отметить, что как и США в Иране, так и Россия в Украине отвергают слово «война» для того, что они делают. Трамп — величайший миротворец в истории человечества, по крайней мере, так он утверждает. И, как мы теперь хорошо знаем, единственный путь к вечному глобальному миру — одна большая последняя война, которая уничтожит всех врагов мира. Как Трамп повторяет снова и снова, США не воюют с Ираном; вместе с Израилем они просто освобождают народ Ирана (точно так же, как Израиль освободил Газу, и руины в Тегеране все больше и больше напоминают Газу…). Тем самым Трамп следует за своим истинным учителем, Нетаньяху, который, возможно, еще больший миротворец: Израиль сейчас ведет тотальную войну, направленную на установление мира на всем Ближнем Востоке — а мир здесь означает, что Израиль просто хочет доминировать на всем Ближнем Востоке.
А что насчет стирания российской цивилизации? Российское правительство утвердило список из 48 иностранных государств и территорий — они навязывают деструктивные неолиберальные идеологические установки, противоречащие традиционным российским духовным и моральным ценностям. Список утвержден в соответствии с указом об оказании гуманитарной помощи лицам, «разделяющим традиционные русские духовные и нравственные ценности», который Путин подписал 19 августа, в очередную годовщину путча против Горбачева. Государства из этого списка теперь официально обозначены как «недружественные», раз уж они не разделяют «традиционные русские духовные и нравственные ценности», — и здесь речь не о «многополярном мире»; враг России — просто тот, кто не разделяет ее ценности. Очевидно, что эти ценности в какой-то степени разделяют Северная Корея и Афганистан — Россия здесь не жульничает: уважение к «традиционным ценностям» объединяет ее с северокорейской или талибанской идеологией в отказе от европейского Просвещения как от главного зла в истории.
Конфликт поднимается на метафизико-религиозный уровень: за всеми разговорами о новом многополярном мире скрывается тотальная война на уничтожение между двумя противоположностями, а когда религия напрямую вступает в политику, угроза смертоносного насилия всегда где-то рядом.
Мы приближаемся к глобальной геополитической катастрофе: Израиль и развитый Запад против «антиимпериалистического» большинства стран третьего мира, включая такие страны, как Северная Корея и Афганистан. Неудивительно, что Россия первой официально признала режим талибов — Путин заявил в июле 2025 года, что Россия считает афганское движение талибов «союзником в борьбе с терроризмом». Зонтик антиколониальной борьбы охватит подавляющее большинство стран, ограничивающих права женщин и сексуальные свободы. Кто сейчас еще помнит, что за год до 7 октября 2023 года структура власти в Иране была едва ли не разрушена массовыми протестами после того, как иранская Революционная гвардия убила в тюрьме Махсу Амини, курдскую девушку, которая отказалась должным образом покрывать голову?
Homo putinus
В новых условиях феминистские протесты, обладающие подлинной революционной силой, в значительной степени уйдут в прошлое, и мы окажемся в мире нечестивых союзов между пропутинскими «левыми» и мусульманскими фундаменталистами. Мы вступаем в эпоху насилия, вооруженной борьбы, в которой противники находятся на ложной линии разграничения: угнетение женщин будто бы означает антиколониализм, а бомбардировка больших городов до основания будто бы означает борьбу с терроризмом. Не стоит питать иллюзий: ложная борьба, как правило, гораздо разрушительнее настоящей борьбы за освобождение.
