Прошло более двух лет, и происходящее в последние дни как в высоких кабинетах западных политиков, так и на широких улицах европейских столиц вызывает у меня желание поделиться с русскоязычными читателями тем мнением, которое вызвало два года назад столь решительную реакцию голландских издателей.
Некоторые пассажи выглядят несовременными, но я воспроизвожу текст в полном переводе с голландского (De zwakte van het Westen // NRC, August 24-25, 2024, Opinie & Debat, pр. 06–07). Ссылки и цифры также приводятся по оригинальному тексту публикации.
В эти дни исполняется 85 лет со дня начала Второй мировой войны. Вместе с последовавшей за ней «холодной войной» она привела демократические атлантические державы к вершине их глобального доминирования в начале 1990-х годов. Однако за «концом истории», о котором рассуждали многие эксперты в конце XX века, быстро последовало ее «возвращение», и эта трагическая годовщина вызывает тревожные чувства. На протяжении столетий можно было с полным основанием говорить о «вестернизации мира», а Запад (ранее — Европа) выходил победителем из многочисленных военных и экономических противостояний. Сегодня, когда начинают проступать контуры нового глобального столкновения, возникают сомнения в возможности повторения этого успеха.
Будучи россиянином, родившимся и выросшим в Советском Союзе, прожившим большую часть жизни в России, а последние несколько лет — на Западе, я хотел бы поделиться размышлениями о тех вызовах, с которыми сталкиваются западные либеральные демократии в то время, как их оппонентыукрепляют свои позиции практически по всему миру. Забегая вперёд, скажу, что, на мой взгляд, все эти угрозы проистекают не столько из растущей мощи «остального мира», сколько из глубинных перемен, происходящих в самом западном обществе.
Прежде всего бросается в глаза — если можно так выразиться — исчезновение культуры риска. Знаменитые книги, посвященные исследованиям «общества риска», вводят современных людей в заблуждение, поскольку их авторы пытаются представить неопределенность и перемены как нечто равнозначное этому явлению. В действительности же, в изначальном смысле этого слова, риски постепенно уходят из жизни западного человека. Начиная с XVI века, европейцы в огромном количестве расселялись по всему миру: в период с 1846 по 1924 год Западная Европа потеряла миллионы людей из-за эмиграции, к концу того периода число уехавших достигло четверти численности населения региона по состоянию на середину XIX столетия — и вели друг с другом бесконечные войны, которые едва ли не каждое столетие уносили до 10% их населения. Со времен Средневековья военная служба была самым характерным занятием для высших классов общества, создавая традицию, которая практически сошла на нет после окончания Второй мировой войны — по мере наступления эпохи процветания, сопровождавшей переход к постиндустриальному обществу в конце 1960-х годов. Особенно заметным этот процесс стал после завершения «холодной войны»: доля военных расходов в ВВП стран НАТО сократилась с 4,7% до 2,4%, а 24 европейских государства отменили всеобщую воинскую обязанность.
В то же время Китай, Россия и другие ревизионистские державы активно культивируют идеологию насилия и жестокости как в международной, так и во внутренней политике (в России Путин в 2017 году даже декриминализировал домашнее насилие), одновременно расширяя свои вооруженные силы и повышая уровень их профессионализации. Я не говорю уже о резком росте военных расходов с 2000 года: в долларовом выражении они увеличились в России в 12,7 раза, а в Китае — в 13,2 раза. Но даже война в Украине не воспринимается на Западе — и в США в частности — так же, как предыдущие крупные конфликты: можно вспомнить, что в период подготовки ко Второй мировой войне военные расходы США росли в 20 раз быстрее, чем в 2021–2024 годах.
Таким образом, складывается впечатление, что Запад надеется избежать конфронтации тогда, когда его противники делают все возможное, чтобы подготовиться к ней, — открыто прославляя войну, подобно тому, как это в прежние времена делали и в западном мире.
Намечается и вторая тревожная тенденция — в экономической сфере. На протяжении как минимум пятисот лет Запад не зависел в хозяйственном отношении от стран или регионов мира, находящихся вне его прямого политического контроля. Более того, с середины XVIII столетия он доминировал в мировом промышленном производстве и неизменно занимал лидирующие позиции в технологическом развитии. Еще в 1944 году — всего 80 лет назад — одни только Соединенных Штатов производили более половины мировой индустриальной продукции. К концу 1980-х пять самых развитых стран владели более чем 70% всех зарегистрированных в мире патентов. Вплоть до 1990-х годов Запад оставался единственным нетто-экспортером капитала, а на протяжении столетий ни одна категория высокотехнологичных потребительских и промышленных товаров не выходила на рынок впервые за пределами западных стран; попытки индустриализации в странах «третьего мира» под руководством СССР редко приводили к успеху — за исключением, пожалуй, отдельных инфраструктурных проектов. Но начиная с 1970-х годов, стремление к получению более высокой прибыли — усиленное процессом«глобализации», преподносившимся как сугубо мирное и необратимое явление, — привело к изменению этой тенденции.
