Темные времена. Должен ли политик быть психически здоров

В США сейчас тема психического здоровья президента Дональда Трампа активно обсуждается в публичном пространстве, звучат призывы отстранить его от исполнения обязанностей (со ссылкой на 25 поправку к Конституции). Но сместить президента на таком основании так же сложно, как отправить его к психотерапевту.  

Был ли Калигула душевнобольным

Списки психически нездоровых правителей прошлого — популярный медиапродукт. Калигула, Георг III, Хуана Кастильская, Иван Грозный, Сталин и другие описываются по историческим источникам, и приведенные там симптомы могут быть по-разному истолкованы.

Изначально о психическом здоровье люди думали в бинарном формате: есть здоровые и есть нездоровые, сумасшедшие. Но еще со времен Фрейда возникла промежуточная диагностическая категория — таких людей назвали нарциссическими пациентами. Это те, кто не демонстрировал признаков психоза, но на них не действовал психоанализ.

В 1960–1970 годы психоаналитик, продолжатель дела Фрейда, Отто Кернберг предложил новую диагностическую категорию. До этого психоаналитики выделяли два типа личностной организации: невротический, он же здоровый, и психотический — такой человек галлюцинирует, дезориентирован, рассыпается от стресса, на бытовом языке — сходит с ума. Кернберг предложил третий, так называемый пограничный уровень личностной организации, когда человек не проваливается в психоз в 99% случаев, выглядит нормально, может работать, может вступать в отношения, дружить, создавать семью, воспитывать детей, но у него большие проблемы с тем, чтобы быть собой, иметь высокое качество жизни. Это люди, которые часто испытывают очень сильную тревогу, очень сильную депрессию, могут страдать бессонницей, у них психосоматика и так далее — но они вроде бы нормальные. У них высокий уровень страдания, как у психически больных людей, но и высокий уровень адаптации, как у здоровых людей.

Современная психотерапия считает, что таких условно адаптированных людей, у которых пограничный уровень личностной организации, — очень большая прослойка. «Пограничный» изначально в буквальном смысле: человек находится на грани безумия, но никогда эту грань не переходит. Он житель этой границы и устойчиво на ней существует. Но в случае какого-то очень сильного потрясения он эту границу может пересечь, — как, собственно, и любой человек, но человеку с пограничным уровнем нужно меньшее потрясение, он и так большие страдания несет.

Пограничный уровень личностной организации делится на конечное число патологий, и эти патологии имеют яркие проявления. Как правило, внешние, в общении, в поведении человека, иногда и в биографических особенностях можно видеть симптомы.

Исторические примеры прошли фильтр времени и не перестали быть интересными, то есть что-то в этих людях есть очень характерное. Поэтому, конечно, и исторические типажи, и современные звезды, демонстрирующие яркие признаки определенной патологии, в конфиденциальном пространстве профессионалами обсуждаются — но не в качестве достоверных клинических примеров. Для этого есть реальные кейсы, описания работы с реальными пациентами.

Исторические личности обсуждаются как анекдотические примеры, как типажи. Мы ведь не всегда даже знаем, был ли такой человек или история сохранила для нас собирательный образ. В случае Калигулы мы имеем дело с историческими свидетельствами, древними. Но мы не можем быть уверены, что хорошо учитываем культурный контекст, в котором он находился, и видим какие-то нюансы.

Почему? Потому что личностная психопатология, которая к пограничному уровню относится, в разных культурах очень по-разному проявляется. Нарциссическое расстройство в нынешней Америке, где поощряется индивидуализм, стремление к успеху и так далее, может проявляться экстравертно, ярко. А где-нибудь в Скандинавии, — где это считается крайне дурным тоном и поощряется, наоборот, коллективизм, забота о сообществе, и такие проявления социально наказываются, считаются опасными, — нарциссизм имеет совершенно другие внешние признаки. Например, показная скромность, подозрительная забота о соседях. Или моральный нарциссизм, внешнее стремление к соответствию моральным идеалам, но чувствуется, что человек внутри себя активно других осуждает. 