Путин легитимизирует свою власть евразийской идеологией, противопоставляя западному индивидуалистическому либерализму традиционные ценности семейной жизни, отдавая приоритет обществу над индивидуальными интересами вплоть до готовности пожертвовать собой ради государства. В этом контексте Александр Харичев, один из ведущих идеологов Путина, сформулировал основные черты homo putinus, якобы «самопожертвованной природы» русского народа:
Для нас сама жизнь, кажется, значит гораздо меньше, чем для западного человека. Мы верим, что есть вещи важнее простого существования. В этом, по сути, и заключается основа любой веры&
Следует также отметить, что российские государственные чиновники возводят враждебность к Европе почти на метафизический уровень. Антон Алиханов, в недавнем прошлом губернатор российского эксклава Калининграда, заявил, что Кант, проживший всю свою жизнь в Калининградской области (то есть в Восточной Пруссии), имеет «прямое отношение» к войне на Украине. По словам Алиханова, именно немецкая философия, чье «безбожие и отсутствие высших ценностей» началось с Канта, создала «социокультурную ситуацию», которая привела, среди прочего, к Первой мировой войне: «Здесь, в Калининграде, мы осмеливаемся предположить — хотя на самом деле мы почти уверены в этом — что именно в „Критике чистого разума“ Канта и его „Основах метафизики нравов“ […] были заложены этические, ценностные основы нынешнего конфликта [в Украине]».
Кант, по словам Алиханова, стал «отцом почти всего» на Западе, включая свободу, идею верховенства права, либерализм, рационализм и «даже идею Европейского Союза». И если Украина сопротивляется России от имени этих западных ценностей, то Кант фактически несет ответственность и за украинское сопротивление России. Таким образом, безумные вроде бы заявления Алиханова выглядят полезным напоминанием о высоких метафизических ставках продолжающейся войны между Россией и Украиной.
Самое отвратительное, что можно сделать в данный момент, — с торжеством в голосе повторять заезженный мотив: «Мы годами говорили вам, что Украина не победит…» — очевидно, это правда, но каким бы ни был конечный результат, Украина совершила неожиданное чудо и продолжает сопротивляться России. В нынешнем затруднительном положении единственным серьезным вариантом для Запада выглядит бесповоротное признание того, что мы вступаем в глобальное чрезвычайное положение: мы находимся в состоянии войны, и только полная поддержка Запада может дать Украине шанс.
Наш ответ на часто повторяемый аргумент против украинского сопротивления — «У Украины нет шансов победить Россию» — должен смениться старым девизом сторонников Сопротивления: если сопротивляешься агрессии и даешь отпор, можешь проиграть; если не сопротивляешься, уже проиграл.
Именно поэтому, хотя «левые» критики делают вид, что анализируют ситуацию холодно и нейтрально (и все еще говорят о российском нападении на Украину), неявная, но несомненная радость от их прыжков на «труп Европы», их повторяющиеся восхваления того, как Россия преподала урок западному империализму, явно искажают их нейтралитет.
Короче говоря, в глобальном конфликте, который постепенно приближается к точке невозврата, они, очевидно, на стороне России и Китая.
Возможен ли мир
По мнению пацифистов, большинство украинцев хочет мира, но НАТО контролирует Зеленского и его коррумпированное окружение и подталкивает их к продолжению прокси-войны НАТО против России.
Такая позиция выставляет украинцев невероятно глупыми: выходит, они выбрали войну, а не мирное существование, рабски подчиняясь приказам НАТО… Но сегодня Украина стоит перед выбором не между спокойной, размеренной жизнью, полной мелких радостей, и риском, который вполне может закончиться катастрофой. Она стоит перед навязанным выбором: жизнь или свобода?
И у этого выбора есть дополнительный нюанс: оба варианта подразумевают смерть. Если в нынешней ситуации вы выбираете жизнь (капитуляцию), вы выбираете смерть (исчезновение как нации, как неоднократно давала понять об этом Россия).
Если Украина хочет вернуться к спокойной повседневной жизни, ей необходимо рискнуть, вступив в войну (военное сопротивление), то есть подвергнув себя потенциальной смерти. Если же она хочет избежать войны, то с большой уверенностью сталкивается с другой формой смерти (исчезновение как нации под российской оккупацией). Именно Западу ошибочно приписывается выбор, который должен быть сделан в пользу Украины: рискнуть войной (поддержав Украину) или выбрать мирную жизнь (потерпев унижение от предательства союзника).
Как пишут многие критически настроенные аналитики, даже выбор в пользу мира, сделанный Западной Европой, на самом деле не гарантирует долгосрочного мира, потому что, если Россия получит Украину, она, скорее всего, не остановится на этом, а продолжит свою экспансию на Запад, так что европейский Запад позже столкнется с тем же выбором, только в гораздо более жестких условиях.
