Отправка Люкманова послом в Каир — не рутинная ротация. Во-первых, резиденция российского посла в «стране пирамид» пустует с 20 февраля. Кем был и куда делся предыдущий посол Георгий Евгеньевич Борисенко, мы подробно рассказывали здесь. С тех пор одна из важнейших российских дипмиссий остается без первого лица. Вообще удивительно, что этот вопрос до сих пор не был решен.
Во-вторых, в одну из ключевых столиц арабского мира путинский режим вновь направляет не эксперта по региону, а человека совершенно иной специальности. С 10 марта 2023 года Люкманов занимает пост директора Департамента международной информационной безопасности. Эта сфера традиционно находится в ведении должностных лиц, так или иначе связанных со Службой внешней разведки (СВР) или Федеральной службой безопасности (ФСБ). Поэтому мы можем с большой долей уверенности говорить о продолжающейся «секьюритизации» внешней политики России на Ближнем Востоке – в ущерб классической дипломатии.
Несмотря на формальное упоминание на сайте МИД России, что будущий посол в Египте владеет в том числе арабским языком, по образованию он тюрколог. Хотя за время работы в МИДе мне лично с ним пересекаться не доводилось, а из МГИМО он выпустился месяцем раньше, чем я туда поступил, осведомленные знакомые подтвердили мне, что учился он именно на турецком, а не на арабском направлении.
Однако вопрос даже не в том, что у Люкманова, несмотря на некоторый опыт работы в восточных странах, нет за плечами столь же богатой школы арабистики, как у многих других российских послов на Ближнем Востоке. Вопрос в том, какая школа за его плечами есть. И, боюсь, полного ответа на него не знают даже самые близкие его коллеги.
Отдельно взятое назначение нового посла в Каир, о котором скоро объявят, — лишь верхушка айсберга. После неожиданной отставки год назад бывшего замминистра по арабским и африканским странам Михаила Богданова ближневосточный блок российского МИДа до сих пор сильно перетряхивают — и процессом этим явно руководят чекисты. Поэтому на ключевых направлениях в арабском мире в последнее время профессиональных дипломатов все чаще сменяют люди совершенно иного склада — скорее, кураторы от спецслужб, чем политические посланники.
Чтобы лучше понять, что именно меняется сейчас в путинской политике на Ближнем Востоке, первым делом стоит посмотреть не на того, кто получит вскоре должность российского посла в Каире, а на того, кто ее не получит.
Не пробуксовка, а перенастройка
Айдар Аганин стал послом России в Ливии в конце 2022 года. В то время вверенное ему посольство, эвакуированное из-за войны в 2014-м, работало из соседнего Туниса. Через полгода после своего назначения Айдар Рашидович прибыл в оставленный российскими дипломатами восемь лет назад Триполи, чтобы восстановить полноценное присутствие Москвы в Ливии.
Аганин — выдающийся арабист в самом полном смысле этого слова. Академический исследователь со свободными английским, арабским и ивритом. Автор фундаментальных научных работ о ближневосточных племенах и кланах. Он сделал классическую дипломатическую карьеру (служил в Иордании, США, Палестине), которую разнообразил в 2007–2011 годах журналистским опытом — руководил арабской редакций «RT». По аппаратной логике любого здорового государства, именно он стал бы естественным кандидатом на повышение в Каир. Не говоря о том, что Египет — страна непростая и весьма важная геополитически.
Если бы эту должность отдали какому-то другому арабисту, по заслугам сравнимому с Айдаром Рашидовичем, на это можно было не обращать большого внимания. В департаменте Ближнего Востока и Северной Африки (ДБВСА), как и в любом другом подразделении, кипят подковерные страсти и плетутся служебные интриги — всегда кто-то кого-то подсиживает, подставляет и обходит на кадровых виражах. Но когда в привычную возню втискивается фигура совершенно другого калибра, иных профессиональных качеств и служебной принадлежности — это уже больше похоже на намеренное вмешательство извне. Хотя бы потому, что прежняя специализация и карьерный путь Люкманова, мягко говоря, нисколько не выдают в нем человека, способного лучше других ближневосточников укреплять и развивать отношения России с одной из ключевых стран глобального востока.
Забег по карьерной лестнице
Официальную биографию Артура Люкманова стоит читать медленно и внимательно — в ней все очень буднично, ни одной броской строчки. Но именно этим она и красноречива.
