Демографическая политика Советской России и первых десятилетий существования СССР отличалась непоследовательностью. Лозунги большевиков о социальном раскрепощении в первые годы после революции стимулировали демагогические дискуссии о «свободной любви» и об отказе от привычных семейных уз, половую распущенность части молодежи (особенно городской). Малая сексуальная культура и почти полное отсутствие механических и фармакологических противозачаточных средств оставила женщинам самый известный и самый опасный способ планирования семьи: прерывание беременности хирургическим абортом на ранней стадии развития плода.
Совместное постановление Наркомюста и Наркомздрава от 18 ноября 1920 г. «Об охране здоровья женщин» справедливо указывало: преследования женщин, сделавших выкидыш, и производивших его медиков и повивальных бабок оказалось безуспешным, зато улучшало благосостояние тайных производителей абортов.
Наркомздрав и Наркомюст разрешили бесплатное проводить аборт в больницах, запрещая его вне медицинских учреждений и устанавливая ответственность акушеров и повивальных бабок за производство выкидыша вне медицинских учреждений, а также врачей за взимание платы.
Отказ от авангардизма
Аборты долгое время оставались привилегией горожанок, для крестьянок больницы часто были недосягаемы. Известный демограф Анатолий Вишневского в книге «Демографическая модернизация России, 1900–2000 годы» писал: «Для такого авангардизма в России не было достаточных оснований. Население, за исключением части городских слоев, не было готово воспользоваться новыми законодательными возможностями». (М. Новое издательство. 2006. С. 199)
В городах число абортов быстро росло. В Москве за 1924–1927 годы оно увеличилось с 14 000 до 45 852, в Ленинграде — с 6700 до 35 500, в 13 губернских городах — с 11 000 до 31 725. В некоторых городах, например в Ленинграде, число абортов превысило число рождений. Главными причинами отказа от рождения ребенка пришедшие на «абортную комиссию» женщины называли финансовую и жилищную неустроенность, а также напряженные отношения с отцом будущего ребенка.
Хирургическое прерывание беременности распространялось и в деревне.
Первоначально разрешение аборта мало повлияло на рождаемость. Россия оставалось крестьянской страной, и после окончания Гражданской войны и преодоления трагического голода 1921–1922 годов число родившихся детей выросло с 6 млн в 1922 году до 6,9 млн в 1924 году, а в 1927–1929 годах колебалось на уровне 7 млн. (Е. М. Андреев, Л. Е. Дарский, Т. Л. Харькова. Население Советского Союза в 1922–1991 гг. М.Наука. 1993. С. 14.)
Ситуация резко изменилась в период коллективизации и индустриализации, экстремальные условия которых вызвали массовый голод и миграцию миллионов крестьян в города, в условия стесненности и бытовой неустроенности. Рождаемость снизилась до 5,5 млн в 1933 году и 4,8 млн в 1934 году. 1,3 млн абортов за год, произведенных в 1934–1935 годах, смотрелись уже угрозой политике партии и государства, заявлявшего о стремительном росте населения страны как о подтверждении социально-экономических успехов большевистского строя и не понимавшего, не желавшего понять, что быстрая урбанизация неизбежно приводит к снижению рождаемости.
Государство предприняло наступление по двум ключевым направлениям: антиабортная кампания сочеталась с введением платы за аборт, которая выросла с первоначальных 18-20 рублей до 75 рублей в 1934 году. Для сравнения: неквалифицированный рабочий получал тогда 70-100 рублей в месяц, квалифицированный — 100-150 рублей.
Материнство провозглашаслоь гражданской обязанностью женщины.
9 марта 1936 г. политбюро ЦК ВКП (б) решило о создании комиссии по разработке закона о запрещении абортов, помощи роженицам и расширении сети детских яслей и детских домов. Сталин и его окружение, примитивизировали ситуацию: если бы все беременности, прерванные абортами, завершились бы рождениями, в стране было бы на 1,3 млн детей больше. В мае 1936 г. на страницах советской прессы развернулось «всенародное обсуждение законопроекта», правда, отдельные авторы писем в редакции газет и в органы власти выражали сомнения в целесообразности резких шагов. Возможно, поэтому дискуссию свернули.
