После начала войны в феврале 2022 года независимые медиа почти сразу утратили возможность по-прежнему работать в России из-за военной цензуры и репрессий. Им пришлось очень быстро реорганизовать деятельность в совершенно новой ситуации, что потребовало максимальной мобилизации всех усилий. Большинство свободных медиа сумели привлечь необходимые средства, помогли сотрудникам релоцироваться и реорганизовали свою работу.
Публикация подготовлена медиапроектом «Страна и мир — Sakharov Review» (телеграм проекта — «Страна и мир») и входит в цикл «Четыре года войны. Итоги». При подготовке этого текста автор провел (на условиях анонимности) 20 интервью с медиаменеджерами в России и за ее пределами, цитаты в тексте приведены без указания имен.
Особенно помогли в этом новые для медиа благотворители, которые решили, что во время войны важно не оставлять медиа без поддержки. Спустя четыре года некоторые из них продолжают поддерживать медиа и даже увеличили ассигнования. Другие прекратили поддержку медиа, а часть благотворителей сделала это с гневом и раздражением.
С 2022 года российские медиа пережили серьезную трансформацию, она продолжается и сегодня. В части финансов ситуация была довольно благополучной в 2022–2023 гг., а в 2025–2026 ухудшилась. В содержательной части трансформация была обратной: сначала многие медиа не понимали, что делать. Это не сразу отразилось на текущей деятельности. Медиа включены в новостную повестку, а стоя у безостановочного конвейера, ты не будешь задумываться о смысле своей работы: некогда.
Сократившееся по сравнению с 2022 годом финансирование медиа стали использовать намного более эффективно. Вдобавок у них выкристаллизовалось понимание, что можно делать, а чего нельзя, что стоит делать и как именно, какие правила непреложны, а от каких можно отказаться.
Медиа в России и в изгнании
Система медиа в современной России неоднородна. Несмотря на цензуру, блокировки, отъезд части журналистов и сокращение финансирования, в России сохраняется слой независимых (в разной степени) федеральных и региональных медиа. Есть откровенно пропагандистские издания, распространяющие заданные нарративы и не ориентирующиеся на полноценную журналистскую работу.
Но остаются и редакции, пытающиеся сохранять профессиональные стандарты и вынужденные действовать в рамках строгих ограничений.
К условно независимым медиа с большими оговорками можно отнести РБК, «Ведомости», «Коммерсантъ», Forbes Russia. Это не свободные медиа, но в пределах «разрешенной зоны» они сохраняют форму независимых медиа. Речь именно о «форме», об экономической модели функционирования крупных медиа: даже работая в условиях цензуры, медиа в России должны сами себя окупать. Государство цензурирует их, но не участвует (по крайней мере, напрямую) в их финансировании. Иногда можно говорить о плате за лояльность, но оформлена она все равно в виде коммерческих отношений.
Вторая группа относительно свободных медиа в России — региональные медиа.
Основная часть независимых медиа была вынуждена покинуть Россию весной 2022 года. Некоторые сделали это летом 2021 года, будучи назначены «иностранными агентами» или «нежелательными организациями». Этот процесс особенно ускорился после введения военной цензуры, которая криминализировала журналистскую работу (статьи о фейках и о дискредитации армии, о призывах к введению санкций, ужесточение ответственности для »иностранных агентов», блокировка ресурсов с неподцензурной информацией, внесение медиа в список нежелательных и т. п.).
Еще один сегмент — локальные русскоязычные медиа для диаспоры: они есть в Армении, Грузии, на Кипре, в Германии, Израиле, Италии, Венгрии и т. д. У этих небольших русскоязычных медиа есть лояльная аудитория, к которой примкнули и приехавшие после февраля 2022 года. Это отдельная категория СМИ, по подходам они близки к российским региональным медиа. Их интерес в первую очередь направлен на местные события и явления.
Пропагандисты и пропагандисты поневоле
Это две группы, существенно различающиеся в российском медийном ландшафте. Вторая группа пересекается с условно независимыми медиа.
Как отличить пропагандистский ресурс от добросовестного медиа, редакция которого вынуждена соблюдать идиотские и постоянно меняющиеся правила? Самый простой способ — посмотреть, ищет ли медиа, анализируя события войны, способ переложить ответственность за очевидные российские преступления на Украину, британскую разведку, Польшу или США.
