Такие заявления действительно прозвучали, однако точки над i не расставлены до сих пор. Все эти дни Белый дом и сам Трамп давали противоречивые комментарии о статусе переговоров и степени готовности сделки.
Подписали неизвестно что
В духе эпохи цифровых технологий соглашение сначала было оформлено дистанционно, в онлайн-формате. В субботу электронные подписи под документом поставили вице-президент США Джей Ди Вэнс и спикер иранского парламента Мохаммад Багер Галибаф. Текст документа не был опубликован, что моментально породило множество слухов, домыслов и конспирологических версий относительно его содержания и последствий.
Дополнительную путаницу внесли противоречивые сообщения о роли самого Трампа в процессе подписания. В американских политических кругах и социальных сетях быстро распространились слухи, что президент сознательно дистанцировался от документа и не поставил под ним свою подпись на первом этапе. Сторонники этой версии утверждали, что содержание соглашения могло вызвать недовольство части республиканцев и не в полной мере соответствовало заявленным интересам США. В таком случае политическая ответственность за возможный провал фактически ложилась бы на вице-президента Джей Ди Вэнса, который выступал одним из основных участников переговорного процесса.
Тем не менее уже во время саммита Семерки во Франции Трамп лично поставил подпись под меморандумом. Церемония прошла в Версальском дворце, что нельзя было не прочесть как символ. Именно здесь более века назад лидеры держав-победительниц подписали Версальский мирный договор, официально завершивший Первую мировую войну.
Переговоры осложнял и стиль коммуникации Трампа. Почти каждое продвижение сторон к компромиссу сопровождалось новыми заявлениями президента в социальных сетях и даже угрозамив адрес Ирана. Подобная тактика позволяла Белому дому сохранять давление на Тегеран, но одновременно повышала риск срыва переговоров. Иранские представители несколько раз угрожали отказаться от подписания соглашения, считая подобные заявления несовместимыми с атмосферой доверия, необходимой для достижения договоренностей.
Следующим этапом должен был стать раунд переговоров в швейцарском Бюргенштоке. Там планировалось провести официальную встречу представителей США и Ирана, а также запустить обсуждение практической реализации договоренностей. Однако мероприятие было отменено. В крайне напряженной обстановке такой шаг вызвал серьезные опасения: срыв переговоров ставил под угрозу весь дипломатический процесс.
Одной из главных причин отмены Бюргенштока стали разногласия вокруг ситуации на Ближнем Востоке. Тегеран настаивал, что Израиль обязан в полной мере соблюдать режим прекращения огня и воздерживаться от военных действий против союзных Ирану сил, прежде всего в Ливане. Другой ключевой вопрос: иранская сторона не спешила переходить к обсуждению своей ядерной программы, тогда как именно ее Вашингтон рассматривал как центральный элемент будущих договорённостей. Стороны предпочли отложить встречу, чтобы избежать публичного провала переговоров на самом раннем этапе их реализации.
Содержание меморандума быстро стало достоянием общественности. Но его текст так и не появился ни на сайте Белого дома, ни на ресурсах Государственного департамента. Некоторые американские издания сообщали, что уже на следующий день после подписания администрация направила текст меморандума в Конгресс для ознакомления законодателей. Но конгрессмены не получили никакого брифинга ни от Белого дома ни от Государственного департамента.
Реакция на меморандум оказалась неоднозначной. Одни политики критиковали администрацию за непрозрачность переговорного процесса. По их мнению, отсутствие официальной публикации документа и предварительных консультаций с ключевыми внутриполитическими группами интересов подрывало доверие к достигнутым договоренностям. Другие, напротив, считали соглашение чрезмерно мягким и упрекали Белый дом в готовности пойти на слишком большие уступки Тегерану.
Дипломатия лучше войны
Значительная часть американского политического истеблишмента приветствовала переход от военного противостояния к дипломатии. К моменту подписания меморандума администрация Трампа оказалась в ситуации, когда дальнейшая эскалация могла потребовать уже не просто бомбардировок, а наземного вторжения, то есть гигантские расходы и серьезные политические риски.
Кроме того, даже внутри Республиканской партии начали проявляться разногласия относительно перспектив эскалации конфликта. Часть МАГА-политиков критиковала сами по себе военные действия: Трамп нарушил свое же собственное предвыборное обещание не начинать новых войн.
Реакцию республиканцев на меморандум можно разделить на два основных направления. Первая и более многочисленная группа поддержала действия администрации. Для этих политиков решающее значение имел сам факт перехода от военного противостояния к дипломатическим переговорам. Даже отсутствие информации о содержании документа на первых этапах не помешало им положительно оценить достигнутые договоренности. В их представлении меморандум позволял избежать дальнейшей эскалации и открывал возможность урегулировать конфликт политическими средствами, не втягивая Соединённые Штаты в новый крупный военный кризис на Ближнем Востоке.
