Они, впрочем, тоже разрушения храма не подтверждали и не опровергали, а лишь на всякий случай отсылали читателя к хронике разрушений, учиненных в свое время армянами на захваченных азербайджанских землях и напоминали о естественном праве на месть.
Выволочка Европе
Азербайджанская власть, как кстати, и армянская, хранила молчание, пока о разрушении храма говорила армянская оппозиция и некоторые российские политики. Но когда к ним присоединились европейцы, Баку, пропустив стадию официального признания, сразу перешел к жестким отповедям.
За возмущение парламентариев Бельгии и Нидерландов пришлось отвечать соответствующим послам в Баку, вызванным в МИД. А потом пришла очередь Европарламента, напомнившего Азербайджану не только о храме, но и о праве карабахцев на возвращение в покинутые ими дома. Все на этом, впрочем, могло бы закончиться, если бы президент Азербайджана Ильхам Алиев не использовал сеанс видеосвязи с саммитом Европейского политического сообщества в Ереване. Начав с поздравлений в адрес армянского премьер-министра Никола Пашиняна, удостоившегося такого форума, он продолжил выступление обвинением евродепутатов в антиазербайджанской одержимости. Роберта Метсола, председатель Европарламента, вступилась за коллег в присутствии глав европейских исполнительных властей, что явочным порядком вывело кризис на новый уровень.
Возможно, принимая решение о сносе храма, Баку не рассчитал последствий, не предполагал, что скандал выйдет громким. Но даже если кризис и в самом деле оказался стечением обстоятельств и эксцессом исполнения, он все равно был неизбежен.
Баку одним из первых научился монетизировать нейтралитет, и это было не столько везением, сколько одним из итогов карабахской победы. Она вообще лежит в основе небывалого политического укрепления азербайджанской власти, как внутри страны, так и за ее пределами, где, впрочем, без удачных совпадений не обошлось — и в Украине, и на Ближнем Востоке, и в Иране, не говоря о Трампе и связанном с ним политическим стилем. Сработала и ставка на равноудаленность от центров силы, от России и Запада, завещанная еще отцом Гейдаром. Словом, казалось бы, в раздаче четыре туза и волшебный дар превращать любую карту в джокер.
Но ни один триумф не вечен, лучший способ оставить надежную память о нем — побеждать дальше и без остановки – сохраняя имидж надежного гаранта региональной стабильности. Азербайджанская власть находит двуединую модель. Для мира — улыбчивый и конструктивный лидер, приветливо пожимающий руку вчерашнему врагу. Но чем крепче рукопожатие, тем громче внутри прозвучит про азербайджанскую исконность Еревана и озера Севан и право на возвращение в Армению изгнанных почти сорок лет назад азербайджанцев.
Но система внутренне противоречива. Как прямое включение на саммите ЕПС. Оно тоже начиналось дружелюбно — про мир, который существует уже девять месяцев. Но не прокомментировать решение Европарламента Алиев тоже не мог, как перед этим не могло обойтись без вызова послов в азербайджанский МИД. И, похоже, у Азербайджана снова начинает бурлить подзабытая было тема французского империализма в Новой Каледонии. Хотя, казалось бы, французы сегодня и ни при чем, если не считать личного успеха Эммануэля Макрона на саммите в Ереване.
Едва ли серьезная ссора сегодня входила в планы Азербайджана или самих европейских лидеров, что подтвердили Кая Каллас и Джорджа Мелони, из Еревана отправившиеся сразу в Баку. Возможно, в личных беседах была достигнута ясность о соотношении представительной и исполнительной властей Европы.
От победы к победе?
Но в публичной практике Баку обычно не склонен к такой диверсификации. Прежде всего потому, что европейские претензии попадают в узлы противоречий азербайджанской политической позиции.
