Если Израиль станет продолжать войну с Хезбаллой, а Иран с этим смирится, то, как минимум, Израиль можно будет назвать победителем.
Признать проигрыш или воевать дальше
Потому что с израильской (а возможно, и с американской) точки зрения, у этой войны две главных цели. «Внешняя» — разгром остатков иранской джихадистской империи. И «внутренняя» — разрушение ракетно-ядерных мощностей и арсеналов Исламской Республики Иран.
В иранских «10 пунктах», которые Трамп, по словам тамошнего режима, якобы согласился положить в основу переговоров, прописано прекращение наступления на Хезбаллу. И она сама с радостью объявила, что присоединяется к американо-иранскому перемирию и перестает обстреливать Израиль.
Но израильтяне отказались свернуть свою операцию в Ливане. Поэтому вождям Исламской Республики Иран приходится выбирать — либо отступиться от своего гибнущего ливанского филиала, либо отказаться от перемирия с Америкой и возобновить войну. Если первое, то «внешнюю» задачу этой войны можно считать во многом решенной.
В марте из сателлитов ИРИ одна только «Хезболла» со всеми оставшимися силами пошла в бой за метрополию. «Хамас» даже не шевельнулся, а удары хуситов и иракских шиитов были символическими. Империя джихадистов так или иначе сходит со сцены.
Иранские военно-промышленные мощности сократились многократно. А если еще и обогащение урана, как уверяет Трамп, будет прекращено, то и «внутренняя» задача станет полностью решенной. Если же с изъятием урана не получится, то она будет решена хотя бы на несколько лет. А это, по меркам Большого Ближнего Востока, очень немало.
Что же до свержения тоталитарного режима, то те, кто реально с ним воевал, вряд ли воспринимали это свержение как практическую задачу. Оно интересовало, и то не всерьез, западную общественность, которая бездеятельно наблюдала за событиями со стороны.
Никто не знает да и не может знать, удержится ли старая иранская власть. Надеяться, что она падет в разгар войны, вообще не стоило. И не потому, что под ракетами и бомбами она стала крепче. Некоторые эксперты говорят, что это именно так, но ссылаются только на чутье и доказательств не приводят.
Зато мы знаем, что через несколько месяцев после прошлогодней войны с Израилем в Иране были мощные выступления против режима, который в том конфликте явно ослабел, а не окреп. Теперь неудача этого режима гораздо крупнее. Но пусть сначала пыль осядет. А пока стоит осмыслить те поразительные вещи, которые по ходу этой войны уже произошли.
Для них это народная война
Те, кто не любят Трампа, обычно не любят и Нетаньяху. Оба эти деятеля и возглавляемые ими политические режимы в их глазах однотипны, а роли каждого из них в обеих странах как бы одинаковы. Поэтому они не видят или не хотят видеть глубокую разницу в организации этой войны в Америке и в Израиле.
Израильские массы совпадают со своим премьером в том, что воевать с Исламской Республикой необходимо. В начале кампании, по опросу Israel Democracy Institute, ее поддерживали целых 93% еврейских граждан Израиля и даже 26% арабских. Накануне перемирия, несмотря на каждодневные удары ракет и дронов из Ирана и Ливана, поддержка оставалась очень высокой: соответственно 78% и 19%. Среди израильтян-евреев к моменту окончания кампании за ее продолжение высказывались 50% тех, кто определил себя как левые, 70% тех, кто назвался центристами, и 87% тех, кто определился как правые.
Израильский народ воспринимает войну против Ирана как справедливую и необходимую, а вовсе не как личное начинание премьера Нетаньяху — он для половины израильтян неприемлем. Эта война ни для кого не была зрелищем. Она ударила по всем жителям Израиля, и их поддержка ее продолжения чего-то стоит. А ЦАХАЛ, который ее вел, — ярко выраженная народная армия. В ней служат или отслужили почти все.
И израильские политики всех расцветок, которые в экзальтированной стилистике этой страны в день перемирия кляли Нетаньяху за «тяжелейший стратегический провал в истории государства» и за то, что «ЦАХАЛ со всей мощью сделал свое дело и принес результаты, но правительство вновь провалилось в главном — трансформации этих достижений в победу», хотели таким способом отобразить предполагаемое разочарование своих избирателей.
По всем признакам, эта атмосфера очень похожа на атмосферу больших войн, которые в прошлом веке вели демократические режимы, если эти войны в глазах народов были справедливыми. Но мир 2020-х устроен совсем иначе.
Они в этой войне посторонние
В Америке кампания против Ирана не только воспринимается как личная война Трампа, но и действительно является таковой. По опросам Ipsos, с самого начала ее одобряло меньшинство американцев (37% против 59%), а в последние дни перед перемирием подавляющее их большинство (66% против 27%) хотело, чтобы операция закончилась как можно скорее.