Другую позицию заняли некоторые влиятельные группы интересов, прежде всего организации произраильского лобби и связанные с ними политики. Они встретили меморандум резко критически. По их мнению, США пошли на слишком значительные уступки Ирану, но не устранили ключевых угроз безопасности Израиля и самих США. Представители этого лагеря выступали против перехода к компромиссу и настаивали на сохранении жесткого давления на Иран. Часть из них прямо призывала продолжить военную кампанию, полагая, что именно силовой сценарий способен обеспечить более выгодные условия для США и их ближневосточных союзников.
Поддержка меморандума в целом оказалась далеко не безусловной. По мере появления деталей меморандума число его критиков постепенно росло. Некоторые политики, которые сначала приветствовали отказ от дальнейшей эскалации, но позднее начали выражать сомнения относительно конкретных условий соглашения – и речь шла не только об уступках, но и о механизмах контроля за выполнением обязательств по договору и о его долгосрочных последствиях для американской политики на Ближнем Востоке.
Наибольшую тревогу вызывало положение меморандума о размораживании иранских финансовых активов на сумму около 300 млрд долларов. Именно этот пункт стал одним из главных аргументов противников сделки. По их мнению, администрация фактически предоставляла Тегерану значительные экономические ресурсы, не получив взамен достаточных гарантий изменения его политики. Администрации Трампа пришлось специально делать заявление, что ни цента денег американских налогоплательщиков Иран не получит. Показательной стала реакция республиканского сенатора от Луизианы Билла Кэссиди. В аккаунте в X он заявил, что «Рейган переворачивается в гробу», а достигнутое соглашение назвал «худшей сделкой в американской истории».
Среди наиболее жёстких критиков соглашения оказался председатель Комитета Сената по вооружённым силам Роджер Уикер. По его словам, меморандум фактически «сводит на нет достижения американских вооружённых сил», полученные в ходе кризиса. Уикер также выступил против давления со стороны Вашингтона на Израиль с целью добиться прекращения военных действий против «Хезболлы» в Ливане. По мнению сенатора, сохранение военного давления на союзников Ирана было важным элементом стратегии сдерживания Тегерана и не должно было становиться предметом уступок в рамках переговорного процесса.
Один из самых популярных упреков в адрес администрации сводился к исторической иронии. Многие критики отмечали, что меморандум во многом напоминает многостороннюю ядерную сделку с Ираном, заключённую при Бараке Обаме, из которой Трамп демонстративно вышел в ходе своего первого президентского срока. Более того, некоторые противники соглашения утверждали, что новые договорённости оказались даже менее выгодными для США, чем соглашение 2015 года. На этом основании меморандум нередко называли не альтернативой «сделке Обамы», а её более мягкой и уступчивой версией.
Большинство демократов в целом положительно оценили переход к дипломатическим усилиям по урегулированию конфликта. Однако представители партии выразили недоумение по поводу того, насколько ограниченным оказался диалог администрации с Конгрессом. Белый дом не информировал законодателей о ходе переговоров и не проводил полноценных брифингов по иранскому направлению.
22 июня в Швейцарии стартовал новый раунд переговоров под руководством вице-президента Джей Ди Вэнса. Уже по итогам первого дня он заявил, что удовлетворен ходом консультаций и настроен оптимистично относительно перспектив дальнейшего диалога.
Далеко не конец
Но внутриполитическая дискуссия вокруг иранского урегулирования вряд ли завершится в ближайшее время.
Президент Дональд Трамп и государственный секретарь Марко Рубио вынуждены регулярно выступать с дополнительными разъяснениями по поводу иранского меморандума, чтобы убедить внутриполитические группы интересов в том, что соглашение отвечает национальным интересам США.
23 июня Трамп заявил, что Иран согласился на бессрочные инспекции МАГАТЭ с расширенными полномочиями международных наблюдателей. По словам президента, средства, которые предполагается разморозить по соглашению, будут находиться под строгим контролем и смогут использоваться исключительно для гуманитарных закупок американской продукции. Тегеран тут же публично опроверг как информацию о достигнутых договорённостях по инспекциям, так и заявления об условиях использования размороженных активов. Кроме того, открытыми остаются и другие ключевые вопросы, включая будущее иранской ядерной программы, режим судоходства через Ормузский пролив и действия Израиля в отношении союзных Ирану сил в Ливане.
Марко Рубио во время визита в Объединенные Арабские Эмираты подчеркнул, что независимо от содержания меморандума Вашингтон не намерен допускать установления Ираном каких-либо сборов за проход через Ормузский пролив. По его словам, этот вопрос останется одним из приоритетов американской дипломатии на предстоящих переговорах. Рубио также отметил, что ни одно государство не вправе взимать плату за проход по международному морскому пути, имеющему критическое значение для мировой торговли и энергетической безопасности.
Независимо от результатов переговоров администрация продолжит сталкиваться с давлением со стороны как сторонников более жесткого курса в отношении Тегерана, так и политиков, требующих большей прозрачности и участия Конгресса в принятии решений по одному из ключевых внешнеполитических вопросов президентства Трампа.