Таким образом, западные «пацифисты» (от Виктора Орбана и других радикальных правых деятелей до псевдолевых) просто обманывают нас, приписывая Украине выбор, которого на самом деле нет. Позиция ЕС должна заключаться в безоговорочной поддержке Украины вплоть до риска войны с Россией; с падением Украины Европа будет парализована. Украина находится недалеко и вроде бы не представляет интереса для Европы; но это важнейший форпост Европы.
Миролюбцы забывают, что оккупанты всегда «хотят мира»: Россия хочет мира на Украине (что означает подавление сопротивления и подчинение), Израиль хочет мира на Западном берегу (что означает осуществление там этнической чистки) — точно так же Германия во время Второй мировой войны искренне хотела мира в оккупированной Европе…
Что касается опасности ядерной войны, то именно Россия и только Россия вызывает опасения по этому поводу. Вспомните, что около года назад Путин объявил о новой ядерной доктрине: в нее вносится «ряд уточнений… определяющих условия применения ядерного оружия». Поправки к доктрине, продолжил Путин, расширяют «категорию государств и военных союзов, в отношении которых осуществляется ядерное сдерживание». В резком предупреждении Западу Путин заявил, что любое нападение на Россию даже со стороны неядерного государства, поддержанное ядерной державой, будет считаться «совместным нападением», а еще Москва оставляет за собой право применить ядерное оружие в случае нападения на Беларусь, поскольку она является частью Союзного государства.
Мы всегда должны помнить об этом, когда слышим, что Украина слишком сильно провоцирует Россию.
И не следует забывать, что Израиль также постоянно намекает на возможное применение ядерного оружия. Израиль, позиционирующий себя как оплот демократии на Ближнем Востоке, сейчас находится в процессе собственного цивилизационного уничтожения — или, как выразился Юваль Ной Харари:
Иудаизм выжил, он стал мировым чемпионом по выживанию в условиях катастроф. Но он никогда не сталкивался с катастрофой, подобной той, с которой мы имеем дело сейчас, — а это духовная катастрофа для самого иудаизма. Наихудший сценарий, который сейчас воплощается — но мы еще можем его предотвратить — потенциальная кампания этнических чисток в Газе и на Западном берегу, которая приведет к изгнанию двух миллионов, а может и больше, палестинцев. Оттуда выползет создание Великого Израиля, распад израильской демократии и создание нового Израиля, основанного на идеологии еврейского превосходства. Поклонение тому, что на протяжении последних двух тысячелетий было совершенно антиеврейскими ценностями.
Произраильская позиция заслоняет истинную опасность современного антисемитизма, которую прекрасно иллюстрирует карикатура, опубликованная еще в июле 2008 года в венской ежедневной газете Die Presse: два коренастых австрийца, похожих на нацистов, сидят за столом, один из них держит в руках газету и комментирует своему другу: «Здесь вы снова видите, как совершенно оправданный антисемитизм используется для дешевой критики Израиля!»
Эта шутка переворачивает стандартный аргумент против критиков политики Государства Израиль: как и любое другое государство, Государство Израиль может и должно быть оценено и в конечном итоге подвергнуто критике, но критики Израиля злоупотребляют оправданной критикой израильской политики в антисемитских целях. Когда сегодняшние христианские фундаменталисты, поддерживающие израильскую политику, отвергают левую критику израильской политики, разве их неявная линия аргументации не поразительно близка к карикатуре из Die Presse?
Столкновение стирающихся цивилизаций
Итак, мы имеем столкновение цивилизаций (не по Хантингтону): стирание цивилизации в США, готовность российских консерваторов к жертвам ради общества и государства, и какую уж есть цивилизацию в Европе — не говоря уже о Китае.
А как насчет обширных территорий в Африке, Латинской Америке, в странах, находящихся за пределами испытывающих турбулентности сверхдержав?