Сталинские дети
Опубликованное 27 июня постановление ВЦИК и СНК «О запрещении абортов, помощи роженицам, установлении государственных пособий многосемейным, расширении сети родильных домов…» запрещало аборты – за исключением ситуаций угрозы жизни матери. За аборт в санитарном учреждении медик могу получить срок от года до двух лет, его проведение вне медицинских заведений и лицами без медицинского образования каралось тремя годами лишения свободы.
Женщина, сделавшая выкидыш, подвергалась общественному порицанию, а при повторном аборте — штрафу до 300 рублей. Взамен советское государство довело до 10 рублей ежемесячное пособие для кормящих матерей, повысило выплату на обзаведение детскими вещами с 32 до 45 рублей, увеличило до 112 дней срок декретного отпуска; также предполагалось расширить сеть родовспомогательных учреждений.
Как это сказалось на рождаемости? Сталинофилы и демографические популисты прославляют это решение и, ссылаясь на статистические данные о росте рождаемости в предвоенном СССР, поют осанну сталинскому пронатализму.
Действительно, в 1937 году рождаемость в СССР выросла до 6,5 млн – на 1 млн, но не на 1,3 млн, как планировали власти. В 1938 году она осталась на прежнем уровне, а в 1939-1940 годах резко выросла – до 7,5-7,6 млн человек; но этот рост был связан с разделом Польши и оккупацией стран Балтии, это были местности с преимущественно сельским населением, с высоким уровнем религиозности, и, как следствие, рождаемости.
Что же происходило с абортами? Их число разумеется, резко сократилось в 1936–1937 годах. В ленинградских больницах в первой половине 1936 года было проведено 43 600 операций прерывания беременности, а во второй половине года — всего 735.
В целом по СССР число абортов снизилось до 800 000 в 1936 году и до 567 000 в 1937 году, но затем вновь началось их увеличение: 681 000 в 1938 году и около 800 000 в 1940 году.
Параллельно начался рост женской и материнской смертности – вследствие криминализации абортов. Если в 1935 г. от абортов в городах РСФСР умерла 451 женщина, то в 1940 уже 2000.
Выросла и смертность детей до года.
Публицистам, заявляющим, что это означает весьма небольшую смертность от криминальных абортов, следует понимать, что это только официальные данные по городам. Смерть от криминального аборта и женщины, и ребенка могла наступить существенно позже подпольной операции, медицинская статистика в сельской местности была в зачаточном состоянии – а на селе жило две трети населения СССР, так что эти показатели можно смело увеличить.
Число абортов сократилось в период Великой Отечественной – одновременно с рождаемостью: РСФСР в 1944 г. их зафиксировали 186 000. После возвращения демобилизованных солдат и офицеров домой оно вновь стремительно стало расти: семьи за исключением отдельных счастливых обладателей трофейных презервативов и отечественных «изделий № 2» не имели иных способов регулирования и контроля рождаемости, кроме искусственного прерывания беременности. Советский демограф Елизавета Садвокасова отмечала, что их уровень в РСФСР в 1948 году превысил показатели 1939 года в 1,5 раза.
В 1955 году, в год отмены запрета абортов, в РСФСР зарегистрировали почти 1,3 млн абортов, но это, вероятно, было лишь видимая часть человеческих несчастий и ущерба женскому здоровью в те годы в СССР.
После отмены запрета абортов их число в 1956-1957 годы выросло примерно вдвое: сказался выход главного инструмента планирования семьи из тени, а затем быстро стабилизировалось.
Рассуждения о невосполнимом ущербе «советской семье образцовой» и рождаемости, нанесенном Никитой Хрущевым, — обычный досужий популизм, не учитывающий ни ухудшения условий жизни и здоровья женщин в период Великой Отечественной и первые послевоенные годы, когда они были нередко вынуждены выполнять мужскую тяжелую работу при скудном питании, ни трансформации расселения: в 1959 г. 50% жителей СССР стали горожанами. В стесненных условиях жизни до начала массового жилищного строительства это не могло не вызвать упорного снижения рождаемости.