Окончил МГИМО в 2000 году, поступил на работу в МИД. На первых порах действительно работал в центральном аппарате по ближневосточной линии. Но в какой-то момент — точного времени в открытых источниках нет, что показательно само по себе, — он уходит в Департамент по вопросам новых вызовов и угроз. Подчеркнуто неконкретное название этого подразделения явно говорит о его специализированном, а не страноведческом характере. За предельно обтекаемой, почти на грани эвфемизма, формулировкой — проблематика терроризма, наркотрафика, торговли людьми, организованной преступности и всех тех криминальных сфер, где формальная дипломатия смыкается с деятельностью СВР и ФСБ настолько плотно, что по характеру выполняемых задач уже мало чем от них отличается. Именно оттуда в начале 2023 года Люкманов шагнул дальше — в сферу международной информационной безопасности. А это уже прямая вотчина спецслужб — про то, как выстраивать конфиденциальные отношения, контролировать агентов, отслеживать угрозы, противостоять пропагандистским операциям противника и т. д.
Восхождение Люкманова по карьерной лестнице тоже больше напоминает график смены дипломатических прикрытий для представителей внешних ведомств, чем привычную для рядовых сотрудников МИД скорость роста в рангах и должностях. По доступным данным, еще в 2017 году Люкманов значился первым секретарем по линии новых вызовов и угроз — должность не самая высокая. В начале 2023 года он уже директор Департамента международной информационной безопасности, а в июле того же года — специальный представитель Путина по вопросам международного сотрудничества в этой сфере. Не возьмусь точно утверждать, какие именно механизмы двигали столь стремительным карьерным ростом, но с уверенностью могу сказать, что очень многие российские дипломаты ему бы очень позавидовали.
О многом говорят также редкие появления Люкманова в публичном поле. И дело не в том, что он слепо вторит официальной линии Путина. Ей вторят все чиновники в нынешней России. Просто делают это по-разному. Конкретно его высказывания — про необходимость цифрового противоборства с недружественными странами, про Украину как полигон для отработки западных кибертехнологий против России и прочее — по стилю, лексикону и набору аргументов больше напоминают не заявления дипломата с их обязательными полутонами и оттенками, а доклады чекиста, привыкшего мыслить категориями угроз, врагов и противодействия им.
«Соседи» становятся хозяевами
Чтобы оценить размах перемен, происходящих сейчас на российском дипломатическом контуре — в частности, на его ближневосточном и африканском направлении — стоит посмотреть чуть выше отдельных назначений. Почти полтора десятилетия все это направление держалось на Михаиле Богданове — заместителе министра и спецпредставителе Путина по Ближнему Востоку и Африке. С тех пор, как летом 2025 года его освободили от обеих должностей, пост спецпредставителя так и остался вакантным. То есть исчез не просто чиновник. Исчез весь аппаратный уровень, на котором работа в регионе велась через официальные дипломатические каналы, а не через спецоперации путинских спецслужб.
Разведчиков и чекистов в российском дипломатическом обиходе называют «соседями» — как людей из смежных ведомств, которые просто работают рядом, но не свои. Теперь эти «соседи», похоже, все активнее вытесняют «хозяев» из их кабинетов. А вместе с ними — и профессиональную экспертизу, глубокое знание и понимание региона, одну из лучших мировых школ арабистики, а также многое другое из того, что не восстанавливается потом одной подписью под указом, а нарабатывается только долгими десятилетиями упорного труда.
Нынешний путинский режим, очевидно, уже вошёл в фазу ускоряющегося сокращения ресурсов и возможностей, на которой уцелевшие активы становятся предметом яростного передела между различными группами влияния. Не обошел этот процесс и дипломатов, ставших удобной мишенью для силовиков, — с их привлекательными зарубежными постами, бюджетами и зарплатами в валюте, каналами связи с внешними партнерами и даже просто самими посольствами как точками физического присутствия за границей.
Но есть, конечно, и причины более глубокие, чем банальная дележка ресурсов. Похоже, в путинской России фундаментально меняется само представление о том, для чего нужен посол. Когда страна ведет настоящую внешнюю политику, от главы дипмиссии требуется множество страноведческих компетенций, которые приобретаются исключительно через тотальное погружение в региональную экспертизу и многолетние загранкомандировки в соответствующих странах.
Но путинскому режиму сегодня нужны совершенно другие люди — профессиональные надсмотрщики, контролирующие потоки ресурсов, каналы поставок, сферы влияния, контакты сотрудников дипмиссий с иностранцами и т. д. А под изменившиеся задачи и людей подбирают соответствующих.