Честно говоря, я не вижу там потенциала для радикальных эмансипационных изменений. Если мы примем тезис о «столкновении цивилизаций» как нашу конечную реальность, единственной альтернативой ему остается мирное сосуществование цивилизаций (или «образов жизни», более популярный сегодня термин): принудительные браки и гомофобия (или идея о том, что если женщина идет одна в общественное место, это повод ее изнасиловать) допустимы, но они вполне могут быть ограничены какой-то другой страной, которая в остальном полностью включена в мировой рынок.
Но многообразие цивилизаций не отражает всей правды. Каждая из них вовлечена в собственный процесс цивилизационного стирания, в ходе которого возникают взрывоопасные противоречия и проявляются наихудшие ее качества; но одновременно есть и сопротивление процессу стирания, попытка сохранить что-то, не относящееся к мейнстриму.
Европа уже была колыбелью фашизма, теперь он возвращается под маской нового популизма; российский евразийский проект — навязанная государством идеология, которая сталкивается с сильным сопротивлением, скрываемым государственным подавлением; в самих США мы наблюдаем новые формы оппозиции «трампизму» на локальном уровне, от Нью-Йорка до Миннеаполиса; в Иране шиитский режим снова и снова вынужден подавлять восстания. Именно поэтому, как универсалисты, мы должны искать союзы между теми, кто в Европе защищает наследие Просвещения, и теми, кто в мусульманских странах противостоит религиозному угнетению (не только женщин) — и так далее.
Солидарность сегодня — не мирное сосуществование различных образов жизни; солидарность — участие в общей борьбе. Я считаю, что Европа находится здесь в привилегированном положении, потому что ее наследие предоставляет единственную рамку, доступную для такой универсальной солидарности. Те, кто злорадствует по поводу цивилизационного стирания Европы, сами практикуют настоящее стирание в беспрецедентно жестокой форме: США, Россия, мусульманские фундаменталисты, Израиль…
В контексте продолжающихся конфликтов подобный эмансипаторский универсализм подразумевает установление принципиальной связи между ними: российская агрессия против Украины и геноцидные этнические чистки Израиля — две части одного и того же процесса отрицания самого существования этнической группы (палестинцев, украинцев). Если мы поддерживаем палестинцев, но противодействуем борьбе Украины (как некоторые левые), или если мы поддерживаем Украину, но терпим то, что Израиль делает с палестинцами, конечный результат будет катастрофическим: России удастся представить себя лидером третьего мира, борющимся с европейским империализмом.
Европа здесь колеблется и ограничивается формальными протестами против израильских «эксцессов» — такая позиция ясно сигнализирует о слабости Европы и неготовности оставаться верной своему эмансипационному наследию. Та же слабость показывает, что Европа все еще помнит это наследие и не готова присоединиться к новому жестокому мировому порядку без этических ценностей, не способна в полной мере переосмыслить свое наследие в соответствии с новыми условиями…
Выбор между иранским режимом и США Трампа также ложный: они оба принадлежат к одному и тому же глобальному миру. Поэтому вполне понятно молчаливое большинство в Иране (подавляемое властями), которое отвергает режим, но одновременно скептически относится к действиям США и Израиля — их позиция не диктуется ни надеждой, ни отчаянием, а скорее неуверенностью и страхом.
Воодушевленный прецедентом Венесуэлы, Трамп уверял в начале марта, что руководство Ирана «нейтрализовано» и что он ищет новое руководство, которое будет хорошо относиться к США и Израилю, пусть если это будет опять религиозный лидер и недемократическое государство… вот вам и свобода, и демократия. Несмотря на все ужасы иранского режима (он почти так же репрессивен, как режим Саудовской Аравии…), мы теперь должны поддержать Иран?
Иран сейчас де-факто борется не только за свой собственный суверенитет, но и за глобальный принцип суверенитета. Самое печальное здесь — роль Европы, которая, за вычетом Испании, вновь упустила возможность действовать самостоятельно и повела себя как слуга США. А США, сами будучи де-факто колонией Израиля, постоянно нарушают суверенитет других стран — и даже Испании.
Да, смена режима в Иране была бы желанной, но как насчет смены режима в самих США?
Призрак Европы
Разве все это не кажется знакомым?