Еще в начале этого века отношение к «своим» войнам в Америке было другим. По крайней мере, на их старте. Войну в Афганистане в конце 2001-го поддерживали почти 90% американцев, а вторжение в Ирак весной 2003-го одобряли 70-75%.
Парадоксальным новшеством оказалось то, что народная поддержка теперь, собственно, и не понадобилась. Президент США впервые в истории этой страны начал большую военную кампанию по своему почину, не опираясь ни на массы, ни на институции. И оказалось, что его власти вполне достаточно. Американская армия, отделенная теперь от народа и укомплектованная не призывниками, а контрактниками, без всяких споров выполняла его приказы и весьма успешно воевала.
Усмирение иранского режима явно в государственных интересах США. Но организация этой кампании больше похожа на военные походы римских императоров, чем на действия демократической супердержавы. И этот опыт вряд ли будет забыт, даже если режим Трампа проиграет предстоящие выборы. Несколько вполне демократичных администраций, которые ему предшествовали, были безвольны и бессильны. А в воинственном мире XXI века слабость не уважают. Ослабевшие политические системы не могут существовать до бесконечности.
Автократия, даже осуществляемая таким странным персонажем, как Трамп, выглядит в сегодняшних США вполне жизнеспособной. Не буду строить долгосрочных прогнозов, но слабость и безучастность демократической Европы, явленная во время войны, вряд ли останется без политических последствий.
Ворчание безропотных
Трамп не советовался с европейцами относительно войны с Ираном. Поэтому его воздевания по поводу неверных союзников выглядят комично. Но у самой-то Европы разве нет интересов на Ближнем Востоке? Разве ей нечем там заняться? Разве для нее не важен Ормузский пролив? Разве увещевания иранского режима, которыми она занималась десятки лет, были успешной политикой?
Европа не хочет наскрести даже пару сотен миллиардов в год на помощь Украине (кстати, еще одному демократическому государству, которое в старомодном духе ХХ века воюет с тоталитарным агрессором). По случаю гораздо более далекой иранской войны Европа не просто впала в пассивность, но и выказала полное отсутствие какой-либо единой воли. И это не причуда тамошних элит.
Политические классы Евросоюза и Британии самым демократичным образом транслируют чувства своих избирателей.
Большинство британцев (56% против 21%) осуждает американо-израильскую войну с Ираном. Примерно в той же пропорции (2 к 1) ее не одобряют и нидерландцы. Что же касается французов, то 76% из них боятся прямого вовлечения Франции в конфликт. Но они при этом не совсем еще чужды и державного чувства: 49% из них одобряют решение Макрона перевести в Средиземное море авианосец «Шарль де Голль», чтобы показать флаг в безопасной близости от конфликта. Впрочем, 50% опрошенных французов против даже и этого демарша «Де Голля».
Только несистемные правые Европы более или менее лояльны к этой войне. Среди британских сторонников партии Reform UK (бывшая Brexit Party) поддержка американо-израильской операции составляет 53%, среди различных нидерландских правых — от 40% до 60%.
Но совсем не очевидно, что их лояльность сможет конвертироваться в какие-либо действия, если эти силы придут к власти в своих странах. Ведь среди действующих правителей Европы ближайший друг Трампа — это Орбан. Но как раз в «иранском» пункте он отказывает ему даже и в символической поддержке. В ответ на вопросы про эту войну Орбан молчит.
Из-за безволия демократических режимов Европы, на них без спросу сваливаются очередные последствия действий тех, кто более решителен. А они терпят. На их ворчание никто внимания уже не обращает. Но крайнюю терпеливость проявляет и целый коллектив совсем не демократических монархий, соседствующих с Ираном.
Исламская Республика лупит ракетами и дронами по ним по всем, независимо от предвоенных взаимоотношений — по Саудовской Аравии, ОАЭ, Кувейту, Бахрейну, Катару. За закрытыми дверями они упрашивают Трампа не останавливаться и добить страшного соседа, но публичным порядком не воюют с Ираном даже формально. Но у саудитов военный бюджет во много раз больше иранского.
***
Эта кампания длилась всего месяц с небольшим, но показала, как сильно изменился мир за последние десять-двадцать лет. По-настоящему актуальные линии раздела сейчас проходят не между демократиями и диктатурами, не между богатыми и бедными державами и даже не между теми, кто много тратит на военные приготовления, и теми, у кого мало денег.
Главное на сегодня разделение проходит между тем большинством, кто пассивен и не влияет ни на что в мире, и теми немногими, кто действует и определяет исход всех конфликтов. Попутно мы видим, что демократические режимы — за немногими исключениями, стали частью этого беспомощного большинства.