Есть еще одно отличие — пропагандисты не занимаются сбором фактуры. Любая фактура глубоко вторична по отношению к тому, что они делают. Условная «Комсомольская правда» или «Аргументы и факты» — собрание лживых интерпретаций на основе недобросовестно собранной (или вовсе не собранной) информации. Это прямая диктовка спущенных сверху нарративов, которые должны ориентировать общественное мнение. То есть пропаганда par excellence.
Наоборот, пропагандисты поневоле — как правило, серьезные СМИ, продолжающие делать журналистскую работу, подвергаясь двум видам ограничений. Первый — ограничения фундаментальные: раз и навсегда установленные «нельзя», которые всякий главный редактор знает, разбуди его ночью. Эти «нельзя» все-таки меняются, но редко, интересно, что в обе стороны: некоторые вещи становятся возможны, зато запрещаются прежде разрешенные.
Второй — ситуативные запреты. Они могут быть сняты завтра,могут и остаться относительно надолго, могут перейти в форму «нельзя». Такие запреты, что особенно неприятно, нередко вводятся задним числом: публикация вышла, а потом оказывается, что редакция нарушила какие-то правила и подлежит дисциплинарным санкциям или по крайней мере неприятному разговору с куратором.
Кураторы — не обязательно кремлевские чиновники, хотя у крупных медиа такие отношения по-прежнему есть. Кураторами часто становятся спецпредставители собственника.
Внутренняя фронда
Весной 2025 года Путин дважды встречался с предпринимателями. На одной из этих встреч бизнес, купивший активы ушедших из России иностранных компаний, спросил: что делать, если иностранцы вернутся? Мы ведь вложились в полученные активы, а они у нас все отберут… Путин ответил: «Долги платят только трусы». РБК эту фразу вынес в заголовок.
Получился интересный эффект. У внутренней думающей части российской аудитории складывается ощущение, что медиа таким образом прибегают к Эзопову языку, фронде, то есть стараются обойти установки, действуя в позднесоветском духе, с фигой в кармане.
Надо сказать, что такая фронда — инструмент конкурентной борьбы. Медиа в России, повторю, — на самоокупаемости, что заставляет их использовать всякую возможность конкурентно отличиться на рынке. И формально не подкопаешься: это ведь цитата национального лидера, пусть и откровенная глупость. Немало в этом духе позволяет себе и Forbes Russia, аудитория которого значительно меньше; существенно скромней «Ведомости» и «Коммерсантъ».
Региональные медиа: оставаться незаметным
На региональном уровне в России до сих пор действуют почти независимые медиа (Урал, Сибирь, Северо-Запад) — небольшие редакционные коллективы. Есть и редакции, часть которых работает »на земле», а часть (включая руководство) — за пределами России. Обычно региональные СМИ не замахиваются на самостоятельное освещение федеральной повестки (ограничиваются перепечатками). Концентрируясь на местных проблемах, они стремятся завоевать доверие читателя, удовлетворяя его спрос на объективную местную информацию, который центральные издания по определению удовлетворить не могут.
Работают местные медиа и в захваченных регионах Украины. Качество информации там скверное, но какая-то реальная (не только пропагандистская) информация все равно распространяется. Эти медиа позволяют, например, следить за деятельностью чиновников на оккупированных территориях. Скудный источник, но другого нет.
Находясь ниже радаров, региональные медиа часто работают без регистрации юрлица, без лицензии СМИ, а нередко и без регистрации телеграм-каналов в Роскомнадзоре. Они стараются привлекать к себе как можно меньше внимания федеральных чиновников и политиков.
У таких медиа часто есть лояльный и активный, помогающий им читатель, помогающий в т. ч. финансово (донаты, реклама). Читатели могут и снабжать медиа и фактурой, что весьма важно в условиях сократившихся бюджетов. Одна из респонденток, редактор регионального медиа, рассказала о случае, когда реклама была не нужна предпринимателю, но он хотел поддержать издание — и, не слушая возражений, разместил ее.
У региональных медиа особые отношения с местными элитами. Даже в условиях жесткой вертикали находятся люди, пытающиеся сделать общественно-политическую карьеру. Сотрудничество с ними дает редакциям дополнительные вольности, как и работа в нескольких регионах одновременно: она позволяет балансировать между интересами разных губернаторов. Региональные издания привлекательны для местного бизнеса, которому реклама в федеральных медиа не нужна и чересчур дорога, а нужен выход на местную аудиторию.
