Начну с приятной новости из Москвы.
Просьба в изящной форме
В середине театрального действа… вдруг одна из актрис выходит на авансцену и начинает прочувствованно повторять: «Это надо прекратить. Просто надо это прекратить. Давайте это прекратим». Зрители бурно хлопают и возбужденно переглядываются, сигнализируя, что понимают друг друга. В едва освещенном зале явное ощущение подъема… Стоит задуматься о том, кто именно пришел в этот вечер в театр. Это российские элиты…
Это написал и только что анонимно опубликовал в «Медузе» «предприниматель, который работает в Москве в сфере развлечений — и регулярно общается с представителями российской элиты».
Насчет того, что москвич доподлинный, я верю только частично. Настораживают художественность изложения и бойкость, с которой автор нанизывает тропы и формулы нашей интеллектуальной публицистики. Но в конце концов, почему бы и нет? Российские коммерсанты и чиновники любят и умеют говорить красиво и умно.
А сообщает он не новое, но интересное. Что опорой режима «служат элиты — и на уровне социальной механики, и на уровне деклараций». Что они — «главный бенефициар сложившегося социального уклада и больше других социальных групп заинтересованы в его сохранении». Но что именно их конформизм «делает их лояльность амбивалентной: как только режим перестает служить гарантом статус-кво, она улетучивается».
И в качестве примера напоминает, что
не элиты свергали социалистическую диктатуру — на площади выходила антикоммунистическая оппозиция, но именно отсутствие поддержки со стороны элит, их одномоментное «дезертирство» превратило советский режим в колосс на глиняных ногах.
Явственно читается просьба оппозиционерам-антипутинцам: не тяните, выводите, мол, народ на улицы, а уж мы, «элита», не подведем — мигом дезертируем. Все будет, как в прошлый раз.
Без проекта не возьмут
Скажу на это, что в 1926-м, на первых советских спектаклях «Дней Турбиных», московская публика тоже со слезами внимала пению со сцены «Боже, царя храни». Но большевиков никто и не думал свергать, и для мхатовских зрителей это было лишь безопасным жестом. А сейчас в обеих столицах идет даже не один, а несколько спектаклей, на которые зажиточные зрители ходят именно ради такого рода намеков. Их выслушивание и созерцание для них — самоцель, а не средство общественной борьбы.
Ошибочной выглядит и мысль, что готовность «элиты» дезертировать созрела только теперь, после четырех лет «бессмысленной и кровавой войны, истощившей все материальные и моральные ресурсы страны». Эта готовность всегда налицо. Три года назад, в дни пригожинского бунта, все отряды гражданской «элиты» молча ждали, что будет, и совершенно не собирались заступаться за Путина.
Автору письма в «Медузу» не стоит надеяться на выход каких-то уличных антипутинцев. Крупных народных волнений в России нет, и пока непонятно, из-за чего они возможны. И если они начнутся, то по внутренним соображениям, а не по сигналу загнанного в эмиграцию оппозиционного актива. Изгнанники не смогут сделать работу, которую боится взять на себя «элита».
Эмиграция имеет шансы вернуться в политику старой родины, только если у нее есть для своей страны проект будущего, и притом имеющий корни в самой этой стране.
Такой проект, многими своими частями созвучный народным чувствам, был в начале ХХ века у российских революционеров-эмигрантов разных толков. Поэтому они могли в 1917-м предложить народу свои услуги в качестве вождей.
Таким же порядком, со своими проектами, вернулись из эмиграций в постфашистскую Италию коммунист Пальмиро Тольятти и социалист Пьетро Ненни. Их движения пытались захватить власть накануне фашизма и далеко еще не потеряли жизнеспособность после его свержения.
Гармония бесполезных
Иногда актуальные проекты возникают в изгнании. Самый известный пример — парижская «Культура» Ежи Гедройца, в которой были сформулированы идеи, взятые на вооружение нынешней Польшей.
А иногда политические проекты стираются самой историей. Главные отряды антибольшевистских эмигрантов представляли правые и левые течения, более или менее укорененные на старой родине. Но через полтора десятка лет их проекты адресовались стране, которой больше не было. Держава стала совершенно другой и уже никогда не укладывалась в старые понятия.
Кстати, похожую драму в те же годы пережили и внутренние советские изгнанники — троцкисты и другие оппозиционеры-антисталинцы. В 1930-е марксистско-ленинская Россия их мечты тоже без возврата ушла под воду, как Атлантида.
Возвращаясь в сегодняшний день, мы видим, что «Мирная Россия» Ильи Яшина как нарочно устроена так, чтобы не сыграть в России без кавычек никакой роли. У нее принципиально нет проекта. Лозунг борьбы за мир им не является. Даже если россияне начнут всерьез добиваться прекращения войны, они обратятся за руководством не к Яшину.
На фоне растущих в РФ противопустинских настроений демарш московского «элитария» и оппозиционно-берлинская «Мирная Россия» находятся друг с другом в своеобразной гармонии. И тот, и другая политически бесполезны: ничего не берут на себя и всего ждут от других.
Гораздо серьезнее и актуальнее несколько новейших попыток аналитиков и публицистов очертить контуры антипутинского блока и послепутинской России.
Побег к будущему победителю
Две статьи Ирины Бусыгиной и Михаила Филиппова посвящены предположениям об устройстве предполагаемой демократии в РФ. Они спорят с мифологией изгнанного из России протестного актива: предупреждают, что руководящие группы РФ (чиновники, бизнесмены, региональные авторитеты) запросто переметнутся на сторону каких-нибудь новых диктаторов, если политическую конкуренцию не сделают для них безопасной; и советуют позаботиться, чтобы новое демократическое государство было сильным, а не слабым. А то демократия не выживет.
