«Фактически открытие Биеннале превратилось в дискуссию о недопустимости участия России как государства в этом павильоне», — заявил в недавнем интервью известный когда-то московский, а ныне берлинский галерист. Разве? Как раз протесты против российского присутствия на 61-й Венецианской биеннале, случившиеся в дни превью выставки, померкли на фоне других, куда более мощных и радикальных протестов. Идея превратить крупнейшую в мире выставку современного искусства в политическое событие реализуется на наших глазах. Но не факт, что победит.
Кто судьи
«Влияние алгоритмов и корпоративной цензуры приводит к тому, что узнаваемость контента больше не определяется исключительно его качеством или уникальностью, скорее тем, что произведения решают рыночные и политические задачи», — эту правду жизни изрекла, и тоже недавно, в Москве, Соланжи Оливейра Фаркаш — известный бразильский куратор, создательница и многолетняя руководительница биеннале VideoBrasil в Сан-Паулу. Уже после этого синьора Фаркаш успела возглавить жюри 61-й Биеннале и осудить решение ее президента Пьетранджело Буттафуоко никому не отказывать в участии («Биеннале направлена на диалог культур»). За неделю до открытия Биеннале госпожа Фаркаш отказалась оценивать национальные проекты РФ и Израиля: формальная причина — ордера на арест, выписанные прокурором МУС на глав обоих государств, и, горя праведным гневом, вместе со всем жюри ушла в отставку.
И тут важно заметить, что ее процитированное выше интервью опубликовано в феврале 2025 года и приурочено к выставке «Videobrasil. Перевод не требуется», в которой Фаркаш участвовала на самых первых ролях. Проект прошел в «Доме культур» ГЭС-2, московской резиденции фонда V–A–C, учрежденного российским олигархом Леонидом Михельсоном. Хозяин компании «Новатэк» и давний активный игрок на рынке современного искусства, Михельсон еще до начала СВО, которую, конечно, он тоже финансирует, был донором павильона России в Венеции, но не только. Он давно один из основных доноров самой Биеннале — раньше из этого не делали секрета.
С тех пор ситуация изменилась, но не так кардинально, как кажется. Фонд V–A–C, учрежденный Михельсоном в 2009-м и названный в честь дочери Виктории, перешел, судя по всему, под ее управление — папа Михельсон под санкциями. Очевидно, что и сегодня фонд остается донором Биеннале — по информации галериста Марата Гельмана, взнос Михельсона составляет 20 млн евро. Руководство Биеннале ровно поэтому не слишком и опечалилось, когда ЕС из-за участия России отозвал обещанные биеннале два миллиона евро из европейской казны.
Таким образом, и московская выставка, и павильон России в Венеции, и отчасти сама Biennale di Venezia финансируются из одного кармана. А раз так, репутация художников и кураторов, избранных в жюри Биеннале и параллельно ставших экспонентами ГЭС-2, представляется небезупречной. Они тут во множественном числе, потому что помимо Фаркаш, в московской выставке участвовала и входящая в состав венецианского жюри Марта Кузьма, ректор йельской Школы искусств. Почему «праведницы» с легкостью поступились принципами, понятно: кого в Венеции интересует, что творится за забором, которым ЕС отгородился от страны-агрессора.
А никто и не кинет в них камень: неразборчивость в связях — показательный казус, но не casus belli, а информация для размышления: вопрос, кто судьи, всегда актуален, как и анекдот про крест и трусы.
Право или милость
Неловко останавливаться на юридических тонкостях биеннального процесса, но жизнь заставляет: превью (первые три дня, когда выставка работает для прессы и профессионалов) прошло, и до 22 ноября, когда биеннале закроется, ничего больше не должно было случиться.
Однако новости продолжали сыпаться и противоречить друг другу. Официальный сайт Биеннале, к примеру, сообщил что Иран от участия в Биеннале отказался, а Artnews.com процитировал заявление Айдина Махдизаде Техрани, гендиректора департамента изобразительных искусств министерства культуры и исламской ориентации Ирана, что-де «переговоры еще ведутся», и соглашение может быть «достигнуто в ближайшие дни». Заявление странное и нелепое — в абсурдное предположение, что Исламская республика могла открыть двери павильона с опозданием, никто, конечно, не верил.
