В этом тексте мы рассказываем, какие решения необходимо принять в момент перехода, в какой последовательности и почему именно такие. Здесь мы даем конкретные рекомендации для тех, кто окажется у руля в момент, когда в стране появится политическая воля к переменам. Предыдущие статьи этого цикла рассказывали о том, как экономика стала соучастницей войны и с каким наследством придется работать.
Но прежде чем переходить к конкретным решениям, необходимо честно назвать природу задачи.
Возможный транзит в России нельзя понимать как простую замену плохого режима хорошим. Это будет переход в условиях, когда сама открытая политика еще не имеет ни устойчивых институтов, ни прочной социальной базы. Новая власть окажется перед необходимостью одновременно делать три вещи, которые плохо совместимы друг с другом:
- открывать политическое пространство;
- стабилизировать макроэкономику;
- отвечать на взрывной рост спроса на справедливость.
Публикация основывается на главе из книги «Платформа нормализации: возвращение будущего» и является частью одноименного проекта. Обсуждение материалов проекта планируется на канале Страна и мир — YouTube. Материалы проекта будут доступны на сайте «Что делать».
Чем больше политического участия — тем больше социальных и бюджетных требований. Чем жестче логика справедливости — тем выше тревога капитала за собственность. Чем жестче стабилизация — тем сильнее массовое ощущение, что свобода пришла вместе с бедностью.
По существу, демократия рискует оказаться политической оболочкой управления последствиями чужого исторического провала. Она будет вынуждена признавать реальность потерь, выравнивать накопленные дисбалансы, сдерживать инфляцию, рационализировать бюджет, удерживать собственность в правовом поле – и не разрушать хрупкое общественное доверие.
Это почти заведомо неблагодарная историческая роль. Вопрос стоит так: способна ли демократия стать режимом достойной жизни, а не режимом коллективного унижения? Только в таком случае она сможет пережить первые годы собственной наибольшей уязвимости.
Решению именно этой задачи и служат описываемые ниже решения.
Первые решения: установить якоря
В первые недели и месяцы переходная власть решает одну главную задачу: не дать системе превратиться в хаос. Это не время для крупных реформ — это время для установки якорей, которые дадут участникам рынка минимальную предсказуемость.
Первый и важнейший якорь — независимость Центрального банка и антиинфляционный мандат. Это решение нужно закрепить публично в первые же дни. Инфляция — налог на большинство: она бьет по тому самому массовому середняку, который судит о переходе по ценам в магазине, а не по макроэкономическим сводкам. Независимость ЦБ — политический сигнал: новая власть не будет печатать деньги ради популярности.
Здесь же неизбежно встает кадровый вопрос — и не только применительно к ЦБ. Общий принцип таков: целесообразно сохранять руководство институций, чья деятельность в кризисный период опиралась на соблюдение стандартов профессиональной этики. Это одновременно снижает турбулентность перехода и сохраняет компетенции, накопленные в условиях беспрецедентного давления. Центральный банк — именно тот случай: как бы ни оценивались политические рамки, в которых работал российский ЦБ, его технократический потенциал реален и востребован. Принудительная смена руководства ради демонстрации разрыва с прошлым может обойтись дороже, чем кажется.
Второй якорь — немедленное раскрытие реального состояния публичных финансов. В системах, где статистика годами обслуживала политическую лояльность, новая власть нередко обнаруживает, что реальное положение бюджета хуже официальных данных из-за скрытых обязательств. Лучше узнать об этом самим и сразу сформулировать повестку, чем дождаться, что информация о реальном состоянии дел станет общедоступной, и потерять доверие еще до того, как успели его заработать. Внешний аудит с привлечением независимых экспертов должен стать одним из первых публичных действий.
Третий якорь — отмена наиболее токсичных регуляторных решений последних лет, например, резкого снижения порога применения упрощенной системы налогообложения для малого бизнеса. Краткосрочные бюджетные потери будут минимальны, а долгосрочный эффект от восстановления предпринимательской активности их многократно перекрывает. Сигнальный эффект высок: новая власть на стороне частной инициативы. Именно такие сигналы в первые дни формируют ожидания на месяцы вперед.