Мы снова возвращаемся к уничтожению цивилизации США. Вспомните скандальную конфронтацию в Овальном кабинете с Зеленским, где Трамп и Вэнс потребовали, чтобы Зеленский выразил благодарность за помощь США Украине и оплатил ее, открыв доступ к природным ресурсам для американских компаний. Интересный способ освободить страну: США экономически порабощает ее западную часть, не препятствуя тому, что Россия порабощает восточную.
То же самое относится и к нападкам на Иран: Трамп теперь отказался от всех упоминаний о возвращении иранского государства его народу, он открыто заявил, что ему все равно, какой режим будет у власти, пусть даже недемократический клерикальный режим, лишь бы он выполнял требования США. Во избежание недоразумений: я ничего не имею против ареста преступного иностранного лидера, но этот арест должен быть проведен на четкой международно-правовой основе.
В идеальном мире мы должны начать с ареста Путина, Нетаньяху… и самого Трампа. Вместе с Мадуро они все должны сидеть в одной камере Международного трибунала по военным преступлениям в Гааге — я уверен, им будет легко общаться, они говорят на одном политическом языке!
Все эти мрачные явления свидетельствуют о конце света, теме, которая сегодня принимается всеми сторонами политического спектра. Многие комментаторы высоко оценили речь канадского премьер-министра Марка Карни в Давосе. Он ссылался на эссе Вацлава Гавела 1978 года «Сила бессильных», в котором тот задавал простой вопрос: как коммунистическая система поддерживает себя? И его ответ начался с продавца овощей и фруктов. Каждое утро лавочник вешает в витрине табличку: «Рабочие всего мира, объединяйтесь». Он не верит в это, никто не верит, но он все равно вешает табличку, чтобы избежать проблем, показать свою покорность, чтобы ладить с окружающими. И поскольку каждый лавочник на каждой улице делает то же самое, система сохраняется — не только посредством насилия, но и посредством участия простых людей в ритуалах, которые они втайне знают, что они ложны. Гавел назвал это «жизнью во лжи».
Но в этом месте Карни сделал странное сравнение: подобно тому, как в рассказе Гавела продавец овощей и фруктов решает снять вывеску, мы должны решить снять свою вывеску, то есть открыто отказаться от старого мирового порядка.
Но между рассказом Гавела и сегодняшней ситуацией — большая разница: нашу вывеску с продуктового магазина сняли не какие-то диссиденты, выступавшие против, а сами крупные державы, и прежде всего США. Они больше не находят полезной систему, которую сами же навязали миру десятилетия назад. Свободная рыночная конкуренция и другие международные правила были для них приемлемы, пока гарантировали их привилегии; теперь они отказываются от них, потому что осознали, что в новой ситуации эти правила могут подорвать их гегемонию. Разве Мерц не говорил то же самое в Давосе:
Мир, где важна только власть, — опасное место. Сначала для малых государств, затем для средних держав и, в конечном итоге, для великих. Наша главная сила по-прежнему заключается в способности строить партнерские отношения и союзы между равными, основанные на взаимном доверии и уважении.
К Карни и Мерцу присоединился Виктор Орбан, который написал в Facebook, что действия Трампа при похищении Николаса Мадуро стали еще одним доказательством краха прежней геополитической модели:
Первые дни этого года напомнили нам, что либеральный мировой порядок распадается. Новый мир только начинает формироваться, и грядущие годы будут еще более нестабильными, непредсказуемыми и опасными.
А завершил Орбан свой пассаж словами о приверженности «пути мира и безопасности.
Первое, на что следует обратить внимание в этой цитате, — слово «распадается», будто это происходит само собой. Нет, у этого процесса субъект — новое популистское правое крыло.
Европа оказывается в очень сложной ситуации. Как же нам тогда вырваться из этого хаоса и прийти к продвинутому универсализму? Снова скажу: только через европейское наследие.