Политика и нарциссизм

Политика — зона, манящая людей с нарциссической психопатологией. Почему? Потому что в политике присутствует власть, а власть очень сильно облегчает нарциссическое страдание. Нарциссическая патология — следствие раннего сбоя в развитии, который происходит, как правило, до двух-трех лет. Она проявляется в крайне нестабильной самооценке, в том, что человек постоянно пытается самооценку поддержать, но все время чувствует, что она вот-вот развалится и испытывает сильное страдание.

Есть несколько типов нарциссов в зависимости от способа, которым человек самооценку поддерживает. Есть токсический нарциссизм: человек унижает других, разрушает их самооценку и через это поднимает свою. Есть так называемый грандиозный, или эксгибиционистический: человек красуется, обвешивается дорогими часами, автомобилями и так далее, демонстрирует себя и пытается таким образом почувствовать, что его самооценка в норме. И есть скрытый, он же чуланный нарциссизм: человек служит великому другому и греется в лучах его славы. Такие люди любят себя ассоциировать со звездами, с известными организациями, с благотворительностью. Если мы говорим о политике, то мы имеем дело со вторым типом, эксгибиционистическим: «я самый лучший, я лучше всех справлюсь с задачей, верьте мне».

Это не значит, конечно, что все политики — нарциссы. Нарциссизм — всего лишь одно из личностных расстройств. Есть другие, есть разные системы, они выделяют разное число патологий. Та система, которую пользуюсь я, выделяет четыре основных, а остальные считает их подтипами. Три из них лечатся. Излечимые — нарциссическое, пограничное и шизоидное расстройства, а неизлечимое — антисоциальное личностное расстройство. В любой абсолютно профессии, от сантехников до скрипачей, мы найдем представителей абсолютно всех патологий. Но, конечно, те профессии, в которых человек помещается в центр общественного внимания, с большей вероятностью привлекут людей с нарциссической психопатологией.

Соответственно, если в политику приходит человек, движимый нарциссической болью, нарциссическим дефектом, то он будет стремиться к власти любой ценой, потому что это наконец даст ему чувство нормальности, полноценности, он какую-то дыру внутри сможет заткнуть неоспоримым статусом. Но это же становится фактором зависимости. То есть если человек один раз эту дырку заткнул, то, собственно, «разоткнуть» ее он уже не хочет, потому что тогда он вернется на прежний уровень страдания и неустойчивости.

Отсюда возникает феномен цепляния за власть. И если до какого-то момента человек еще готов нести ответственность, его еще сдерживают какие-то моральные соображения, страх что-то нарушить, то чем больше человек привыкает опираться на вот этот психический костыль в виде власти, тем ему сложнее представить, что можно от костыля отказаться. Одна мысль о том, чтобы перестать им пользоваться, начинает быть смерти подобной. Это как радиация человека пропитывает. Как бы он ни хотел, какой бы он хороший, умный ни был, с ним будет происходить в радиационном поле абсолютно то же самое, что с любым другим человеком. Если человек подсел на власть, она для него наркотик, и он готов все больше и больше жертвовать безопасностью, отступать от моральных ограничений, рисковать публичным осуждением, только чтобы не потерять свой костыль.

Нарциссический правитель постоянно создает чрезвычайную ситуацию для того, чтобы оставаться в власти. Самый большой страх человека с нарциссическим личным расстройством — обнаружить свою обычность. Поэтому значительная часть нарциссической психики все время занята тем, чтобы обосновать свою уникальность, создать внешние предпосылки, чтобы люди уверовали в уникальность, в то, что «никто, кроме меня, вашу проблему не решит».

Можно ли сказать, что все долговластвующие правители — нарциссы? Если мы пытаемся поставить диагноз массово, то всегда ошибемся. Потому что есть больше одной причины, которая может заставить человека сидеть 30 лет у власти. Но если мы чуть-чуть дополним симптомы, например, если мы скажем, что человек очень боится власть потерять, если он не мыслит себя без власти, если он демонстрирует отчаянные попытки ее сохранить, идет на жертвы, на политические убийства и т. д. — я бы сказал, что это еще не диагноз, но сильный указатель на то, что власть занимает ключевое место в его внутренней саморегуляции.

То есть скорее всего это нарциссическая патология.

Всегда ли плохо быть нарциссом

С точки зрения политического процесса, любая психопатология, в том числе и нарциссическая, может быть как инструментом, так и разрушительным фактором. Ножом можно колбасу порезать, а можно человека убить. Нарциссическое расстройство в чем-то делает человека суперуязвимым, а в чем-то дает суперсилу, переразвитие важных компетенций. Это лидерские качества, умение принимать сложные стратегические решения, не попадая в ловушку эмоциональных факторов.

