Михаил Викторович относился к роду людей, для которых умное, дружеское, понимающее общение, свободная застольная беседа — безусловная ценность. С ним было легко, и он был абсолютно блестящ в разговоре. Открытость, радушие, легкий и всегда человечный юмор просто лучились из него. И это, хочется сказать, теплое, домашнее обаяние прежде всего вспоминаются мне.
Игра в слова
И у него в гостях, и во время коротких встреч в редакции «Эха Москвы» или на книжных мероприятиях он всегда спешил поделиться придуманным каламбуром, шуточным стихотворением, эпизодом из воспоминаний. Словесная игра, обыгрывание и переиначивание цитат, чужих слов и стихов были в его природе, в сути его натуры. Может быть, поэтому любимым его современным поэтом был Тимур Кибиров, в лирике которого ирония, центонность наряду с мягкостью и даже сентиментальностью — едва ли не определяющие черты. Страсть эту с о. Михаилом разделял и его ближайший друг — математик, скажем так, с серьезным филологическим уклоном, Владимир Андреевич Успенский.
В общении с о. Михаилом, невольная неловкость, которая часто возникает при разговоре с человеком облаченным в рясу, быстро исчезала. Поэт Лев Лосев, приехавший в Москву и повстречавшийся с Ардовым, вспоминал: «Договариваясь о встрече, я сразу спросил о. Михаила, как мне, человеку нецерковному, следует к нему обращаться. „Выпьем по рюмке и перейдем на Миша — Леша“, — сказал он».
Знаковый эпизод и более чем показателен вопрос Льва Лосева. Это ведь не просто вопрос тактичного человека, попавшего в не вполне знакомую среду и боящегося нарушить приличия. В обыденном сознании светская беседа и церковный человек как-то с трудом уживались друг с другом. У нас ведь в коммунистическую эпоху и атеизм был не каким-нибудь, а воинственным. Может быть, кстати, поэтому в посткоммунистическое время с такой легкостью воинственным стало официальное православие.
Создание легенды
Михаил Викторович Ардов был священником, писателем и хранителем памяти. И все ипостаси его личности вырастали из одного корня, имя которому «Легендарная Ордынка».
Это дом номер 17 на Большой Ордынке — бывшая усадьба Куманиных, надстроенная в советское время. С 1938 года в южном флигеле здания в квартире номер 13 жила семья писателя и драматурга Виктора Ефимовича Ардова: его жена актриса Нина Антоновна Ольшевская, сыновья Михаил и Борис и пасынок Алексей (будущий актер Алексей Баталов).
Их квартира — средоточие иного мира, иного (если не анти-, то внеидеологического) уклада, связанного больше не с пост-, а дореволюционным временем (и вполне показательно, что последняя церковь, в которой о. Михаил был настоятелем — храм св. Царя-Мученика Николая II на Головинском кладбище).
Мир этого дома Ардов берег в своей душе, хранил и собирал воспоминания о нем, постоянно возвращался сюда.
«Легендарная Ордынка», впервые опубликованная в «Новом мире» и выдержавшая за три с лишним десятилетия не одно переиздание, обраставшая затем дополнениями («Возвращение на Ордынку», «Вокруг Ордынки», «Узелки на память») — одна из главных книг Ардова.
Без упоминания этого адреса — Большая Ордынка, 17 — пожалуй, не обходится ни одна книга об Анне Ахматовой. И не только об Ахматовой. Борис Пастернак, Михаил Зощенко, Марина Цветаева, Осип Мндельштам и Надежда Яковлевна Мандельштам — да, практически все знаковые фигуры русской литературы (и не только литературы) середины прошлого столетия так или иначе связаны с этим домом. Квартира Ардовых, кажется, вместила в себя целую эпоху (даже эпохи), стала символом семейного уклада, который сохранился и существовал вопреки насаждавшемуся советскому образу жизни, советской ментальности. Здесь не было места мрачной подозрительности, воинственной серьезности, пафосным речам, наоборот, доминировала «несерьезность», ирония, шутка.
«Более остроумных людей я в своей жизни не встречал. Не помню, чтобы я смеялся чаще, чем тогда, за ардовским столом», — признавался Иосиф Бродский в интервью Соломону Волкову. И атмосферу этого дома мы можем почувствовать благодаря воспоминаниям о. Михаила.
Память Ардова вбирает в себя стихи, остроты, забавные высказывания и поступки «ордынского» окружения. Это бытовая хроника, в которой сам быт преодолевается искусством, а простая беседа возводится в ранг искусства. Остроумие здесь не самоцель, но способ выживания и противостояния советской идеологической мнительности, официозу, который боится шутки и иронии, то есть, в конечном счете, боится человеческой свободы. В условиях страха, доносов и репрессий, конечно, мир квартиры Ардовых выделялся и казался исключительным, «легендарным».
Это была особая среда и особенный дом. Его можно было бы назвать на старый лад — «открытым домом» в эпоху абсолютной закрытости. И делали его таким, конечно, хозяева квартиры. Виктор Ефимович Ардов — знакомый Зощенко, Цветаевой, Ахматовой, Пастернака и многих, многих других; карикатурист, фельетонист, автор рассказов, пьес, театральных скетчей, юмористических монологов (в том числе для Виктора Хенкина, Рины Зеленой, Аркадия Райкина). Нина Антоновна Ольшевская училась в студии Художественного театра (под руководством Станиславского), играла во МХАТе, затем в Театре Красной Армии, ее рассказы Михаил Ардов называл «мхатовским фольклором». Артистами стали Борис Ардов («Живые и мертвые», «Три толстяка») и Алексей Баталов («Летят журавли», «Девять дней одного года», «Бег», «Москва слезам не верит»).
Рано проявилось литературное дарование самого Михаила Викторовича, и в 1960 -1970-е годы литературная поденщина (сценарии для кино, тексты для радиопередач, интермедии для эстрадных артистов) была существенной частью его жизни. Некоторые ранние свои произведения («Проводы: хроника одной ночи», «Цистерна» — удивительно перекликающаяся с «Вальпургиевой ночью» Венедикта Ерофеева) Ардов опубликовал уже в 2000-х годах, и выглядят они более чем достойно.
Русская Атлантида
С миром "Легендарной Ордынки" важно связывать и священство о. Михаила. Вовсе не случайно он в 1993 году вышел из юридикции Московского патриархата и перешел в Русскую зарубежную церковь, а затем стал клириком Русской православной свободной церкви. При этом как православный священник о. Михаил был строг. Его религиозные тексты как будто контрастируют с мирскими сочинениями. Однако противоречия здесь никакого нет.
Устав для о.Михаила оставался Уставом, незыблемым установлением. А вот быт вне церковных стен и даже в их пределах — бытом. И это особенной ярко видно в другой знаковой, вслед за Николаем Лесковым идущей книге — «Мелочи архи… прото… и просто иерейской жизни». Но то, чего Ардов ни при каких условиях не принимал, — это советизации церкви или ее огосударствления, ее подчинения мерилам и ценностям государственной власти, то есть, в частности, того, что с особенной силой проявилось с началом войны в Украине.
Сегодня «Легендарная Ордынка», как понятие, как символ жизненного модуса, хранителем и служителем которого был о. Михаил, становится частью невозвратной русской Атлантиды. Тем ценнее возможность хотя бы умозрительного возвращения в нее благодаря книгам Михаила Викторовича Ардова.