Четвертый якорь — прозрачный временный бюджетный режим с ясным горизонтом, понятные правила игры минимум на год-полтора, четкий ответ на вопрос, какие обязательства выполняются и по каким критериям. Важно с самого начала честно признать, что дефицит в переходный период вероятен, хотя его размер будет зависеть от скорости сокращения военных расходов и динамики восстановления внешней торговли. При благоприятном сценарии — смена приоритетов власти плюс реинтеграция в глобальные рынки — высвобождающиеся ресурсы могут оказаться значительными. Но даже в этом случае конкурирующих расходных обязательств будет достаточно, чтобы не рассчитывать на автоматический профицит.
Страх перед дефицитом не должен превращаться в смирительную рубашку именно тогда, когда страна больше всего нуждается в инвестициях. Вместе с тем фискальная стабилизация остается необходимой целью на реалистичном горизонте — не в первый год перехода, а на горизонте трех-пяти лет, в течение которых дефицит планомерно сокращается по мере восстановления доходной базы. Именно поэтому прозрачный бюджетный режим должен включать не только текущие правила, но и понятную траекторию движения к сбалансированности.
Три узловых решения, которые нельзя отложить
За первыми якорями следуют решения, определяющие траекторию на годы вперед. Промедление с каждым из них создает нарастающие проблемы — их нельзя отложить на потом.
Первое и важнейшее — вопрос собственности.
Вопрос, в котором экономическая логика и политическая реальность вступают в противоречие. Для стабилизации экономики и инвестиций необходимы безусловные гарантии прав собственности. Но в обществе есть сильный запрос на справедливость, порожденный острым имущественным неравенством.
Проблема собственности в России многослойна: Кремль традиционно ссылался на «лихие 1990-е» и «залоговые аукционы», ставя под сомнение легитимность приватизации. В 2000-е годы сложился класс новых олигархов, получивших состояния благодаря лично Путину. С 2022 года происходил массовый передел собственности через национализацию активов — как иностранных, так и российских компаний.
Простая фиксация сложившихся прав собственности в момент перехода создала бы стимулы для стабилизации, но подорвала бы доверие к новому правительству и у массового избирателя, и у бизнеса, лишившегося своих активов при путинском режиме. Более того, олигархи с их финансовыми ресурсами смогут влиять на результаты выборов, что чревато воспроизводством прежней модели.
Возможные решения этой проблемы для переходного периода могут заключаться в следующем.
Первое. Новое правительство должно декларировать гарантии прав собственности, сложившихся на момент перехода, в сочетании с двумя решениями:
- а) прекращение любых действий государства по изъятию собственности, ставших нормой в последние годы;
- б) предоставление бывшим владельцам соответствующих активов возможности обжалования через суд всех сделок (решений) по продаже (передаче) прав собственности, совершенных после 24 февраля 2022 года.
Возможность обжалования таких сделок (решений) должна предоставляться в фиксированный период (например, год), а рассмотрение соответствующих запросов должно происходить в судах по специальной публичной процедуре в ускоренном порядке. Сделки (решения) могут признаваться недействительными, если будет доказан факт совершения их под давлением (принуждением).
Второе. В переходный период с учетом особой роли медиа и их влияния на политические процессы должен быть введен особый порядок управления всеми организациями (независимо от их формы собственности), имеющими контроль над ключевыми медиаактивами, который бы исключил возможность их использования для реванша. Задача выглядит экстремально сложной: современные медиа существуют в платформенной среде, с одной стороны, а с другой – собственники медиа преимущественно входят в нынешнюю правящую группировку. Временный порядок функционирования медиа может включать назначение наблюдательных советов (с полномочиями в течение переходного периода) по аналогии с моделью управления общественными медиа в других странах и передачу советам функций управления без изменения отношений собственности.
Третье. Все иные решения, касающиеся общих изменений прав собственности (например, возможное введение windfall tax для участников «залоговых аукционов» 1990-х годов), должны обсуждаться и приниматься новым демократически избранным парламентом. А в компетенции правительства, сформированного новым парламентом, будут вопросы:
- об инициировании уголовных преследований за конкретные преступления — через суды с доказательной базой;
- о регулировании сверхконцентрации — через экономически нейтральные антимонопольные механизмы;
- о реституции необоснованно изъятых активов — через отдельную правовую процедуру с четкими сроками и принципом непрерывности производства: пока идет пересмотр, предприятие продолжает работать под временным управлением.