Новость тем не менее была непустячной, ибо наглядно демонстрировала, что руководство Биеннале не запретило участвовать даже Ирану — стране, которая прямо сейчас, на глазах всего мира, с дикой скоростью уничтожает собственное население, не говоря уже о внешней агрессии. Ибо важен, как мы помним, диалог культур.
А украинский куратор Константин Акинша опубликовал в Италии обличительную статью, где, среди прочего, уравнял, перечислив через запятую, Россию и Иран с Израилем и заявил, что «Иран не участвовал в Биеннале со времён Исламской революции 1979 года». Это неправда — уже в текущем столетии Иран несколько раз показывал на Биеннале национальные проекты. Руководство Биеннале не отказывало и не отказывает Ирану, потому что прав таких не имеет — участие в Венецианской биеннале носит не разрешительный, а заявительный характер: устав 2015 года.
В комментарии к посту коллеги в фейсбуке этот закон процитировала Яра Бубнова — известный куратор и историк искусства, в недавнем прошлом директор Болгарской национальной галереи зарубежного искусства. Бубнова, приложившая много усилий к участию болгарских художников в международных биеннале, пишет:
Участие в Венецианской биеннале является правом стран, с которыми у Республики Италия дипломатические отношения. Тех, у кого есть постоянные павильоны, не «приглашают», но они должны подтвердить участие официальным письмом представителя госадминистрации культуры или подобного органа. Те, кто за «стеной» [за пределами территории Джардини — И.М.] должны первыми, опять же, через соответствующую администрацию, информировать, что собираются участвовать. Законно отказать нельзя. Павильоны — не консульства, это памятники культуры, принадлежащие Венеции, но находящиеся под независимым управлением построивших их стран. Все расходы на странах, все правила и законы у Венеции.
Диалог вместо запрета
Правила Биеннале менялись, но редко — можно вспомнить, к примеру, что только в 1970 году искусством там перестали торговать. До этого была по сути выставка-продажа, которую регулировал устаревший устав 1895 года, принятый на 1-й Биеннале.
Его изменение стало следствием студенческих волнений 1968 года, сопровождавших 34-ю Биеннале лозунгами вроде «Биеннале капиталистов: мы сожжем ваши павильоны» и «Нет биеннале, служащей боссам». Одни художники в знак протеста отзывали работы с выставки, другие поворачивали их лицом к стене. «Отец» artepovera («бедного искусства»), великий Джермано Челант и прославленный арт-критик Альберто Боатто устроили тогда в театре Ла Фениче «антибиеннале», где выставили новое поколение художников. То был протест, ознаменовавший новый этап глобального художественного процесса, бесконечного и не поддающегося запретам. Это был поиск языка и попытка диалога, а не отказ от него. Приглашение к показу, а не война с целью уничтожения противника, в которую биеннале постепенно превращается.
Почему? На то много причин, прежде всего, войны, идущие прямо сейчас, и непрекращающиеся попытки политиков использовать искусство для репрезентации своей идеологии. Желание политических структур примазаться к тем, кто создает искусство, и замазать их своим покровительством — общее место. Эти попытки, увы, имеют успех, отсюда возникший в последние годы всеобщий, а не только профессиональный интерес к Биеннале, связанный с ней ажиотаж и новые требования к участникам, обязанным теперь доказывать свою не только и не столько художественную, сколько идеологическую «чистоту», без которой теперь ни в пир, ни в мир, ни в музей.
Забавно, хоть и неудивительно, что этого требуют от экспонентов конкретно Биеннале, где видали всякое искусство, включая фашистское в ассортименте. «О да, — ответят мне, — так было, но человечество хочет измениться». Хочет — возможно, но как? Да и меняется ли? Вроде бы нет.