И хороша та политическая система, которая умеет правильно использовать эти компетенции в правильный момент. Если мирное время и не требуются супержесткие решения, она приводит к власти людей помягче, без нарциссической патологии. Но если, допустим, какая-то ситуация кризисная, мировая война, то эта система может привести к власти очень нарциссичного человека, но если он компетентен, если у него сформирована система моральных ценностей, то система может это его личностное расстройство использовать максимально в стратегических интересах страны, общества, региона — смотря какого уровня политик. А если система этого не умеет делать, то возможен разрушительный сценарий: к власти приходит человек с такой же или похожей патологией, но некомпетентный или, можно так сказать, с моральной идиотией, то есть несформированной системой моральных ценностей. И тогда может произойти какой-то коллапс, цивилизационный срыв, проигрыш.

Нарциссическое личностное расстройство всегда сопровождается неразвитой эмпатией. По крайней мере, если человек не прошел длительную психотерапию, ее специально не развил. Здесь возникает такой разрыв: для того чтобы быть эффективным политиком, работать на благо общества, человеку нужно иметь очень зрелую, очень крепкую систему моральных ценностей, иначе он погрязнет в коррупции или его будет сносить в авторитаризм. Но если у него нарциссическая патология, то у него нет самого главного фактора, который позволяет сформировать эту моральную сетку, — эмпатии.

У нарцисса может быть система моральных ценностей — если он из религиозной семьи, из какого-то сообщества, где она вдалбливается с детства. Либо если он прошел через школьные институции, где система ценностей интегрируется с детства во всех учеников. Вот если человек это откуда-то получил, то у него может быть лучшее из двух миров: и зрелая система ценностей, и сверхспособности, связанные с нарциссическим сценарием развития.

Нужна ли президенту справка из психдиспансера

В некоторых странах есть если не законодательные нормы, то традиции, согласно которым высшее должностное лицо в солидном возрасте проходит обследования и обнародует данные: мол, я здоров, fit to serve, что называется, способен служить народу. Но пограничный уровень личностной организации не является, строго говоря, объектом исследования медицины. Психиатрия не занимается лечением личностных расстройств.

Из международного классификатора болезней, который в Европе и в России используется, в последней редакции отдельные личностные расстройства вообще убрали, оставили только общую категорию. Подразумевается, что у человека что-то есть, но не наше дело определять, что именно, не наше дело это лечить. Этим занимается психотерапия. Психотерапия — отдельная во всем мире профессия (в России остался советский рудимент — врач-психотерапевт), отдельная от медицины область. И если мы направляем условного Трампа на медицинское обследование, то оно не должно быть даже компетентно для диагностирования нарциссической психопатологии. Почему? Потому что этим занимается другая профессия — психотерапия. Чтобы психотерапевтическое обследование где-нибудь политик проходил, я не слышал, чтобы обязательным условием доступа к должности было обследование у специалиста по диагностике и терапии личностных расстройств.

Но даже если бы это и было. Допустим, приходит к психотерапевту какой-нибудь Черчилль. И допустим, у специалиста возникает подозрение, что у Черчилля личностное расстройство. Но будет ли этот человек полезен для нации со своим расстройством или нет, не могут определить ни психотерапевт, ни врач, потому что это зависит не только от патологии, это зависит от моральных качеств, от его образования, от его компетентности, от того, как процессы старения будут проходить, и т. д. Поэтому даже если терапевт сможет правильно диагностировать, не очень понятно, что с этой информацией дальше делать.

Можно сказать: давайте всех нарциссов не будем допускать до власти. Во-первых, это какой-то психофашизм уже начнется, дискриминация людей по их психотипу. А во-вторых, мы таким образом можем отрезать людей, важных для прогресса и процветания. Вряд ли кто-то может гарантировать, что мы не сделаем хуже таким образом. Придут люди с другой патологией, но без нужных для политической жизни компетенций.