Частью вопроса о правах собственности для правительства переходного периода будет урегулирование отношений с фирмами — иностранными инвесторами, которые пострадали от изъятия их активов в России. Форма и сроки такого урегулирования — предмет переговоров (на которых в том числе должны обсуждаться меры по восстановлению прав собственности российских инвесторов на их зарубежные активы). Важно сознавать, что решение данной проблемы будет одним из условий для реинтеграции российской экономики в глобальные рынки, включая снятие технологических санкций.
Второе узловое решение — демобилизация как программа перенаправления ресурсов.
Сокращение военных расходов — не автоматическое высвобождение ресурсов: процесс затрагивает людей и их социальные ожидания, отрасли и города. Постепенность здесь принципиальна: резкое прекращение военного заказа порождает массовую безработицу и социальное напряжение. Этот урок советской конверсии 1990-х сохраняет смысл, хотя сегодняшняя милитаризация несопоставимо меньше советской. Оборонный сектор, как показано в предыдущей статье, охватывает до 4,5 млн занятых. Важно учитывать, что они концентрируются в конкретных регионах и моногородах, где существенное сокращение гособоронзаказа чревато локальными кризисами.
Демобилизация должна стать программой гражданской конверсии: переобучение, трудоустройство, реабилитация, поддержка наиболее зависимых от оборонки регионов.
Здесь есть неочевидный ресурс. Производство беспилотников и комплектующих силами сотен малых и средних предприятий — «народный ВПК» — показало реальный потенциал децентрализованной промышленной базы. Эти компании работали быстрее и дешевле крупных оборонных монополистов. Конверсионная политика должна создать условия для переноса их компетенций в гражданское производство, а не просто ликвидировать их вместе с оборонным заказом.
Ветераны и демобилизованные из армии — отдельный и принципиальный вопрос. Это не объект социальной поддержки, а самостоятельный политический субъект с травмой и запросом на особый статус. Исторический опыт однозначен: чем быстрее ветераны интегрированы в гражданскую жизнь через реальную занятость, тем ниже риск их политической радикализации. Символические привилегии без интеграции консервируют проблему, не решая ее.
Отдельного внимания заслуживает вопрос о величине доступных ресурсов. При условии реальной смены политических приоритетов — прекращение войны плюс курс на реинтеграцию в глобальные рынки — совокупный «мирный дивиденд» может оказаться весьма значительным. Прямая экономия от сокращения военных расходов до предвоенного уровня (с нынешних свыше 7% ВВП до примерно 3,5%) составляет порядка 70–80 млрд долларов в год. К этому добавляется потенциальный эффект от улучшения условий внешней торговли и частичного снятия санкций. В сумме совокупный ресурс может достигать 150–200 млрд долларов в год, хотя верхняя граница этого диапазона предполагает благоприятный сценарий реинтеграции. Это серьезный ресурс, который при разумном использовании позволяет одновременно финансировать демобилизацию, поддержку регионов и компенсации по восстановлению прав собственности.
Однако, как мы уже говорили в первой статье этого цикла, завершение войны без смены политических приоритетов, скорее всего, сохранит высокий уровень милитаризации. В первую очередь, как страховку для режима и инструмент контроля. Образовавшийся ресурс будет «проеден», поддерживая какую-то форму стабильности, но не став вложением в будущее. Мирный дивиденд в полном смысле слова — это ресурс системной нормализации, а не простое арифметическое следствие прекращения огня. Именно поэтому разговор о том, что делать с этим ресурсом, неотделим от разговора о смене приоритетов власти.
Третье узловое решение — новый бюджетный договор с регионами.
Фискальный централизм политически исчерпан. В момент ослабления центра регионы потребуют одновременно больше денег и больше автономии. Не реагировать на это будет невозможно. Но немедленная полная федерализация при слабом центре ведет к бюджетному неповиновению и отказу разделять общенациональные издержки перехода.
Нужен переходный фискальный пакт — с сокращением дискреционных решений и расширением прозрачных формульных трансфертов на основе понятных критериев, единой методологии и публичного реестра. Это устраняет главный источник торга. Параллельно — возврат регионам налоговых полномочий, которые были изъяты в центр за последние пятнадцать лет. Территории, понесшие несоразмерные потери от войны, должны получить адресную поддержку через отдельный механизм: это и экономическая необходимость, и политический жест признания того, что война досталась регионам несравнимо дороже, чем Москве.