Точно так же очевидно, что требования предъявляются выборочно, хотя легко было понять желание руководства Итальянской Республики дистанцироваться от страны-агрессора, поначалу ведь речь шла об отмене только России: мировая общественность не дремлет! И уместна критика в адрес президента Биеннале со стороны министра культуры Италии, который требовал пересмотреть решение о «зеленой улице» для России. И ожидаемо совместное обращения лидеров главных культурных институций (министерств культуры) двадцати двух стран ЕС, призвавших руководство Биеннале изменить позицию: не пущать врагов и не дать им «нормализовать войну».
Этот аргумент, что участие российского павильона в Биеннале якобы легитимирует войну, которую путинская Россия ведет против Украины, повторяют как мантру украинцы — их легко понять, но им вторят и представители российской оппозиции, объявившие себя совестью нации. В этом аргументе, разумеется, есть доля истины, но реальность много сложнее. А происходящее и в павильоне России, и с павильоном кажется скорее характерным маркером нынешней Биеннале, соответствующем, увы, духу времени: на войне как на войне.
Интересные времена
Когда в 2019 году куратор 58-й Биеннале Ральф Ругофф выбрал темой выставки псевдокитайское изречение «Чтобы вам жить в интересные времена», казалось, что те времена настали. Но страшное было впереди, и нынешняя Биеннале более чем оправдывает тему «В минорном ключе», предложенную ее куратором Койо Коуо. Первая женщина-куратор из Африки, возглавившая главный проект Биеннале, 58-летняя Койо Коуо из Камеруна скончалась год с лишним назад от скоротечного рака. И это не единственная потеря — за несколько месяцев до вернисажа умерла прекрасная Хенрике Науманн — тончайшая художница, соавтор проекта павильона Германии. Хенрике было всего 42, из-за протестов о ней будто и забыли.
Проблемы 61-й Биеннале начались задолго до открытия. В феврале 2025 года австралийского художника ливанского происхождения Халеда Сабсаби отстранили от проекта в павильоне Австралии. Причиной стало использование в его видео кадров с Хасаном Насраллой, ныне ликвидированным генсеком «Хезболлы» — момента его обращения к «пастве» после ливано-израильской войны 2006 года. На всякий случай замечу, что в Австралии, Великобритании, ЕС и США «Хезболла» признана террористической организацией и запрещена, а Насралла заклеймен как преступник. Однако обвинения в попытках цензурировать проект, посыпавшиеся на Creative Australia, — организацию, управляющую павильоном, привели к тому, что в июле 2025-го художника попросили вернуться. Как тут не вспомнить, что в декабре того же года на австралийском пляже два террориста открыли огонь, убив 15 евреев, праздновавших Хануку, а только что Израиль с Ливаном подписали соглашение о мирном урегулировании — без участия «Хезболлы». Но кому-то все еще хочется, чтобы было иначе.
Протест или показ
На официальном уровне в России, возможно, и полагают, что национальный павильон на Биеннале призван отражать официальную политику страны, которую представляет. Но так думает конкретно российская власть и только. В подавляющем большинстве стран-участниц руководство и современное искусство никак друг с другом не связаны: президенты, премьеры, министры не имеют влияния на художников. Скорее наоборот, в чем мы убедились на примере той же Австралии. Или Израиля, где современное искусство всегда было оппозиционно по отношению к власти, и с годами градус критики только вырос.
Трудно поверить, но еще недавно это хотя бы отчасти можно было сказать и о России. Так было в 2011-м, на выставке архивов группы Андрея Монастырского «Коллективные действия» (куратор Борис Гройс). И в 2013-м, когда павильон представлял «Данаю» — успешный проект живущего в Берлине Вадима Захарова, куратором выступил директор берлинской Национальной галереи Удо Киттельман. И в 2015-м, когда «Зеленый павильон» замечательной Ирины Наховой, давно обитающей в Нью-Джерси и власть РФ ни коим образом не представляющей, был посвящен истории самого щусевского павильона, отмечавшего тогда столетний юбилей.