Риски работы для региональных журналистов растут, но многие региональные медиа продолжают работу. Периодически удается приглашать их на семинары, посвященные технологиям безопасной коммуникации, работе с данными и т. д.
Большинство региональных и местных властей закрывают глаза на деятельность региональных медиа. Но всегда остается вопрос, не расширится ли в какой-то момент луч радара — настолько, что захватит и прежде незаметное медиа. Вопрос цензуры и самоцензуры остается центральным. Эта цензурная неопределенность формирует в медиа повышенную осторожность и требует постоянного пересмотра границ допустимого.
Медиа в эмиграции
Одни русскоязычные медиа давно работают в эмиграции, другие релоцировались после февраля 2022-го. Сейчас разница между этими категориями стерлась или стирается. В 2022 году многие медиа в изгнании были растеряны: как же теперь собирать фактуру в России? На протяжении 2023 года эта растерянность усиливалась. Но теперь она преодолена: способы добывать фактуру нашлись.
Основной информационный поток идет из медиа, которые легально работают в России. Но за годы войны коллеги добились невероятных успехов в сборе информации внутри РФ. Медиа научились разговаривать с солдатами на линии фронта, феноменально хорошо раскапывают »серые» истории, связанные с волонтерскими поставками в армию, находят источники в российском ВПК, несмотря на статью 275 УК, которая грозит журналистам госизменой, умеют поговорить и с политиками, и с кремлевцами.
До недавнего времени и у меня был такой собеседник, старинный мой приятель, к сожалению, он умер от рака.
Информационные пузыри, принимающие страны, редактура
Сегодня нет однозначного ответа на вопрос, начинают ли независимые русскоязычные медиа в большей степени работать для эмигрантской аудитории. У опрошенных мной медиа в изгнании примерно 67-80% аудитории находятся в России. В канале The Moscow Times. Мнения российских читателей около 75%. Так что в основном мы продолжаем работать на российскую аудиторию.
Медиапотребители в эмиграции за редкими исключениями мало интересуются жизнью принимающих стран, хотя обосновываются там и пытаются строить там новую жизнь. То ли для них по-прежнему интереснее всего новости страны исхода, то ли они черпают информацию о странах, где находятся, в других медиа. Например, в The Moscow Times популярность отличного текста о земельных выборах в Германии была намного ниже, чем у любого материала о России.
Читателям русскоязычных СМИ интересна российская действительность.
Но иногда у русскоязычной аудитории в эмиграции возникает свой фокус восприятия российской действительности. Часть русскоязычного контента потребляется не ради получения информации, а с целью эмоционально утешиться. Объективная информация (Россия не разваливается несмотря на экономическую стагнацию) не радует зарубежного потребителя. Ему приятнее думать, что Путин при смерти, или это вообще не он, а китайский клон, что российская экономика давно слилась в Москва-реку.
Многие наши читатели выбирают эмоционально поддерживающую информацию, пусть даже неверную. Они сидят в своем информационном пузыре, который пропускает лишь то, что ложится на душу.
Политика принимающих стран играет значительную роль для российских эмигрантских медиа, но она полностью или почти полностью совпадает с политикой самих редакций и поэтому редко замечается. Никакого активного вмешательства нет. Но есть известный кейс »Дождя»: русскоязычные медиа за рубежом пользуются и полной свободой слова, и повышенным вниманием местных органов безопасности. В крупных странах дальше от России этого внимания меньше, а в небольших странах рядом с РФ оно существенно более напряженное.
Увы, уехавшие медиа объединяет презрительное отношение к редактуре и корректуре. Отсутствие корректуры — просто катастрофа. Казалось бы, искусственный интеллект легко заменит живого корректора, но пока не справляется.
Плохо дело и с редактированием. Это не от хорошей жизни: редакции в изгнании вынуждены экономить на всем. Тяжелые последствия этой экономии: русский язык довольно быстро портится, и иногда в опубликованных сообщениях нет логики или смысла.
Впрочем, возможно, это просто брюзжание редактора старой закалки и многолетнего преподавателя журналистики в разных формах и видах.
