Буквально на следующий день это слово подхватила советская пресса, центральное телевидение, о перестройке стали говорить на пленумах ЦК, на профсоюзных, партийных и комсомольских собраниях. Узнали о perestroyka и за рубежом: на четвертого по счету генсека 1980-х годов надеялись и прислушивались к его заявлением очень внимательно.
Пропагандистская триада
На самом деле таких слов-лозунгов товарищ Горбачев пустил в обиход несколько. На своем дебютном апрельском пленуме ЦК 1985 года он заявил о необходимости ускорения. И от «ускорения» тут же зарябило в глазах читателей газет. Однако ускорять предполагалось исключительно экономику, о политических реформах речи не шло.
Начиная с 1987 года Горбачев приступил к внутриполитическим реформам, и тут тоже понадобилось новое слово: гласность пошла гулять по страницам сначала советской, а потом и зарубежной прессы. Официально курс на гласность был провозглашен на XXVII съезде КПСС в феврале 1987-го, но тогда имелось ввиду вскрытие «отдельных недостатков» нашей жизни. Курс на полную свободу слова и свободу печати как часть либеральных реформ Горбачев провозгласил только на XIX партконференции. То было уже лето 1988 года. Тогда пропагандистская триада: перестройка — ускорение — гласность окончательно сложилась.
«Ускорение» досталось М. С. Горбачеву от предшественников. О необходимости «ускорения» заявил генсек Юрий Владимирович Андропов практически сразу после смерти Леонида Ильича Брежнева. На пленуме ЦК 22 ноября 1982 года он призвал «ускориться», фактически признав отставание Советского Союза от ведущих мировых держав.
Правительство немедленно начало подготовку программы ускорения экономики, предложив Госплану подготовить предложения, охватывающие период до 2000 года. Пока правительство раскачивалось, товарищ Андропов успел помереть, но в сентябре 1984 года, на пленуме Союза писателей СССР идею «ускорения» в своём выступлении озвучил его преемник — генеральный секретарь ЦК КПСС Константин Устинович Черненко.
«Гласность» товарищ Горбачев (или его помощники по идеологии) обнаружили в трудах Ленина. Это в некоторой степени защищало курс на свободу слова от активного противодействия партийного и чекистского аппарата. «Без гласности, — учил Ленин, — смешно было бы говорить о демократизме, и притом такой гласности, которая не ограничивалась бы членами организации». Или вот, например, высокопарная, почти библейская ленинская цитата: «Гласность есть меч, который сам исцеляет наносимые им раны». Прекрасная иллюстрация для «возвращения к ленинским нормам», о котором говорили не только с партийной трибуны, но и со страниц таких перестроечных изданий, как «Московские новости» и «Огонек».
Как писал поэт Игорь Иртеньев:
И ускорение, и гласность –
Все было мне тогда внове,
Еще не воцарилась ясность
В моей кудрявой голове.
Перестройка без разрушения не получилась
Но вернемся к перестройке. Существует такой удобный инструмент — Национальный корпус русского языка. На протяжении более 20 лет он, как пылесос, всасывает со всех русскоязычных ресурсов все доступные русские слова, источники — в разбросе от первых берестяных грамот и царских указов до свежей газеты. Миллиарды словообразований. Огромный проект, который ведут "Яндекс" и Института русского языка Академии наук. Но о нем мало кто знает, а я их поиском пользуюсь постоянно.
Корпус свидетельствует: слово «перестройка» в смысле не строительные работы, а в переносном, политическом, значении — придумал не Горбачев. Например, «о полной совершенной перестройке общества на демократических и социальных началах» в 1848 году писал литературный критик Павел Васильевич Анненков. Он, правда, описывал французскую революцию. К «ломке и перестройке всех убеждений» призывал в 1857 году Александр Иванович Герцен. Ну и так далее.
Нам, конечно, не дано предугадать, как слово наше отзовется. Но все-таки следует понимать, что, в отличие от Анненкова и Герцена, в распоряжении генерального секретаря ЦК КПСС имелся огромный пропагандистский аппарат. И этот аппарат был в состоянии повысить значение одного-единственного слова до огромных, вселенских размеров. Перестройка как раз стала таким словом: не только лозунгом момента, но и обозначением целой эпохи. Трудно представить серьезный учебник истории ХХ века, в котором не было бы соответствующей главы. Перестройка/perestroika/pieriestrojka — статья с таким названием в Википедии существует на 75 языках. В каждой из них в качестве автора этого термина назван Михаил Сергеевич Горбачев. И это справедливо.
Но Горбачев, стремясь в перестройке экономической и общественной жизни, совершенно не собирался уничтожать ни Советский Союз, ни коммунистическую партию. На него сейчас наговаривают. Наоборот, он пытался сохранить и то, и другое. Перестройка в его понимании была не средством разрушения, а способом продлить существование СССР и коммунистического режима.
Оказалось, однако, что советское государство несовместимо ни с перестройкой, ни с гласностью, ни с идеями об ускорении экономики. Советское государство изжило себя.
Продолжало бы оно гнить и деградировать, если бы не пришел к власти Горбачев с его реформами? Скорей всего, да, но недолго.
И даже сейчас, когда мы переживаем период реставрации, когда покончено со всякой гласностью, когда вернулось чекистское всевластие и идет империалистическая война со странами, получившими независимость после распада СССР, — даже сейчас закон исторической справедливости продолжает работать: будет еще в стране очередная перестройка.
В конце концов, со времени той, предыдущей, перестройки прошло не так много времени, несколько десятилетий. И как в горбачевские годы были еще живы и дееспособны люди, помнившие хрущевскую оттепель и пытавшиеся использовать свой опыт для преодоления застоя, так и в послепутинское время придется в той или иной форме применять что-то из наследия перестройки 1980-х годов. Даже если из «перестройщиков» никого не останется.
Только для новой перестройки придумают какое-то другое слово.