Я была бы рада, если бы в 2026 году Россия отказалась от присутствия на Биеннале — как в 2022-м или в 2024-м, когда она предоставила свой павильон Боливии. Но похоже, слухи, что участие России было инициировано самой Биеннале, имеют под собой основание. Приняв приглашение, Россия решила обойтись малой кровью — музыкой, и только на время превью. Декорация в виде икебаны (проект назывался «Дерево, укорененное в небе») вполне вписывалась в биеннальный мейнстрим — вокруг, правда, были в основном искусственные цветы, а тут настоящие. Аромат увядания, который они распространяли на третий день, вполне отражал российскую реальность — было бы о чем говорить.
Вечером павильон превращался в бар с диджеем, днем ансамбль «Толока» и Ко участвовали в специально подготовленной концертной программе, рассчитанной на три дня, — тем, кто приезжает в Венецию сейчас, доступна лишь видео-документация в окнах, павильон закрыт. Известны имена композиторов, отказавшихся от чести участвовать в российской программе. Совсем не удивляет присутствие в списке участников композитора Алексея Ретинского. И расстраивает имя композитора Алексея Сысоева — что ничего не говорит о качестве его музыки, не сомневаюсь, отличной и в высшей степени соответствующей моменту. Хорошее искусство всегда отражает реальность и дает честный прогноз.
Вот исчерпывающее свидетельство об этом сочинении Сысоева театральной художницы Веры Мартынов — они старые друзья, много вместе работали. Вера пишет:
Я поставила это произведение моей знакомой художнице — russian born, живет в Европе уже лет двадцать, вернулась из Венеции (где она принимала участие в групповой выставке). Ее реакция была: «Это очень круто». И стала гадать-предполагать, откуда это: «Из павильона Ватикана, который курировал Обрист? Похоже, что да… как я пропустила?! Это потрясающее произведение. Как странно, мне казалось, я там от корки до корки все прослушала. Ах, нет?» Она называла разные уважаемые фамилии, институции, предполагала, что это звучало где-то там, и как досадно, что она пропустила… Я сказала, что это звучало в российском павильоне. Она мне не сразу поверила. <…> Она только что там была: словила паническую атаку, когда входную дверь заблокировали из-за какой-то акции. Слышала официальные речи официальных людей, видела полуофициальных людей, которые ехидно посмеивались над робкими формами протеста, видела плакаты на каких-то листочках в клеточку, фотографии разбитых городов и убитых людей, которые кто-то листал в телефоне. Видела как люди закатывают на это глаза. Слышала каких-то диких свадебных диджеев. И видела много полиции.
Полиция была и на набережной Дзаттере, где перед палаццо, давно арендованным Михельсоном — да, без него тут никуда, Данила Ткаченко старательно процарапывал скальпелем на груди слово ART. Повторяя прием Марины Абрамович, вырезавшей на животе пятиконечную звезду. Это было в 1975-м — спустя полвека можно было бы придумать что-нибудь свое, но что выросло, то выросло.
Полиция охраняла и Pussy Riot, устроивших перед павильоном РФ вместе с украинской фем-группой Femen перформанс Blood is Russia’s art!, снова в балаклавах (теперь цвета фуксии), с дымовыми шашками наперевес. Мимо громкого красочного перформанса не прошел ни один новостной репортаж с Биеннале — на день или два он стал главным событием. Потом забылся, ибо скорее напоминал самопрезентацию, чем реальный протест, — такого много в Джардини в дни открытия.
Протестантом явно не хватало таланта и фантазии — заменить Павленского и группу «Война» пока некем, ровно это и показало их выступление. «Богородица, Путина прогони!» — разовая акция, уместная в храме Христа Спасителя. Место имеет значение — для Биеннале можно было придумать что-нибудь еще, но не получилось.
