Наши ребята снабжали нас с воздуха — при помощи дронов. Присылали воду, еду, батончики Snickers, хорошие сигареты. У нас хорошие командиры, они о нас заботятся.
Но сменить нас было невозможно. Товарищи не могли до нас добраться. Несколько солдат погибло, пробиваясь к на позиции. Повсюду мины, а небо, как мы говорим, грязное — кишит российскими дронами. Как мне было оттуда выбраться?
Такая уж это война. Командир не может просто сказать: «Ну все, неделю отсидел, пора тебя менять». Это невозможно.
Проблема была в том, что российские разведывательные дроны замечали, как наши дроны сбрасывают нам припасы. И русские поняли, что там кто-то находится, и начали атаковать.
15 февраля мой товарищ погиб. Российский дрон сбросил гранату, его убило осколками. С того дня и до 4 октября я оставался на позиции совершенно один.
Я был ранен в той же атаке, в которой погиб мой товарищ. Левая нога начала гнить. К апрелю она разложилась полностью — и просто отвалилась.
Правая голень была сломана — и перелом был открытый. Когда наши сбрасывали припасы, мне приходилось выползать наружу. И каждый раз, когда я двигался, кость все дальше выходила из тканей.
И тогда правую ногу я отрезал себе сам. Тупым ножом — тем самым, которым обычно открывал консервные банки.
Сначала наложил турникет, чтобы не было кровотечения. Потом мне пришлось как-то сосредоточиться, собраться с духом. Руки тряслись, все тело дрожало, по лицу текли слезы. Но что было делать? И я сказал себе: «Режь!»
Я не хирург, но понимал, что ампутация необходима. Наложил повязку, ослабил турникет, а потом совсем его снял.
Ребята присылали мне противовоспалительные препараты, обезболивающие, чистые бинты. Если наших «птичек» сбивали, они отправляли новых, чтобы я обязательно получил лекарства.
Меня поддерживали голосовые сообщения от жены и матери. Они записывали их на телефон, а командиры передавали мне их по рации. Потом записывали мой голос и отправляли семье.
Еще мне прислали книгу Стивена Кинга «Чужак». 564 страницы. Она помогала расслабиться, отвлекала от действительности. С ней время бежало быстрей.
Без книги время тянулось целую вечность. Все эти мысли, воспоминания… Я перебирал в голове всю свою прошлую жизнь. Проходила минута, а казалось, что час.
Я верю в Бога.
Застрелиться самому? Никогда! Если уж меня убивать, пусть это делает враг. Я не собираюсь облегчать ему задачу. Такого выхода для меня не существовало.
Когда я записывался в армию, прекрасно понимал, куда иду. Я отправлялся на войну, а не на прогулку.
Русские пытались со мной связаться. Однажды их дрон сбросил громкоговоритель. Из него снова и снова звучало одно и то же сообщение: «Эй, брат, мы знаем, что ты здесь. Твои товарищи тебе не помогут. Мы слышали взрывы. Следующий взрыв тебя убьет. Мы не хотим тебя убивать. Поставь консервную банку на подоконник в знак того, что готов сдаться. Тогда прилетит наша белая лампочка (так русские называют дрон с мощным прожектором) и покажет тебе дорогу к нашим позициям. Ты попадешь в плен, а потом тебя обменяют».
Потом русские сбросили неподалеку противотанковую мину. Она взорвалась, и я понял, что погиб. Но вдруг почувствовал песок между зубами: нет, еще жив.
Затем они сбросили еще одну мину, которая уничтожила громкоговоритель.
О том, что меня собираются эвакуировать по воздуху с помощью дрона, я узнал в самый последний момент. Все держалось в строжайшей тайне. Товарищи ничего не говорили по рации, потому что враг прослушивает наши переговоры. Вместо этого они прислали дроном инструкции: когда и как все будет происходить.
На самом деле — ничего сложного. Нужно было просто пристегнуться к дрону карабинами.
Когда меня поднимали, я хотел только одного — как можно скорее убраться оттуда. Небо могло оставаться спокойным совсем недолго.
В тот момент только начинало светать. Работали средства радиоэлектронного подавления, и многие российские дроны не могли летать. Наши ребята отвлекали противника артиллерийским огнем, чтобы меня не заметили.
Самого полета я не боялся. Страшно стало, когда увидел под собой воду. Я не умею плавать.
После долгих месяцев на позиции мне показалось, что полет длился мгновение.
Сейчас я в Харькове, в госпитале. С семьей после спасения общался только через интернет. Жена собиралась приехать, но поезд из нашего родного Кривого Рога в Харьков отменили. Тогда она отправила по почте все, что хотела привезти сама: куртку, разные сладости, батончики Snickers — я люблю шоколад. И деньги.
Теперь хочу как можно скорее снова встать на две ноги и отправиться домой. Мне должны сделать протезы. Дома я не был уже два с половиной года.
Конечно, мне очень хотелось бы, чтобы война закончилась еще вчера.
Но Украина будет сражаться! Мы не капитулируем. Врагу мы ничего не отдадим.
