Важно, что индекс счастья падает. Не цифра важна, а тенденция. Потому что счастье, мне кажется, — это не состояние, а направление, вектор. Мы счастливы не оттого, что нам хорошо, а оттого, что нам лучше, или мы ожидаем, что будет лучше.
Мы несчастны не тогда, когда нам плохо, а когда нам хуже, или мы ожидаем, что будет хуже.
Представьте себе, например, мультимиллиардера. Вот было у него, положим, десять миллиардов, но по вине конъюнктуры рынка или других каких превратностей судьбы девять миллиардов он потерял, и остался у него всего один миллиард.
Черт побери, миллиард долларов есть у человека, а он несчастлив, он ощущает свое положение как крах, он говорит «я разорен» и лезет в петлю. С миллиардом!
Или представьте себе, наоборот, мелкого служащего, менеджера ниже среднего звена. У него не то что миллиарда нет, у него ко дню зарплаты даже и тысячи нет на банковском счете. Но вот ему дали прибавку к жалованию сто долларов или выписали бонус по итогам года в размере месячного оклада — а он и счастлив, ощущает себя феерическим богачом, располагает головокружительными возможностями, может, например, теперь в боулинг ходить каждую пятницу, а не раз в месяц — ну ведь настоящее счастье!
Это, конечно, быстро пройдет. Кто-нибудь там в боулинге расскажет ему о существовании гольфа, кто-нибудь уж постарается, отравит его счастье мечтами о недостижимом.
Но пока-то он счастлив.
Счастье, повторю, — это когда жизнь улучшается, а не просто хороша. Несчастье — это когда не плохо, а становится хуже.
Почему россияне были счастливы, например, когда захватили Крым? Потому что — о! Крымнаш! Сейчас возьмем, да и поедем в Ялту. (Будто прежде нельзя было.) Ну, не в этом году, так в следующем. Ну, не в следующем, так когда выйдем на пенсию. Ялта, кстати, где? В Крыму? Ну, Артек-то точно в Крыму? Значит наши дети поедут. Ну, может не сейчас пионерами, а когда-нибудь потом вожатыми. Но ведь перспектива открывается — это счастье.
А теперь какая перспектива? Про Киев уже понятно, что не захватить его ни за три дня, ни за тридцать три года. Интернет с каждым днем работает все хуже и хуже. Цены растут, и с чего бы им перестать расти? Миллион парней погубили (это, правда, трудная мысль, не каждому приходит в голову) и еще погубят.
Разве что Пригожин маршировал на Москву, открывалась перспектива какая-то, но не дошел, а теперь уж и не дойдет.
Нет будущего никакого — ни демократического, ни фашистского, ни имперского — никакого. Это и есть основная причина падения «индекса счастья» россиян. Потому что, если бы было будущее, пусть даже и людоедское, нашлись бы людоеды, способные испытывать счастье. Но нету и людоедского.
Товарищ людоед Сталин, когда произнес свою знаменитую фразу «жить стало лучше, жить стало веселей», как ни парадоксально, опирался-таки на живое ощущение народных масс. ГУЛаг бушевал, сажали людей миллионами, но десятки миллионов в то же время переезжали из деревень в города, и мой дед, например, вспоминал, что в самом аж 1937 году был счастлив, потому что, сын рыбака, приехал в Ленинград учиться на доктора, встретил хорошую девушку, родил дочку, вступил в партию и получил комнату в общежитии.
Вектор, я же говорю. Для университетского профессора вектор был отправиться в лагерь или к стенке. А для сына рыбака вектор был учиться в Ленинграде.
Попробуйте-ка теперь найти в России человека, у которого была бы радужная перспектива.
Про демократическую интеллигенцию даже и не говорим — им тюрьма или изгнание. Но ведь и «пламенным патриотам» — тоже тюрьма, посмотрите на Гиркина. И Z-активисты уже как-то догадались, что элитой они станут не очень. И коррумпированные чиновники начинают видеть, что некуда бежать, даже и с чемоданом денег. И миллиардеры не чувствуют миллиарды своими. И Захар Прилепин сообразил, что не бывать ему русским Киплингом. А простые люди — какие ж они люди, если даже такси не могут заказать и даже курьер к ним не едет с пиццей? Где ж тут счастье?
И даже Путин знает, что остаток своей бесконечно долгой жизни проведет в бункере — какое уж тут счастье?