А для реального протеста внутри павильона — незамеченный нашими публичными протестантами, он все-таки случился — прекрасно подошла старая акция, как раз рассчитанная на повторение. Прекрасная девушка, искусствовед и докторант одного из старейших европейских университетов, — беспокоясь о безопасности ее родных, имени ее называть не буду, — зашла в павильон России в момент его официального открытия. Поднявшись на второй этаж, где уже присутствовали официальные лица и хлопотала лицом комиссар павильона Анастасия Карнеева (да-да, та самая дочь заместителя гендиректора «Ростеха» и генерала ФСБ), наша героиня вышла перед собравшейся публикой и устроила «Возвращение имен»: зачитала внушительный список жертв путинского режима. И никто за несколько минут, пока длилось чтение, не посмел ее перебить.
О смерти и жизни
А в павильоне Израиля, против которого и были направлены главные протесты, потрясшие устои Биеннале, моросит дождь. Не в отдельно стоящем израильском павильоне в Джардини — он закрыт на ремонт, хотя у стен павильона привычно, как и на прошлой биеннале, дежурят карабинеры. Тогда, в 2024-м, через полгода после нападения «Хамаса» на Израиль, из-за развернувшейся в мире антиизраильской кампании автор национального проекта Рут Патир отказалась открыть павильон, пока идет война, и в Газе остаются заложники. Но проект все равно был запущен, прозрачные стены закрытого павильона позволяли его увидеть — и прилипшие к стеклу зрители смотрели видео.
В этом году павильон Израиля перебрался в Арсенал. Дождь, стекающий с арсенальных сводов в чернильный бассейн, — это инсталляция скульптора Белу-Симиона Файнару «Роза небытия» (Rose of Nothingness), аллюзия на «черное молоко» Пауля Целана, его Todesfuge — «Фугу смерти», написанную в 1945-м об истреблении евреев:
Schwarze Milch der Frühe wir trinken sie abends
wir trinken sie mittags und morgens wir trinken sie nachts
wir trinken und trinken
Черное молоко рассвета мы пьем его вечерами
мы пьем его в полдень и утром мы пьем его ночью
пьем и пьем…
Одновременно проект Файнару посвящен Вавилонскому Талмуду, впервые напечатанному 500 лет назад в Венеции. Когда в 1553 году на римской Кампо деи Фьоре жгли обнаруженные на тот момент экземпляры Талмуда, наверняка среди них были и венецианские. Сегодня кажется уместным об этом напомнить.
Почему павильоны России и Израиля фигурируют в хронике текущей Биеннале вместе? Потому что именно здесь их попытались уравнять — очень маленькую страну, все годы своего существования сражающуюся за право на жизнь, и гигантскую, предательски напавшую на соседей. Формальный повод, как уже было сказано, — ордера на их арест, выписанные теперь уже уволенным прокурором Международного уголовного суда (МУС) в Гааге Каримом Ханом. Жюри, напомню, заявило, что страны, чьи лидеры обвиняются МУС, не должны участвовать в Биеннале, и отказалось оценивать оба национальных проекта. Файнару справедливо усмотрел в их решении попытку дискриминации по национальному признаку и пообещал подать в суд на жюри, которое после этого уволилось.
Теперь вместо привычных наград биеннале — Золотого и Серебрянного львов — после закрытия Биеннале собираются вручать Народных львов, по итогам голосования посетителей. Многие художники протестовали и продолжают протестовать против того, чтобы их оценивали дилетанты. И тоже угрожают судом, только администрации Биеннале.
Но и эти протесты меркнут на фоне массированных выступлений против Израиля, охвативших в дни открытия всю Биеннале. Активисты Art Not Genocide Alliance (ANGA), на чьем сайте значатся всего два мероприятия — протесты против павильона Израиля на 60-й и 61-й Биеннале, устраивали не только демонстрации против израильтян. Они инициировали антиизраильскую забастовку, из-за которой полдня были закрыты многие павильоны.
Можно угадать, кто оплатил эти слаженные и профессионально организованные действия — павильону Катара, для справки, досталось в этом году козырное место в Джардини. Коррупция рулит в Венеции не только в пользу России — тоже мне новость. А вот это, боюсь, навсегда.