Децентрализация важна не только как справедливость. Это создание правильных стимулов на нижних этажах управления, без которых никакая реформа не дойдет до конкретного человека. Федеральные решения, сколь бы правильными они ни были, реализуются через региональный и муниципальный аппарат — а если у него нет ни ресурсов, ни полномочий, ни мотивации, реформы остаются на бумаге.
Отдельного внимания заслуживает внешнее измерение перехода — и прежде всего вопрос об урегулировании отношений с Украиной. Это не абстрактная задача внешней политики: от нее напрямую зависят снятие санкций, доступ к технологиям и реинтеграция в международную экономику. Украина — ближайший сосед и потенциально один из крупнейших торговых партнеров; восстановление нормальных экономических отношений с ней само по себе является фактором роста.
Нормализация невозможна без признания ответственности за причиненный ущерб. Принятие таких обязательств не станет непосильным бременем для бюджета: они кратно меньше ресурсов, которые высвободятся в мирное время. Скорее, их стоит рассматривать как возвратную инвестицию в устойчивый мир, международное доверие и, в конечном счете, в собственное экономическое будущее.
Готовность к такому шагу станет мощнейшим сигналом международному сообществу — и одним из ключевых условий для возвращения России в глобальную экономику.
Что это значит для людей — и куда двигаться дальше
Вся описанная выше политика имеет смысл только в той мере, в какой она ощущается конкретным человеком — не через макростатистику, а через повседневный опыт. Первое, по чему судят о новом порядке, — защита от обвала: пенсии, зарплаты бюджетников, цены на базовые товары, коммунальные услуги. Это минимальный порог, ниже которого любые разговоры о реформах теряют аудиторию.
Второе — предсказуемость правил: налоги и тарифы без постоянного режима чрезвычайности.
Третье — видимая справедливость: не обязательно быстрая и полная, но понятная. Люди готовы терпеть трудности, если видят, что система работает по правилам. И главное — горизонт улучшения: честная траектория от стабилизации через восстановление институтов к росту. Демократия проигрывает не тогда, когда трудно, а тогда, когда непонятно, зачем терпеть и будет ли лучше вообще.
За горизонтом переходного периода стоит длинная повестка, которую здесь можно обозначить только пунктирно. Технологическое развитие и рост производительности — без этого дорогой труд останется источником стагфляции. Инвестиции в человеческий капитал: образование, наука, здравоохранение, программы возвращения диаспоры — при плохих демографических трендах это безусловная необходимость. Сокращение социального и пространственного неравенства — без этого не будет долгосрочной стабильности. Реформа пенсионной системы — страховая модель меняет долгосрочные стратегии домохозяйств.
Возврат уехавших — а их по различным оценкам от 800 тысяч до миллиона человек — в значительной мере не требует бюджетных расходов. Требуется прежде всего отмена репрессивного законодательства, восстановление правовых гарантий и создание нормальной деловой среды. Если половина уехавших решит вернуться, это станет одним из мощнейших сигналов о необратимости перемен — и одновременно реальным экономическим ресурсом.
Каждая из этих задач требует ресурсов, которые формируются только после прохождения турбулентности перехода. Поэтому последовательность имеет значение: сначала якоря и управляемость, затем три узловых решения, затем политика, ориентированная на развитие.
***
Три текста этой серии написаны с одним убеждением: позитивный выход возможен, но он не случится сам. Он требует осознанных решений, принятых людьми, которые понимают системные взаимозависимости и не питают иллюзий ни о легкости задачи, ни о том, что рынок или демократия сами по себе решат накопленные проблемы.
Окно возможностей еще существует — но важно понимать, что оно неизбежно будет закрываться по мере движения режима к мобилизационной модели, в которой, как демонстрирует Северная Корея, не нужны ни сотни тысяч предпринимателей, ни тот гражданский бюрократический аппарат, который объективно требуется для функционирования экономики на рыночных принципах.
Экономика и экономическая политика должны вновь стать пространством осмысленного выбора, где граждане через работающие институты определяют приоритеты развития, а не получают их в виде «технократических решений», за которыми скрываются интересы тех, кто у власти. Это трудный путь с неизбежными компромиссами. Альтернатива — продолжать жить в ожидании, что кто-то за нас решит наши проблемы, и в результате терять будущее не только для себя, но и для своих детей.
