Статьи цикла: как экономика стала соучастницей войны, с каким наследством придется работать и что предстоит сделать.
Если в России откроется политическое окно, нормализация потребует участия тех групп, от которых зависит повседневное функционирование страны: бизнеса, гражданской бюрократии, региональных управленцев, профессиональных технократов и, возможно, части силового аппарата.
Нельзя рассчитывать только на демократическую оппозицию или эмиграцию.
Это условие — сильная сторона проекта. Он не строит реформу как моральный акт меньшинства против всего старого порядка. Проект рассуждает политически: кто способен поддержать перемены, какие гарантии нужны этим группам, почему им важно видеть не только угрозу продолжения путинизма, но и позитивную альтернативу. Именно поэтому авторы говорят о защите собственности, независимости Центрального банка, раскрытии реального состояния бюджета, управляемой демобилизации, конверсии оборонного сектора и новом бюджетном договоре с регионами.
Это не идеологическая программа, а набор якорей, без которых переход может быстро свалиться в хаос.
Аргументы для вынужденных конформистов
Однако в этой логике есть трудность, связанная с задачами строительства наиболее широкой коалиции. Те группы, без которых нормализация невозможна, нельзя отнести к естественным строителям политической конкуренции. Крупный и средний бизнес, а также региональные элиты могут быть недовольны путинским курсом. Они могут бояться войны, санкций, передела собственности, силового произвола и экономической изоляции. Но из этого не следует, что они способны заранее поддержать демократическую оппозицию или вложиться в формирование новых политических партий.
Их положение выглядит иначе. Они поддерживают действующую власть или того, кто уже выглядит как будущий победитель.
Для бизнеса это почти условие выживания. Российский крупный и средний бизнес зависит от государства через суды, налоги, банки, лицензии, проверки, госзаказы, прокуратуру, силовые структуры, губернаторов и доступ к административной защите. Даже относительно автономный предприниматель понимает, что публичная поддержка оппозиции может стоить ему контрактов, кредитов, собственности, свободы и безопасности семьи. Поэтому бизнес часто поддерживает власть не потому, что верит в ее правоту. Он поддерживает того, кто контролирует риски для бизнеса.
Это важно для понимания постпутинского перехода. Если в России возникнет политическое окно, бизнес вряд ли станет его первым открывающим его актором. Он может присоединиться к новой коалиции, но только тогда, когда она уже будет выглядеть как новый центр власти. Иными словами, бизнес поддержит не оппозицию как альтернативу власти, а новый центр власти, когда тот станет достаточно сильным.
С региональными элитами ситуация еще жестче. Губернаторы и региональные управленцы зависят от центра политически, административно и бюджетно. Для большинства дотационных регионов эта зависимость особенно велика. Губернатор, который начнет поддерживать оппозиционный проект до того, как тот стал победителем, рискует не только собственной карьерой. Он рискует доступом региона к федеральным трансфертам, инфраструктурным программам, согласованиям, инвестиционным проектам и административной защите.
В такой системе поддержка оппозиции может выглядеть не как гражданская позиция, а как саморазрушительное действие для региона. Поэтому региональные элиты тоже часть коалиции победителя. Они могут быстро перестроиться, если увидят новый центр силы. Но они не могут быть первыми строителями этого центра. Их рациональная стратегия состоит в ожидании, распознавании победителя и своевременном присоединении к нему.
Это не вопрос личной смелости или моральной слабости. Это институциональная логика путинской системы. Собственность, карьера и региональная управляемость завязаны на политическую лояльность. Поэтому политическая конкуренция становится опасной не только для власти, но и для тех, кто зависит от власти в повседневной работе.
Аргументы для стабильности перехода
Здесь возникает парадокс, важный для оценки предложений Андрея Яковлева и его соавторов. Их программа справедливо делает ставку на стабильность перехода. Она стремится избежать хаоса, массовой экспроприации, развала управления и шокового разрушения хозяйственных связей. Это необходимо. Без экономических и институциональных якорей демократизация может быть быстро дискредитирована.
Но у этой стабилизационной логики есть оборотная сторона. Попытка сохранить предсказуемость может одновременно сохранить и те условия, которые воспроизводят политическую пассивность бизнеса и регионов. Если бизнесу обещают защиту собственности, но не меняют его зависимость от власти, он останется рядом с властью, а не выбирает политическую конкуренцию. Если губернаторам обещают управляемый переход, но сохраняют их зависимость от центра, то они будут поддерживать новый центр, а не развитие партий и выборов. Если стабильность становится высшей ценностью, она легко превращается в аргумент против открытой политики.
Именно поэтому модернизированная автократия может оказаться наиболее вероятной первой формой постпутинской нормализации. Она лучше соответствует привычной логике поведения бизнеса и региональных элит. Она может сказать бизнесу: собственность будет защищена, силовой произвол ограничен, правила станут предсказуемее, но политического хаоса не будет. Она может сказать губернаторам: центр останется сильным, управляемость сохранится, открытая конкуренция не разрушит вашу позицию. Она может сказать обществу: война закончится или будет заморожена, репрессий станет меньше, экономика станет рациональнее, но при этом страна не сорвется в 1990-е.
Такой проект может собрать более широкую коалицию, чем демократизация. Не потому, что он лучше как долгосрочная модель. А потому, что он безопаснее для тех групп, без которых переход невозможен. Он дает им не свободу, но нечто крайне важное — защиту от неопределенности. Для многих групп это будет важнее.
Аргументы для политической конкуренции
В этом и состоит основной риск. Стабилизация через новый сильный центр может восстановить управляемость, но не создать политическую конкуренцию. Она может остановить худшие черты путинизма, но сохранить главный механизм его воспроизводства: зависимость бизнеса, регионов и бюрократии от того, кто контролирует центр власти. Тогда новая система будет менее военной, менее репрессивной, более рациональной, но при этом по-прежнему устроенной вокруг одного центра власти. А это означает, что со временем она снова может прийти к персонализации, произволу и закрытию политики.
Демократическая альтернатива должна учитывать этот риск.
Ей недостаточно декларировать необходимость выборов, партий, федерализма и независимых судов. Она должна ответить на более практический вопрос: как сделать политическую конкуренцию безопасной для бизнеса и регионов? Как создать условия, при которых предприниматель может не поддерживать власть и при этом не терять собственность? Как сделать так, чтобы губернатор или региональная элита могли участвовать в политике, не ставя под угрозу базовые интересы региона? Как построить партии, если потенциальные спонсоры, кандидаты и региональные сети рационально боятся поддерживать проигрывающую сторону?
Сказанное вовсе не отменяет важности «Платформы нормализации». Мы лишь хотим показать, насколько сложна задача, которую она ставит. Те группы, без которых реформы невозможны, одновременно являются группами, для которых демократия слишком рискованна на этапе её формирования. Поэтому главный вопрос не в том, нужна ли политическая конкуренция, а в том, как сделать ее безопасной для бизнеса и регионов, чтобы они перестали быть коалицией власти и смогли стать участниками открытой политики. Без этого широкая коалиция нормализации почти неизбежно будет тяготеть не к демократизации, а к новому сильному центру власти, который в российских условиях легко превращается в коалицию вокруг нового лидера.