Экономика и институциональная устойчивость
Один из моих собеседников, высокопоставленный менеджер в крупном российском госСМИ, смеется: у них есть госфинансирование, а еще они придумали, как собирать рекламу. А на вопрос: «А не стыдно?» — он отвечает: «А почему нам должно быть стыдно? Это наши деньги». И рассказывает, что «реклама» собирается так: кто-то из руководства СМИ приходит к крупному предпринимателю и предлагает сотрудничество, от которого сложно отказаться.
В эмиграции, где таких источников дохода в принципе нет, проекты выживают за счет сочетания разных источников: продажи сопутствующих товаров, партнерских проектов, грантов, поддержки аудитории. Появляется новая модель устойчивости, основанная на небольших, но регулярных донатах и дополнительных коммерческих активностях. Мерч, продукция с символикой медиа, доходы от дополнительных акций, медийных и общественных, премии и т. д. — обычно это не очень большие суммы, но каждый из источников создает финансовый поток, на который всегда можно рассчитывать, пусть он один и не покрывает всех расходы редакций. Вдобавок это повышает узнаваемость бренда.
Медиа весьма профессиональны в этом направлении. Они используют силу бренда, подчас невероятно большую. Так, после ухода редакции «Ленты» (в ответ на увольнение Галины Тимченко с поста главреда собственником издания Александром Мамутом весной 2014 года) у журналистов осталось только имена. Но редакция фактически продолжила свою деятельность. Похожие маневры проделывали «Ведомости», РБК и другие медиа, на которые оказывалось давление.
Гранты, донаты, монетизация
Крупная и очень важная статья доходов — гранты. В силу специфики их получения они играют стабилизирующую роль, не будучи основным источником финансирования. Один из медиаменеджеров говорит, что в самый трудный момент жизни его медиа гранты очень помогли именно что выжить, но зависеть от них — опасно.
Существенная часть доходов медиа зависит от величины их аудитории. Поэтому блокировка Telegram может стать «черным лебедем» для отрасли. Если в РФ будет полностью заблокирован Telegram, «у нас отвалится четверть аудитории, и снова придется ходить за грантами», говорит один из медиаменеджеров.
Власть пытается пересмотреть баланс между контролем над информацией и необходимостью оставлять обществу доступ к новостям и дискуссиям. Аудитория приспосабливается к запретам, и полностью закрыть информационное пространство ни у кого не получится. Блокировка YouTube привела к сильному падению просмотров, а затем аудитория восстановилась. Люди нашли способы обойти запрет. Полностью закрыть интернет власти не могут, так как абсолютная изоляция общества от внешних источников информации приведет к накоплению напряжения. Будут сохраняться какие-то лазейки, обходные пути, альтернативные каналы, щели, дающие управляемую свободу доступа к информации.
Важная часть доходов медиа — донаты и монетизация контента. Финансовая модель медиа, ориентированного на донаты, максимально связывает работу редакции с аудиторией и позволяет увидеть, на что реагирует массовый донор. Самый яркий и успешный кейс — The Breakfast Show Александра Плющева. Программы редакции формируются с оглядкой на запросы аудитории, и есть 6-8-часовые стримы для обратной связи. Стрим с ответами на вопросы доноров — и уникальная возможность изучения аудитории, и более высокая зависимость от ее запросов. Медиа, менее ориентированные на потребителей, монетизируются хуже.
Пока аудитория медиа растет, увеличивается и финансовый поток от читателей (зрителей, пользователей), подчеркивают мои респонденты: люди чаще поддерживают важные для них издания. Этот позитивный тренд постепенно создает основу для более устойчивой модели существования независимых медиа. Люди голосуют рублем (он же евро) за свое качественное и своевременное информационное обеспечение.
Каналы распространения контента
При всей важности Youtube основным каналом распространения для опрошенных мной медиаменеджеров стал Telegram. Анализируя его информационное пространство, часто забывают статистику посещений. Между тем каналы, принадлежащие российским госСМИ и пропагандистским редакциям, имеют значительно бóльшую аудиторию, чем оппозиционные.
Эта «лояльная» аудитория у пропагандистов огромна — например, у РИА »Новости» в телеграме больше 3 млн подписчиков: в 2,7 раз больше, чем у »Медузы». Ту же картину мы увидим, взяв сетку каналов Собчак, Потупчик, «Базы» и т. п. Российская аудитория выбирает себе такие каналы информации. Чем это объясняется? Хорошего ответа ни я, ни мои коллеги не нашли. Возможно, это демонстрация лояльного информационного потребления (вместо ТВ).