Диагноз старый — популизм

Выход должен быть в налаживании механизмов обратной связи между властью и обществом, которые бы приводили к власти не по каким-то формальным признакам, а по всей совокупности качеств, и в кризисной ситуации максимально оперативно приводили нужных людей для ее преодоления. А если они начинают делать что-то не то, механизм мог бы их оперативно менять.

Сегодня кажется, что обратная связь нарушена, в обществе интернета и соцсетей аффектированное общество выбирает себе аффектированных политиков. Но на самом деле эта тема актуальна на протяжении всей человеческой истории — тема политического популизма. Когда политики соревнуются между собой, находятся те, кто пытается «хакнуть» систему и выиграть не благодаря программе и взглядам, а благодаря считыванию пожеланий избирателей. Они обещают людям желанные блага, выигрывают, потом наступает расплата. Это похоже на конкуренцию производителей вирусов и антивирусов. Нахождение таких лазеек, способов «хакнуть» систему — любимое развлечение людей с нарциссической патологией. Это одно из основных свойств их характера — считывание того, что ожидается, и попытка вписать себя в эти ожидания, чтобы повысить свой социальный статус.

Современные политические системы исходят из того, что такие претенденты придут на выборы, и надо их заставить, помимо того, что они будут обманывать систему, еще что-то полезное сделать. То есть каким-то образом уравновесить зло добром. Одни научились «хакать», другие научились это отслеживать, вовремя наказывать, менять. Но дисбаланс возникает, когда происходит технологическая революция в средствах коммуникации.

Изобрели радио — возник феномен пропаганды; Геббельс, Гитлер, то, чего раньше не было. Нарциссически настроенные хакеры получают инструмент, который многократно усиливает их возможности взломать систему, а система не успевает быстро выработать иммунитет к этой новой заразе. Какой-то период времени система, столкнувшись с новым "супервирусом", не знает, что с ним делать, болеет и вырабатывает новый иммунитет. Сегодня мы имеем дело с наложением двух технологических революций: это всеобщая интернетизация, моментальный доступ к любой аудитории, и искусственный интеллект с новыми инструментами для манипуляции. И у нас новый период адаптации, когда общество пытается каким-то образом догнать ментальные супервирусы и научиться их отфильтровывать и побеждать. Мы, наверное, находимся в середине такого периода.

Удаленная диагностика и опасность ИИ

Можно ли поставить диагноз президенту удаленно? Я бы разбил этот вопрос на две части.

Первая — возможно ли? И вторая — этично ли?

Опытному клиницисту, который лет 30 работает с этой проблематикой, иногда достаточно одного sms, не то что видео или аудио. Компетентный человек не будет формальный диагноз на этом строить, но какая-то гипотеза уже формируется. И зачастую она оказывается верной. То есть это не такая сложная задача для насмотренного человека. Искусственный интеллект можно натренировать на базе тысячи таких насмотренных людей и, в принципе, уже в ближайшем будущем возможно появление технологий, когда ИИ с одной секунды видео, по дыханию человека или по тому, как он улыбается, какие мышцы у него более активны, будет выдавать корректный диагноз с вероятностью 99%.

Это представить не так сложно, потому что все эти патологии оставляют ясный след в телесных процессах человека.

Но если мы это делаем, если мы, тем более, обнародуем какую-то информацию о личностной психопатологии человека, то, во-первых, мы нарушаем его границы приватной жизни. То есть мы нарушаем его психологическую тайну, что-то типа медицинской тайны.

Во-вторых, мы создаем предпосылки для дискриминации. Вчера еще людей клеймили шизофрениками, истериками, какие-то диагнозы стали ярлыками, ругательствами. И тут мы вводим целый набор новых диагнозов, которые, с одной стороны, реальные диагнозы — некоторые архитектуры психики, сопряженные со значительным страданием, со значительным нарушением способности к нормальному функционированию. А с другой стороны, мы не умеем с этими диагнозами обращаться на уровне общества. Это очень быстро может выродиться в дискриминацию, в буллинг, в несправедливое обращение с носителями этих диагнозов.

То есть мы открываем ящик Пандоры, хотя пока и не понимаем, что делать.

Для меня неочевидно, что будет происходить, когда такие технологии появятся и станут доступны всем. И требуется очень большая работа, чтобы понять, как вообще это все регулировать и как с подобной диагностикой обращаться, чтобы не наломать дров и не испортить жизнь людям.