Верно здесь то, что российские «элиты» привыкли во всем зависеть от начальства. Да, они «поддерживают действующую власть или того, кто уже выглядит как будущий победитель», и спору нет, «это важно для понимания постпутинского перехода».
Но с какой стати постпутинский переход будет демократическим? Демократия — мирное соревнование сплоченных групп и течений, имеющих разные образы будущего для своей страны. Она в принципе не может быть «безопасной», поскольку ее сюжет — регулярное отобрание власти у одних и передача ее другим.
В российской «элите» (как и в народе) нет никаких сплоченных групп и течений (кроме ФСБ), а представления об идеальном образе будущего у «элиты (и у народа) одинаковые — это образ строгого, доброго, заботливого, снисходительного и не делающего ошибок начальства.
Если допустить, что Россия после смерти или смещения Путина сохранится как целое, то реальная «постпутинская стабилизация» возможна только в таком исполнении, хотя Бусыгина и Филиппов говорят о стабилизации этого типа как о нежелательном варианте:
Она может остановить худшие черты путинизма, но сохранить главный механизм его воспроизводства: зависимость бизнеса, регионов и бюрократии от того, кто контролирует центр власти. Тогда новая система будет менее военной, менее репрессивной, более рациональной, но при этом по-прежнему устроенной вокруг одного центра власти.
Но это именно что лучшая из реальных возможностей. Для демократии в сегодняшней РФ нет никаких предпосылок. Политическая конкуренция это конкуренция общественных проектов. Поскольку проектов нет, то и борьба на выборах никому в России не нужна. По понятиям народа и «элит», это всегда конкуренция за право что-нибудь хапнуть.
Эра расслабления
Ничто не мешает нам мечтать, что когда-нибудь в РФ будут и проекты, и группы влияния, и даже солидарность, от верхушечно-корпоративной до низовой. Но не забудем, что все это начисто отсутствовало в эпоху свободы, в девяностые, а потом и в двухтысячные. Только в автократические десятые и в начале двадцатых начинала кристаллизовываться локальная солидарность. Но сейчас и это почти уничтожено режимом.
Россия всеми своими прослойками устала от путинщины. Она хочет расслабиться. Но не надо это называть тягой к свободе.
Образ этой расслабляющейся России, ведомой после Путина некоей осуждающей авторитаризм и дружелюбной к внешнему миру коалицией, нарисовал экономический эксперт Дмитрий Некрасов. Изображение оттепели в России получилось, по-моему, убедительным, а вот насчет того, что роль эмигрантов в предсказанной автором постпутинской коалиции будет важной, сильно сомневаюсь.
«Той страны, в которой мы вместе когда-то жили, уже нет и никогда не будет, — считает Некрасов, — Позитивным из реалистичных сценариев для России видится попадание в некий аналог хрущёвской оттепели, гораздо более похожий на текущую путинскую Россию, нежели на „прекрасную Россию будущего“, грезившуюся многим в 2012 году».
В первом приближении сравнение с оттепелью правомерно. Это означало бы в том числе, что «антиавторитарная коалиция» была бы сугубо верхушечной и недолговечной. Да и нового диктатора не пришлось бы ждать долго. Как и ренессанса агрессивной политики. Но согласимся и с тем, что на первой фазе постпутинской эры
подавляющее большинство российских элит и населения хотели бы деэскалации отношений с Западом, снижения остроты военного противостояния и гонки вооружений. Однако различные части данного большинства готовы заплатить за разрядку очень разную цену. Поэтому разрядка может быть объединяющей платформой широкой коалиции, а обсуждение допустимой цены этой разрядки — разъединяющим.
Сила эмигрантов не в дисциплине
И тут Некрасов переходит к более слабой части своих доводов. Российское общественное мнение в том смысле, в каком о нем вообще можно говорить, видимо, и в самом деле захочет что-нибудь сохранить от путинских завоеваний. Но эмиграция, которой он рекомендует стать частью упомянутой коалиции «За антиавторитаризм и разрядку», вовсе не обязана подчинять себя коалиционной дисциплине. Да и сомнительно, что ее вообще позовут.
Антиавторитарная коалиция может быть родится, а может и нет. Автократия в России, может быть, падет, но скорее удержится или быстро вернется. Сам Некрасов как раз из этого и исходит и рассуждает, что в эрдогановском, например, исполнении автократия все-таки лучше, чем в путинском.
И на этом фоне политическим эмигрантам никем не предписано цепляться за альянс с новой властью. Они не партия, и в этом их плюс. Находясь не в России, они могут производить и распространять идеи, и это их преимущество.
Как и многие, Некрасов преувеличивает роль пропаганды и сетевых препирательств и очень осуждает эмигрантов за склонность «подталкивать колеблющихся в стан реваншистов и шовинистов обобщающими оскорблениями в адрес всех россиян, нравоучениями и разговорами о коллективной ответственности».
Но, по-моему, желание наладить дружбу и сотрудничество внешних антипутинцев с тайными внутренними, не говоря о «колеблющихся», на сегодня совершенно нереалистично. Дружбы нет и пока не будет, кто бы в этом ни был виноват. А когда начнется «постпутинский транзит», все сразу настолько изменится, что отношения «внешних» с «внутренними» в любом случае придется выстраивать заново.
А пока давайте отделим идеи от склок в сетях. Склоки бесконечно длинны и всегда в избытке, а идеи наперечет и их не хватает.
***
Я написал это, поскольку считаю, что обсуждаемые здесь статьи уводят читателей от шаблонов и приближают к пониманию реальных настроений в России. Их авторы подробно объясняют, кому, когда и для чего понадобится это понимание. Не советую с этим соглашаться. Ведь мы не знаем, кто и что будет делать в будущем.