Некоторые из нас до сих пор помнят знаменитое начало «Коммунистического манифеста»: «Призрак бродит по Европе — призрак коммунизма. Все державы старой Европы заключили священный союз, чтобы изгнать этого призрака: папа и царь, Меттерних и Гизо, французские радикалы и немецкие полицейские шпионы…»
Не можем ли мы сказать, что сегодня призрак, бродящий по всему миру, — сама Европа? Все державы старой Европы и нового мирового порядка заключили священный союз, чтобы изгнать этот призрак «евроцентризма»: Борис Джонсон и Путин, Ле Пен и Орбан, сторонники иммиграции, антирасисты и защитники традиционных европейских ценностей, латиноамериканские прогрессисты и арабские консерваторы, сионисты Западного берега и китайские «патриотические» коммунисты»… У каждого из противников Европы свой образ Европы: Борис Джонсон навязал Brexit, потому что видит в брюссельской бюрократии мегагосударство, ограничивающее британский суверенитет и свободное движение британского капитала, в то время как часть Лейбористской партии также поддерживала Brexit, потому что они видят в брюссельской бюрократии инструмент международного капитала, ограничивающий законодательство и финансовую политику, которые защищали бы права трудящихся; латиноамериканские левые отождествляют евроцентризм с белым колониализмом, в то время как Путин пытается расформировать ЕС, чтобы усилить влияние России даже за пределами бывших советских республик; радикальные сионисты не любят Европу за чрезмерную симпатию к палестинцам, в то время как некоторые арабы видят в европейской одержимости опасностью антисемитизма уступку сионизму; Орбан рассматривает Европейский Союз как мульти-культи, представляющее угрозу подлинным традиционным европейским ценностям, открывающее двери для иммигрантов из других культур, в то время как иммигранты видят Европу как крепость белого расизма, которая не позволяет им полностью интегрироваться в нее… список можно продолжать бесконечно.
В первый свой президентский срок Трамп назвал Европейский Союз первым в ряду «врагов» США, прежде России и Китая. Вместо того чтобы осуждать это утверждение как иррациональное («Трамп относится к союзникам США хуже, чем к их врагам» и т. д.), нам следует задать простой вопрос: что так сильно беспокоит Трампа в ЕС? Европа транснационального единства, Европа, смутно осознающая, что для решения проблем нашего времени необходимо выйти за рамки национальных государств; Европа, которая также отчаянно стремится каким-то образом оставаться верной старому лозунгу Просвещения о солидарности с жертвами, Европа, осознающая тот факт, что человечество сегодня едино, что мы все находимся на одном космическом корабле Земля?
Эта идея, лежащая в основе объединенной Европы, искажена, полузабыта, и только в момент опасности мы вынуждены вернуться к этому важнейшему измерению Европы, к ее скрытому потенциалу. Европа зажата в огромных клещах, один зуб которых Америка, а другой Россия, обе хотят ее расчленить. И Трамп, и Путин поддерживают брекзит (и любой другой экзит), они поддерживают правых евроскептиков повсюду. Что их беспокоит в Европе, когда мы все знаем о жалком положении ЕС, который снова и снова терпит неудачу при каждом испытании, так это, очевидно, не сама существующая Европа, а идея Европы как цивилизации!
Труп либеральной демократии
Трамп в некотором смысле прав: европейское понятие «объективной социал-демократии» (Питер Слотердейк) фактически достигло своего предела; прямого возвращения к нему нет. Мы стоим перед жестоким выбором: либо мы просто откажемся от этой мечты, оставим нашу цивилизацию и войдем в трамповское новый варварство, либо мы примем сложную задачу подчинения европейской цивилизации — подчинения в точном смысле гегелевского Aufhebung: мы оставим ее в прошлом (будем «отрицать» её) и одновременно сохраним ее, подняв на другой, более высокий уровень.
В своих «Заметках к определению культуры» великий консерватор Т. С. Элиот заметил, что бывают моменты, когда единственный выбор стоит между ересью и неверием, когда единственный способ сохранить религию — это совершить сектантский раскол, отделившись от ее трупа. Именно это необходимо сделать сегодня: единственный способ действительно победить новых правых популистов и спасти то, что стоит сохранить в либеральной демократии, — совершить сектантский раскол, отделившись от основного трупа либеральной демократии. Иногда единственный способ разрешить конфликт — не искать компромисса, а радикализировать собственную позицию, в нашем случае: провозгласить европейский суверенитет. Задача состоит не в том, чтобы противостоять США — здесь необходимы прагматичные компромиссы — а в том, чтобы переосмыслить самих себя. Европа часто представляется слабой и инертной — правда, но она не боится внешних врагов;она боится самое себя, своего собственного потенциала.
