Сообщение Банка России «Денежная масса и кредит экономике в апреле выросли» интересно прежде всего информацией о резком росте доли наличных денег (денежного агрегатора М0) в структуре всего денежного оборота (агрегаторы М2 или М2Х), зафиксированном в марте — апреле текущего года (M0/M2 вырос с 13,8% 1 марта до 14,4% 1 мая). Более резкие рывки вверх этого показателя фиксировались в самые тяжелые моменты российской экономической истории: в кризис 2008 года, во время ковида и в момент начала полномасштабной агрессии России против Украины в начале 2022 года.
Уничтожение реальных достижений либеральных реформ
Это сообщение Банка России вызвало у меня ассоциацию с названием главной книги когда-то лучшего российского спортивного журналиста Игоря Рабинера (сегодня — биографа инициатора создания «PutinTeam») — «Как убивали „Спартак“». Ибо перевод наличных рублей в безналичные, наличных расчетов в безналичные — это одно из главных достижений, главных детищ российских «системных либералов», которое они теперь принесли на заклание своему фюреру и его «силовикам». Удобный цифровой бэнкинг — это главный аргумент, которым до самого последнего времени «оставшиеся» обосновывали «уехавшим» тезис о нормальности жизни в России. Это многолетняя история успеха (см. график «Доля агрегата М0 в М2»), которая теперь имеет достаточно высокие шансы прерваться.
Все-таки тезис, что все должны делать профессионалы, исключительно справедлив. В том числе, в отношении диверсий — их тоже должны готовить профессионалы. Возможно, самая мощная диверсия против российской экономики была подготовлена и реализована специалистами в своем, диверсионном деле — российскими силовиками. Их решение отключить интернет эффективнее всего в последние месяцы убивает российскую экономику. Убивает предпринимательскую инициативу (иногда и предпринимателей); убивает инвестиции; убивает обеление экономики и готовность людей платить налоги; убивает науку, инновации и изобретателей; убивает обезналичивание денежного оборота и цифровизацию.
На вышеприведенном графике лишь только наметился небольшой отскок вверх, за которым может последовать продолжение долгосрочного тренда. Но кое-что заставляет предположить, что это, говоря рыночными терминами, не отскок, а перелом тренда.
Во-первых, для того, чтобы отскок не перерос в перелом тренда, необходимо, чтобы фактор, вызвавший отскок, был краткосрочным. Здесь же мы наблюдаем совершенно четкую долгосрочную политику: население нужно отключить от получения неподконтрольной информации, а те негативные последствия, которые сопровождают реализацию этого стратегического курса, заведомо неважны — с точки зрения лица, принимающего решения.
Во-вторых, статистика указывает, что мы имеем дело с качественно новой реакцией экономических агентов на происходящее. Для кого-то наступило прозрение, для кого-то — предел терпения, для кого-то просто включились внутренние механизмы защиты от рисков.
Меняется поведение домохозяйств и бизнеса.
Изменение поведения домашних хозяйств
Динамика М0, безусловно, определяется в основном поведением домашних хозяйств. График этого денежного агрегатора почти полностью повторяет график объема наличных денег в активах домохозяйств (график «Динамика наличной валюты в активах домохозяйств и агрегата М0»).
Но заметим наличие трех принципиально разных промежутков поведения этих графиков после февраля 2022 года:
- с февраля 2022-го до сентября 2023-го: заметное ускорение динамики обоих показателей по сравнению с предыдущим трендом, вызванное явным шоком, естественным ответом на который становится желание людей держать свои деньги рядом с собой в наличной форме;
- с сентября 2023-го до июня 2025-го: стабилизация и даже некоторое снижение наличности на руках у населения и, соответственно, агрегата М0, вызванное адаптацией к новым условиям и особенно эффективной денежно-кредитной политикой Банка России, создавшей сильные стимулы нести деньги в банки;
- с июня 2025 года по настоящее время: вновь рост, и чем далее, тем более интенсивный, объема наличных рублей на руках у населения.
Вот с этим периодом нужно разбираться подробнее. Денежно-кредитная политика продолжает создавать мощные стимулы для размещения рублей на банковских депозитах. Наметившееся замедление экономического роста и, соответственно, доходов населения, казалось бы, должно способствовать сокращению денежных запасов, тем более в наличной форме. Но происходит прямо противоположное: рост объема наличных рублей на руках у населения начинает все более походить на экспоненциальный, в перспективе весьма вероятно увеличение его темпов.
Безусловно, главная причина этого — постепенное, неуклонное отключение интернета. Люди видят, что это долгосрочный устойчивый тренд, создающий очевидные риски, и абсолютно естественным, рациональным образом реагируют на него. Дегенераты в погонах, даже не понимая того, что они делают, сформировали недоверие к безналичным деньгам, т. е. изменили базовые основы института денег в России — прежде всего, в части сложившихся норм и привычек использования денег населением.