Деиндустриализация последних десятилетий открыла путь для подъема Азии, в то время как «зеленая революция» в Европе и США послужила мощным катализатором искусственного роста производственных издержек. Единственным ощутимым достижением стало расширение добычи первичных энергоресурсов, что помогло снизить зависимость от угля, нефти и газа из России — но этот успех ограничен территорией США.
В то же время сегодня Запад, по-видимому, становится все более зависимым от импорта промышленной продукции из Китая — прежде всего в сфере информационных технологий и средств связи (что вызывает наибольшее беспокойство), а также практически во всем, что необходимо для производства и потребления альтернативной энергии. С 1980-х годов резко вырос промышленный импорт в США из стран Глобального юга, как вырос и промышленный экспорт из Китая в Европейский Союз. Я оставлю в стороне вопросы, насколько важны рынки «недружественных стран» (позволю себе тут воспользоваться этой путинской терминологической новацией) для крупных западных корпораций, а также о финансовой зависимости Запада от Китая, Саудовской Аравии и других государств, владеющих значительными портфелями государственных облигаций и банковских депозитов в Европе и США. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что еще никогда прежде Запад не был настолько экономически зависим от противников.
Третий пункт — самый важный — касается идеологических вопросов. На протяжении столетий Запад строился на фундаменте индивидуальных свобод, личных прав и либеральных ценностей. Более того, каждое государство опиралось на чувство национальной общности. Во время Первой и Второй мировых войн, а также на протяжении большей части «холодной войны» все прекрасно понимали, кто враг и как следует защищать собственные свободы. В основе лежало убеждение, что военное время — неподходящий момент для чрезмерной «гибкости» или для ответов в духе «все зависит от контекста». Достаточно вспомнить интернирование американцев немецкого и японского происхождения в годы обеих мировых войн, запрет пронацистких партий в Великобритании после 1939 года или «чистки» от коммунистов в США в период маккартизма 1950-х годах. По сути, западные страны были не только идеологически целостными, но и социально и религиозно стабильными. И ни у кого не возникало сомнений, чтó именно предстоит защищать в случае очередного глобального конфликта.
Концепция ответственного гражданства, восходящая к XVIII веку, сегодня уступает место идее «прав человека» — прав, которые никак не связаны с соответствующими «человеческими обязанностями». Левая идеология демонтирует либеральный идеал, продвигая вместо него некую «привилегированную» категорию маргинализированных изгоев — людей, зачастую не обладающих никакими действительно необходимыми обществу навыками.
Тенденция усугубляется иммиграцией и формированием этнических сообществ, состоящих преимущественно из выходцев из стран, которые — мягко говоря — нельзя назвать лояльными по отношению к Западу. Теория мультикультурализма подрывает личную ответственность и, прямо скажем, способствует созданию «пятой колонны» внутри западных государств, фактически перенося глобальный водораздел между «Западом» и «остальным миром» в самое сердце западной цивилизации. Тысячи китайских студентов, похищающих американские know-how; множество российских «апологетов Путина», влияющих на политический ландшафт Германии; наконец, пропалестинские протестующие в Европе, ведущие себя настолько агрессивно, что французские евреи всё чаще обращаются к ультраправым — вот лишь несколько примеров того, что происходит сегодня.
В Библии сказано: «Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то; и если дом разделится сам в себе, не может устоять дом тот» (Мк., 3:24–25) — это предостережение, я полагаю, идеально относится к современному западному миру.
Начало нового глобального противостояния разворачивается недалеко от тех мест, где когда-то вспыхнули и обе мировые войны, и «холодная война». Украина доблестно обороняется против сил зла.
Мы должны признать: она сражается с такой стойкостью именно потому, что сохранила культуру, способную идти на риск и — когда это необходимо — применять силу; потому, что она не понаслышке знает о реальных тяготах и жестокости коммунизма, фиктивные ценности которого сегодня превозносят студенты западных университетов; потому, что она отстаивает ценности старого европейского национализма, на протяжении веков формировавшего устои западных обществ. Если бы не эти качества украинской нации, российские войска могли бы уже стоять у ворот Варшавы и Берлина — сценарий, который вполне возможен, если Запад не сумеет справиться с собственными растущими внутренними слабостями.