Причина, по которой нам следует придерживаться названия «Европа», заключается в том, что европейское наследие предоставляет лучшие критические инструменты для анализа того, что пошло не так в Европе. Осознают ли те, кто выступает против «евроцентризма», что сами термины, которые они используют в своей критике, являются частью европейского наследия?
Ален Бадью начинает свою книгу «Истинная жизнь» с провокационного утверждения, что, начиная с Сократа, функция философии состоит в том, чтобы развращать молодежь, освобождать ее от господствующего идеолого-политического порядка.
Такое «развращение» сегодня крайне необходимо в нашем либерально-разрешительном Западе, где большинство людей даже не осознает, как истеблишмент контролирует их именно тогда, когда они кажутся себе свободными. Самая опасная несвобода — несвобода, которую мы воспринимаем как свободу, или, как сказал Гёте два века назад:
Никто не находится в более безнадежном рабстве, чем те, кто ложно считает себя свободными.
Объединенная Европа по-прежнему остается крупной экономической державой, ей следует сделать то, чего она избегала годами, то, чему Россия и США пытаются помешать любой ценой: провозгласить независимость объединенной Европы.
Не слишком ли поздно, пытаются убедить нас снова и снова «левые» критики? Европа уже мертва, гниющий труп? Само утверждение этих критиков, что сейчас (и таких «сейчас» было много) Европа покончила с собой, демонстрирует, что еще не поздно — для такого решения никогда не поздно. Новые силовые блоки, возникающие по всему миру, — всего лишь версии нового фашизма, достаточно вспомнить ось Россия–Иран–Венесуэла. Европа здесь должна быть исключением: единственное место, верное Просвещению. Произойдет ли провозглашение независимости Европы? Нет, по всей вероятности, но его отсутствие будет ощущаться во всем мире. Если этого не произойдет, то не из-за внешнего давления — Европа в конечном итоге боится самой себя.
Одним из последних проявлений кризиса либеральной демократии стало появление новой формы лидеров, которых Да Эмполи называет «хищниками»: 22 лидера, как демократически избранные, так и автократы, которые осуществляют власть, игнорируя традиционные обычаи или правовую систему, чтобы кардинально преобразовать страну. В действиях Трампа, Путина и Си Цзиньпина есть элементы хищнического поведения (разве Траоре в Буркина-Фасо тоже не ведет себя подобным образом?), двумя чистыми примерами выглядят Найиб Букеле и Мухаммед бен-Салман. Оба они хищническим образом противостояли крупным проблемам своих стран, которые не могли быть решены существующей политической системой. Поскольку Мухаммед бен-Салман постоянно присутствует в наших СМИ, позвольте мне сосредоточиться на Букеле.
Букеле стал президентом в июле 2019 года и сразу реализовал План территориального контроля, чтобы снизить уровень убийств в Сальвадоре, составлявший 38 на 100 000 человек. За первый год пребывания Букеле на посту президента количество убийств сократилось на 50%. После того как в марте 2022 года за одни выходные бандиты убили 87 человек, Букеле начал общенациональную кампанию по борьбе с бандами, и к декабрю 2024 года было арестовано более 85 000 человек, предположительно связанных с бандами.