Кроме либеральных и госмедиа, в телеграме работают всевозможные «рыбари», «два майора» и пр. Все это полноценные медиа с приличной аудиторией, редакциями, с налаженным производством контента. Они не заводят сайты и вообще не играют вдолгую, живя в парадигме короткой дистанции. Но при всем неприятии того, что они пишут, тех эмоций, которые они возбуждают, и того безобразного, возмутительного языка, которым они описывают противника, они выполняют чрезвычайно важную роль. Они публикуют информацию, которую иначе бы мы, общество, не узнали. Да, эту информацию нужно уметь разобрать на предмет достоверности, и тем не менее.
Бумага в России не умерла — ее значение как канала доставки информации сохраняется. Бумагу предпочитают крупные чиновники и предприниматели, в этом смысле ситуация для печатных российских медиа благополучная. Другое дело медиа в изгнании — здесь бумажные носители вообще не в ходу; идея выпустить что-нибудь периодическое на бумаге вызвала у моих собеседников добродушный смех.
Сайты постепенно начинают играть роль склада – оперативно пополняемого хранилища информации. Это еще довоенный тренд. Аудитория уже не пользуется сайтами как новостными источниками. Скорее, сайт нужен, чтобы почитать лонгриды, аналитику или поискать историю вопроса. Сайты никуда не денутся, но их использование становится нишевым. Каналом доставки новостей стали мессенджеры, видеохостинги и соцсети.
У больших медиа типа BBC, CNN, Corriere della Sera и других есть еще один способ доставки информации: приложения. В сегменте русскоязычных медиа приложения большого успеха не имели, и главным средством доставки контента, повторю, остаются телеграм-каналы.
Фактчекинг до войны и сейчас
До войны у журналистики были жесткие правила: нельзя публиковать непроверенную информацию. Сначала нужно получить подтверждения и доказательства. На этой почве у газеты «Ведомости» несколько раз возникали серьезные размолвки с Алексеем Навальным. Он спрашивал: почему вы не публикуете мои расследования? мы же все хорошо сделали. Редакция отвечала, что к расследованиям есть вопросы,нужно на них ответить, после чего можно будет собирать публикацию. Несколько раз такое удавалось.
Сегодня эти разговоры можно вспоминать только со смехом: в телеграме публикуется все подряд. Нередко — то, что не имеет никакой почвы под ногами, просто дурацкие слухи. Но в последнее время появился коллективный фактчекинг от аудитории, позволяющий отделить зерна информации от плевел. В мире быстрого фактчека со стороны аудитории полную ересь написать невозможно — она будет быстро опровергнута.
У сегодняшнего фактчекинга несколько этажей. Самый нижний: есть сообщения «Интерфакса», РБК, «Ведомостей», «Коммерсанта», Forbes Russia и других «подневольных» пропагандистов. В отрасли считается, что их сообщения можно не перепроверять, особенно цитаты. Данные и цифры мы, конечно, постараемся перепроверить. Например, информацию о расходах бюджета.
Следующий тип информации — слухи, которые нужно подтвердить или опровергнуть. С этим сегодня большая проблема. До войны редактор отдела экономики «Ведомостей» мог уточнить необходимую информацию даже у Мишустина, тогда главы ФНС. То была нормальная практика. У одних журналистов были контакты с владельцами крупнейших корпораций, у других — с важнейшими чиновниками.
Сегодня ничего подобного нет и все, что мы (широко взятые, журналисты русскоязычных изданий) знаем, — мы знаем через вторые руки. Это еще в лучшем случае. А дальше у нас выбор: либо мы соглашаемся на снижение планки фактчекинга, либо проигрываем конкурентную борьбу: другие медиа не будут столь же щепетильны и опубликуют информацию без подтверждения.
Как правильно? — хорошего ответа на этот вопрос нет. Решение принимается по ситуации. Нередко мы имеем дело со слухами, которые в российских медиа не могут быть опубликованы по цензурным причинам, а в оппозиционных медиа они обязательно будут опубликованы, но в непроверенном виде.
***
Потом, когда-нибудь потом, когда появится возможность, мы все-все-все постараемся проверить.