С одной стороны они — продолжение информационной войны, которую Армения, в отличие от реальной, продолжает выигрывать. То, в чем сегодня обвиняют Азербайджан, действительно, во многом зеркальное (но уменьшенное) отражение того, в чем десятки лет обвиняли Армению — в разрушении, иногда тотальном, захваченных районов и изгнании жителей. С другой, Азербайджан будто и не пытается опровергать подозрения, что старые травмы намерен использовать в актуальных политических целях. И уязвимость этой позиции усугубляется жесткостью, с которой Баку традиционно реагирует на все, что он трактует как сомнение в его суверенном праве. А реагировать иначе он не может, поскольку триумф должен продолжаться и подтверждаться конкретными действиями, если не военными, то, хотя бы градостроительными. Уничтожение храма в пустом городе — акт исключительно символический, и чем выразительнее самоутверждение, чем резче ответ тем, кто оспаривает его. Поэтому любой подобный акт рискует стать началом кризиса, который может закрутиться в спираль уже по собственной логике.
Все, что Баку предпримет в Карабахе, будет увязано с исходом карабахцев, подробности которого по сей день покрыты мутной тайной. Чем больше проходит времени, тем больше оснований подозревать, что этот исход мог быть итогом договоренностей Баку с карабахским руководством, которому выбирать уже не приходилось. Во всяком случае, нынешняя риторика руководства и немалой части граждан, будь то претензии карабахцев на возвращение, или судьба храмов, показывает полную поддержку сложившемуся статусу-кво.
И официальный Баку снова оказывается в двойственном положении. С одной стороны, он очень болезненно относится к обвинениям в этнической чистке, которые не слишком совместимы с имиджем регионального тяжеловеса. С другой стороны, в соответствии с политической логикой продолжающегося самоутверждения возвращение армян в Карабах уравнивается с возвращением азербайджанцев в приграничные районы Армении, которые в Баку называют «Западным Азербайджаном».
Что, при всей несправедливости того, что произошло в конце 1980-х годов, совершенно неравноценно. Исход азербайджанцев из Армении логично сравнивать с исходом армян из Азербайджана в начале 1990-х. И здесь вопрос не в праве на возвращение, которое безусловно, а в его практической реализуемости, которая в высшей степени сомнительна. И не только по причине понятной враждебности среды, в которой никакая власть, даже руководствуясь лучшими побуждениями, не возьмет на себя ответственность за безопасность.
Дело в том, что даже в освобожденные азербайджанские районы Карабаха за минувшие после войны годы кое-как вернулись всего тридцать тысяч человек — из сотен тысяч. Тех, кто был изгнан, осталось немного, а их потомки давно нашли себя и пустили свои корни в Азербайджане или за его границами, точно так же это сделали армяне из Баку. Или грузины из Сухуми, или ингуши из Пригородного района Северной Осетии.
Беженцы не возвращаются — это печальный, несправедливый, но, увы, объективный закон любой войны. И именно этот принцип, судя по всему, намерен расширить Баку на армян, которые ушли из Карабаха, где еще не остыли очаги. И игнорирование того, что это совсем другая история, крепит у оппонентов, в том числе и европейских, старые подозрения, что такова и есть логика продолжения однажды случившейся этнической чистки.
Выйти из этого противоречия не получается, потому что оно системно, даже если бы не случилось разрушения храма — в этом случае уже после рассеяния. Так или иначе, но Баку придется осваивать территории, оставшиеся без армян. Разрушив один (и уже не один) храм, Баку вряд ли остановится, но если даже и остановится, материя такого освоения взрывоопасна сама по себе. То, что уже произошло вчера и позавчера, еще долго будет формировать логику политических эмоций завтра и послезавтра.
Просто, вопреки возмущению европарламентариев, все это останется тревожным, но фоном. Для Баку неприятным, но не критическим. Уж точно это не помешает провести саммит ЕПС в следующем году в Баку. И Кае Каллас и Джордже Мелони не придется менять путевые листы и ехать туда специально.