Как ему это удалось? Члены банд в Сальвадоре были татуированы знаками, четко указывающими на их принадлежность к банде и положение в ней, и Букеле просто арестовал всех мужчин с татуировками и поместил их в большие тюрьмы, где у них нет личной жизни и они содержатся неопределенно долго; он даже расширяет эти тюрьмы, чтобы принимать лиц из других стран (например, нелегальных иммигрантов из США). Результаты пришли быстрыми: уровень убийств в Сальвадоре снизился до 1,9 убийств на 100 000 человек в 2024 году, доодним из самых низких показателей в Америке. Букеле баллотировался на переизбрание в 2024 году и победил, получив 85% голосов… Критики жалуются, что Сальвадор пережил откат от демократии под руководством Букеле, однако эта критика упускает суть, потому что Букеле открыто подчеркивает нарушение демократической правовой системы, указывая на то, что именно так он добился успеха, и избиратели в подавляющем большинстве с ним согласны…
Откуда берется потребность в таких хищниках? Ответ очевиден: они совершают действия, которые невозможны в нашей изношенной либерально-демократической многопартийной системе. Какие действия? Позвольте мне упомянуть человека, который определенно не марксист, Сабину Хоссенфельдер:
Мы отказались от борьбы с изменением климата. Это не сулит ничего хорошего для будущего нашего вида. Если у вас обнаруживается опухоль и вам делают операцию как можно скорее, вы временно делаете себя несчастным, чтобы избежать более серьезных последствий позже. Изменение климата происходит примерно так же, только не на индивидуальном уровне, а на уровне вида. Поэтому мы могли бы немного ухудшить свою жизнь сейчас, чтобы избежать чего-то худшего в будущем. Но мы этого не делаем. Почему? Если бы за нами наблюдал инопланетянин, он бы пришел к выводу: «Люди столкнулись с проблемой, решение которой требовало глобальной координации. Но единственной системой глобальной координации, которая у них была, были рыночные экономики. И эти люди никогда не позаботились о том, чтобы рыночные экономики должным образом учитывали ущерб окружающей среде. Это означало, что единственная система глобальной координации, которая у них была, работала против них.
Это беспокоит Сабину, потому что это означает, что мы почти наверняка слишком глупы, чтобы решать другие проблемы. Регулирование искусственного интеллекта — хороший пример. Нам крайне необходимо повысить нашу способность принимать коллективные решения — коллективные разумные решения, основанные на достоверной информации.
Звучит наивно, зато точно попадает в цель: нам нужен способ глобальной координации, который позволит нам принимать разумные коллективные решения и обеспечивать их выполнение; этот механизм должен выходить за рамки государств и рыночных правил. Как показывает даже краткий анализ, создание такого нового институционального механизма подразумевает не что иное, как то, что марксисты называют изменением способа производства: изменение экономики, устанавливающее социальный контроль над рыночной экономикой и новый способ взаимодействия с окружающей средой, изменение всей политической сферы и сферы государственного управления, разрыв в нашем базовом коллективном самопонимании… разве одно из имеющихся у нас названий для обозначения такого нового порядка не «коммунизм»?
Вот почему некоторые левые склонны утверждать, что сегодняшний Китай наиболее близок к такому механизму коллективных решений, который регулирует и ограничивает рынок, заботясь о долгосрочных интересах нашего выживания. Я готов признать, что Китай сейчас наименее плохая из трех сверхдержав (Китай, США, Россия), но я думаю, что непрозрачность его системы противоречит конфуцианской гармонии, которую Китай пропагандирует как модель социальных отношений. Вспомните хотя бы последние мегачистки в китайской армии (половина всего верховного командования): разве Си Цзиньпин не действовал как верховный хищник без каких-либо консультаций с общественностью? Нам всем нужны такие решительные действия, но не хищническим образом — а если это единственный оставшийся для нас путь, мы действительно обречены.
***
И именно поэтому за идею Европейского Союза стоит бороться, несмотря на страдания, связанные с его нынешним существованием: в современном глобальном капиталистическом мире он предлагает единственную модель транснациональной организации, обладающей полномочиями ограничивать национальный суверенитет и задачей гарантировать минимальный уровень экологического и социального благополучия. Наш долг — не унижать себя как главных виновников колониальной эксплуатации, а бороться за ту часть нашего наследия, которая важна для выживания человечества.
Да, Европа все больше и больше оказывается в одиночестве в новом глобальном мире, ее воспринимают как старый, исчерпавший себя, неактуальный континент, играющий второстепенную роль в современных геополитических конфликтах. Но как недавно выразился Бруно Латур: «L’Europe est seule, oui, mais seule l’Europe peut nous sauver». Европа одинока, да, но только Европа может нас спасти.