Предсказать общественный эффект сложно. Вообще развитие таких технологий в первую очередь усиливает авторитарные режимы. Наружное наблюдение, интерпретация видео искусственным интеллектом, распознавание лиц —  все это делает тоталитаризм более дешевым. Становится все проще и проще, все дешевле и дешевле создавать тоталитарные системы, где экстремально подавляются права людей. Достоверная диагностика личностной психопатологии — еще один такой инструмент, который позволяет очень много понять о человеке, дискриминировать его, использовать его уязвимости, и который ничем не сбалансирован.

Сегодня психотерапевты уже активно используют искусственный интеллект, в том числе для целей диагностики, по аудиозаписи сессии, например, или по транскрипту сессии. Искусственный интеллект позволяет прогнать человека сразу через множество диагностических систем, создать что-то типа консилиума и выдать с достаточно высокой степенью достоверности диагностическое предположение. За последний год качество таких систем, качество их ответов очень выросло, на аудиотекстовых материалах или наблюдениях специалистов уже выносится диагностическое суждение. Да, еще не по трем секундам видео, но в принципе тренд явно в эту сторону.

Спецслужбы, конечно же, держат руку на пульсе и изучают все, что связано с профайлингом. Но там исторически очень мало людей, которые что-то понимали бы в психотерапии, поэтому они зачастую используют если не эзотерические, то не самые передовые с точки зрения психотерапии модели. В принципе, сказать, что там творится, что они используют, очень сложно, но не хотелось бы подать кому-то правильную идею.

Хороший вариант будущего

Есть ли хороший вариант будущего? В хорошем варианте, я предполагаю, изменится само отношение к психопатологии, возможно, разойдутся в стороны понятия здоровья и нормальности. Потому что сейчас они в значительной степени спаяны. Если кто-то говорит, что человек психически нездоров, возникает ощущение, что он ненормальный, что с ним что-то серьезно не так. И это во многом наследие представлений XVIII-XIX веков.

В хорошем варианте произойдет некнормализация психопатологии, возникнет массовое понимание того, что здоровых людей не так много, как казалось раньше, и практически все сильные, важные, мудрые, точные, практически значимые вещи, особенно гениальные вещи, созданы людьми психически нездоровыми. Но они были нормальными с точки зрения своего профессионального функционирования, они внесли вклад в общество, они во многом были достойными гражданами и так далее.

Должны разделиться понятия «высокий уровень страдания» с какими-то личностными ограничениями — и «психическая ненормальность», то есть неадекватность человека. И тогда можно предположить, что мы придем к обществу, по крайней мере в демократической части планеты, где психопатология станет чем-то вроде знаков Зодиака, или типов личностей по Юнгу, или архетипов, что она не будет восприниматься как что-то пугающее, что-то ненормальное. Просто будет понимание, что существует разная архитектура человеческой психики. К сожалению, иногда она сопряжена с высоким уровнем страдания. Но это не значит, что человек плохой или неадекватный. Надо дать ему возможность реализоваться в том, в чем он может реализоваться, и поддержать там, где ему сложно. А категория ненормальности или сильного нездоровья будет задействована для тех, кто дезориентирован, сильно социально дезадаптирован, не может вести нормально профессиональную жизнь, вступать в отношения и так далее.

Что касается политики. Западная цивилизация имеет одну очень большую точку уязвимости — это вера в создаваемые ею институты. Что можно придумать что-то такое, что будет круче всего и веками будет стоять и работать. В реальности, к сожалению, это не так. Какие бы институты, какие бы способы фильтрации моральных оценок, квалификаций, медицинских обследований ни придумала цивилизация, все равно найдутся люди, которые через 10, 20, 50 лет все это обойдут. Вы не можете один раз создать такой антивирус, который, как Чак Норрис, сделал все отжимания, который все вирусы победит раз и навсегда. Поэтому важно, чтобы эта система постоянно занималась пересмотром и созданием новых институтов, постоянно поддерживала эту антивирусную, иммунную активность.

И лучшее, что можно сделать, это сохранять контакт с цивилизационными основаниями общества, исходя из них пытаться воспроизводить все более совершенные институты. Один институт на века невозможен. Собственно, все предыдущие проекты рано или поздно проваливались, включая либеральную демократию, которая проваливается сейчас.