Одно из важнейших следствий этого процесса, до сих пор не осознанное, кажется, никем, — неизбежная потеря эффективности денежно-кредитной политики. Высокие ставки в банках (в сильно положительной области, если оперировать термином реальных ставок) уже не выглядят столь же привлекательными для населения, как в предыдущие годы. Для населения теперь все более значимы риски невозможности распоряжения своими деньгами, и в этих условиях потребуется намного более высокий уровень ставок, чтобы люди забыли об этих рисках.
Можно даже предположить, что в предельном варианте в перспективе денежно-кредитная политика может перестать выполнять свои макроэкономические функции. Потенциал для снижения ключевой ставки если не уничтожен, то, по крайней мере, сильно сокращен ускорением роста количества денег вне банковской системы.
Вот так оригинально дегенералы сокращают возможности кредитования российской экономики.
Но и нельзя, конечно, забывать, что ускоренному росту наличных денег на руках у населения способствует изменение поведения бизнеса, все более активно требующего от клиентов оплаты наличными.
А как там бизнес?
Тут, возможно, самое интересное.
Предварительно можно предположить, что на поведение бизнеса основное влияние оказали рост налогообложения и отчасти ограничения в работе интернета. Действительно, ужесточение налогообложения в начале 2026 года сильно повлияло на активность бизнеса, особенно малого и среднего. Еще за несколько месяцев до нового (2026) года предприятия стали больше ориентироваться на наличные платежи населения.
Но в реальности ситуация со все большей переориентацией бизнеса на наличные немного сложнее.
Для того, чтобы вычленить роль бизнеса в росте М0, я сделал очень простую вещь: построил график разницы между приростами М0 и приростом наличных рублей на руках у населения.
Логика здесь простая, диктуется формулой расчета М0:
M0 = наличность у домохозяйств + наличность у фирм + наличность в обращении между секторами.
Наличность в распоряжении фирм и в обращении между секторами — та часть наличных рублей, которая обслуживает деятельность бизнеса, включая «серую» и «черную» сферы их экономической деятельности. И если вот эта часть М0 начинает изменяться, то это говорит прежде всего об изменении использования бизнесом «серой» и «черной» экономики (в «белой» части значительных изменений происходить не должно).
Вычленить эту часть можно, вычтя из прироста показателя М0 (который раскрывается Банком России в разделе «Денежные агрегаты») прирост показателя «Наличная национальная валюта в активах домохозяйств» (который раскрывается Банком России в системе национальных счетов). Получился весьма занятный график.
Если опираться на информацию, которую дает этот график (обращаем внимание, естественно, в первую очередь на скользящую среднюю), то поведение бизнеса можно описать следующим образом.
С конца 2021 года начала наблюдаться тенденция постепенного увеличения используемых бизнесом наличных, закономерно усилившаяся с началом полномасштабного вторжения в Украину. С середины 2023-го до середины 2024-го бизнес понес наличные деньги обратно в банки. Он адаптировался под новые условия, сформировал новую бизнес-модель и адекватно среагировал на проводимые государственные политики, в первую очередь на денежно-кредитную.
К середине 2024 года были как зафиксированы потери, так и сформированы новые точки и возможности роста. Если бы в этот момент российское политическое руководство приняло решение завершить войну, из войны Россия могла бы выйти с неразрушенной и не перешедшей к мобилизационной модели экономикой, в которой на смену ушедшим иностранным инвесторам и предпринимателям пришли внутренние инвесторы и предприниматели. Последующее экономическое развитие могло бы в целом идти по траекториям, проектировавшимися российскими экономистами в 2023–2024 годах — весьма вероятным мог быть невысокий, но более или менее устойчивый экономический рост в пределах 1-2%, который стал бы основой постепенной трансформации экономики в сторону нормализации.
Однако российские «элиты» свой шанс упустили. В сегодняшних предположениях о постпутинском экономическом развитии этой опоры — минимального, но роста в экономике — уже нет, и это совершенно справедливо, так как отражает серьезное ухудшение за последние 2 года возможных параметров стартовых условий постпутинского экономического развития.
С осени 2024 года ситуация вновь развернулась — несмотря на высокие ставки процента, бизнес вновь стал наращивать запасы наличных рублей, постепенно увеличивая теневой оборот. Обратим внимание — это начало происходить не за пару месяцев до изменения налогового режима с января 2026 года, это начало происходить более чем на год раньше. Очевидно, что существовали какие-то другие, менее очевидные причины.
Василий Буров и Андрей Яковлев именно конец 2024 года обозначают как рубеж, на котором негативные факторы (инфляция, запретительные процентные ставки кредита и невозможность планирования) полностью компенсировали те выгоды, которые российский бизнес получил в виде новых ниш — после ухода иностранных компаний и в сфере обхода санкций.
Попутно заметим: нас не должны смущать не очень большие (относительно приростов наличных рублей у населения) разницы приростов — за 2025 год разница составила чуть больше 15% совокупного прироста наличных рублей у населения. Ценность этого показателя не в точной оценке, а в обозначении самого явления, направления изменений существующей бизнес-модели. В действительности, безусловно, основная наличность, используемая в серой и черной экономиках, с точки зрения системы национальных счетов остается в распоряжении домохозяйств. Но то, что наличность растет за пределами сектора домашних хозяйств, подтверждает версию о развороте бизнеса в сторону теневого сектора. И уже этот разворот мультиплицируется значительной частью наличности домохозяйств.
Итак, на фоне высокой ставки бизнес увеличивает наличность, жертвуя вариантом размещения денег в банках с высокой реальной доходностью. Это феномен, требующий объяснений.
Попытка институционального объяснения разворота бизнеса (рабочая гипотеза)
Какие же причины вынудили бизнес развернуться в сторону теневой экономики? Вероятно, осенью 2024 года произошло качественное изменение ожиданий, и бизнес перестал воспринимать ограничения как временные, понял, что речь идет о новой норме. И некоторые параметры этой нормы привели к тому, что прозрачность безналичного оборота начала восприниматься как источник значимого риска; в условиях повсеместной цифровизации возник спрос на снижение цифрового следа.
Основные элементы новой нормы, предопределившие этот спрос:
- рост риска непредсказуемых изъятий бизнеса (отъема собственности);
- постоянное присутствие регуляторного риска (высокая вероятность введения новых ограничений, в т. ч. в части ценообразования);
- ужесточение налогового давления на юридические лица и на их бенефициарных владельцев.
Поэтому для бизнеса стали существенно важнее снижение наблюдаемости операций, гибкость в ценообразовании, возможность обхода регуляторных барьеров. Ущерб от реализации риска изъятий бизнеса может быть снижен за счет более активного использования наличных — это помогает в случаях внезапной блокировки счета, приостановления операций банком, обеспечительных мер налоговых органов, ареста денежных средств в рамках споров и т. д.
Ужесточение контроля за ценами привело к повышению доли реализации товаров через рынки за наличные.
Ужесточение налогового давления — к сокращению репортируемых оборотов и прибыли, распределяемой между владельцами, к активизации применения механизмов налоговой оптимизации с использованием наличного оборота.
Кроме этого, снижающаяся рентабельность большинства российских предприятий постепенно повышает риск банкротства, и наличные становятся эффективным вариантом спасения части имущества. К более активному использованию наличных также стимулирует ужесточение комплаенса со стороны банков.
В условиях снижения рентабельности высокая ставка процента тоже начинает оказывать двойственное влияние. Чем выше ставка, тем выше (в большинстве случаев) банковская маржа. Поэтому у бизнесменов, сталкивающихся периодически то с излишком денежных средств, то с их нехваткой, постепенно усиливается стимул к кредитованию и размещению временно свободных денежных средств в обход официальных банков. Сделать это проще через наличные, что обусловливает спрос на них. Подпольная банковская система довольно успешно работала в советской экономике (пусть и в крайне ограниченных размерах в большинстве регионов, кроме Москвы, Кавказа и Средней Азии), и она все более явно начинает формироваться в настоящее время заново.
Все это означает, что, во-первых, прозрачность окончательно перестала быть сколь-нибудь значимым преимуществом для бизнеса, и во-вторых, бизнес принципиально по-новому решает важнейшие развилки стратегического управления. Для него теперь ликвидность важнее эффективности; гибкость важнее масштаба; автономность важнее оптимизации процессов.
С помощью повышения доли наличного оборота бизнес фактически начал перестраивать модель взаимодействия с государством, сокращая значительную часть спектра рисков, от него исходящих; снижать зависимость от формального финансового контура; повышать долю «автономной ликвидности». Эти изменения в поведении бизнеса случились, повторю, не в связи с налоговым ужесточением 2026 года, а в конце 2024 года, когда российский бизнес начал переходить от модели максимизации эффективности к модели максимизации устойчивости (в смысле resilience) и автономности.
Безусловно, нужны оговорки, что пока нельзя говорить об этом сдвиге как об устойчивой тенденции, и о том, что корректнее говорить о части бизнеса, а не о всем российском бизнесе. Вместе с тем последние данные о росте М0 (которые еще не отражены на графике на рисунке 3) указывают на весьма вероятное закрепление этой тенденции и о масштабировании явления.
Забавно, что под навязчивый аккомпанемент государственной трескотни об «обелении» экономики и в момент реально начатых мероприятий в этом направлении сама российская экономика начинает все больше сереть и чернеть.
Похоже на трупные пятна.
