У этого мероприятия оказался причудливый набор организаторов, особенно если учесть, каким был повод для собрания: само ИППО, Синодальный отдел РПЦ по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами, канцелярия главы Российского императорского дома и организация ветеранов спецназа «Единство».
Утром того же дня по благословению партиарха Кирилла и по инициативе председателя ИППО Сергея Степашина в храме Христа Спасителя отслужили панихиду по «государю императору Николаю Павловичу», после чего участники конференции возложили цветы к мраморной доске с именем Бенкендорфа в галерее храма.
Двести лет вместе
Юбилей был приурочен к дате подписания 3 (15) июля 1826 года Николаем I указа об учреждении III отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии — принципиально нового органа государственного управления и надзора. Новому ведомству тогда вменялась широкая сфера компетенции — оно занималось «всеми распоряжениями и известиями по всем вообще случаям высшей полиции», сведениями о сектантах и фальшивомонетчиках, о «людях подозрительных и вредных», надзором за иностранцами, высылкой неблагонадежных и даже театральной цензурой. Возглавил ведомство 34-летний генерал-адъютант Александр Бенкендорф; штат при основании насчитывал шестнадцать чиновников. Параллельно был учрежден Корпус жандармов — созданная по французскому образцу военизированная структура с сетью подразделений по всей стране. Она и служила исполнительным аппаратом III отделения. Бенкендорф возглавлял и жандармов тоже.
Юбилей вписался в целый «николаевский сезон», приуроченный не только к 200-летию начала царствования императора, но и к 230-летию со дня его рождения. В Историческом музее до конца июня работала выставка с характерным названием «Николай I. Идеальный самодержец», рядом показывали «Сокровища императорских резиденций. Царское Село» с огромной «Царскосельской каруселью» Ораса Верне, прославляющей семейную идиллию Николая и Александры Федоровны.
Еще в апреле 2025 года Российская академия художеств приурочила к двойному юбилею конференцию, посвященную Николаю Павловичу — покровителю искусств. В Петербурге выставки, посвященные Николаю Павловичу, открыли Российская национальная библиотека и Музей артиллерии. Другие города тоже не остались в стороне: в феврале 2026-го в Нижнем Новгороде провели выставку «По Высочайшим указаниям. Нижегородский край в эпоху царствования императора Николая I».
Открывая приуроченную к юбилею конференцию ИППО Степашин, бывший директор ФСБ, бывший министр внутренних дел, бывший председатель правительства, задал рамку, в которой и следует осмыслять юбилей 2026 года. Вспоминая об указе императора, Степашин провозгласил, что Бенкендорф и небольшая группа его первых сотрудников «заложили основу того, что сейчас называется органами государственной безопасности Российской Федерации». Имя Бенкендорфа, продолжал Степашин, «было, по сути дела, оболгано» и в царской России, и тем более в советской. Реабилитировав Бенкендорфа, оратор сделал предложение, ради которого, по всей видимости, и была созвана церковно-монархически-спецназовская конференция — следуя недавнему примеру МВД, возвести историю российской госбезопасности к гораздо более давним истокам, чем принято сегодня:
Я был министром внутренних дел России и директором ФСБ. МВД ведет свою историю с 1803 года (правильно: с 1802-го. — М. М.), а почему мы ведем историю наших спецслужб с 1918 года (правильно: с декабря 1917. — М. М.)? Это несправедливо. Надеюсь, при моей жизни мы вернем эту историческую правду».
Для исправления ситуации Степашин предложил издать доклады конференции отдельным сборником и направить его в Академию ФСБ.
Программа торжественного заседания, судя по отчету ИППО, выглядела так.
Директор канцелярии главы Российского императорского дома Марии Владимировны Романовой Александр Закатов прочитал доклад о проблемах обеспечения государственной безопасности при Николае I.
Генерал-майор ФСБ в отставке Александр Михайлов, в 1990-е годы руководивший Центром общественных связей ведомства, посвятил выступление тому, как деятельность III отделения оценивали современники и какие мифы сложились вокруг него позднее; подразумевалось, вероятно, что современники уважали ведомство куда больше, чем потомки; сохранившиеся документы, от эпиграмм до дневников, демонстрируют изрядную иронию и презрение.
Кандидат исторических наук Дмитрий Олейников, автор дважды издававшейся в серии «Жизнь замечательных людей» популярной биографии Бенкендорфа (о ней речь впереди), рассказал о служебной карьере главы III отделения, особенно подчеркивая его участие в войне 1812 года.
Профессор РУДН Владимир Блохин выступил с докладом «Диссиденты в фокусе III отделения: А. Х. Бенкендорф против А. И. Герцена».
Завершал заседание руководитель Научной секции ИППО культуролог Сергей Житенев, рассказавший о «борьбе с терроризмом», которую после упразднения III отделения в 1880 году вело Министерство внутренних дел Российской империи.
Выбор площадки для проведения конференции только на первый взгляд выглядит неожиданным. ИППО основано в 1882 году указом Александра III для поддержки паломничества и российского присутствия на Святой Земле; первым его председателем был великий князь Сергей Александрович. После революции общество уцелело в виде Российского палестинского общества при Академии наук, а историческое название ему вернули в 1992 году. Сегодня оно организует паломнические поездки и гуманитарные миссии, выступает в защиту ближневосточных христиан и выполняет еще одну, вполне практическую функцию: добивается возвращения российской недвижимости в Израиле и на палестинских территориях и участвует в распоряжении ею.
Самым известным эпизодом стало возвращение Сергиевского подворья в Иерусалиме, его передачу правительство Израиля утвердило осенью 2008 года; в 2022 году Степашин обещал «дожать» Израиль в вопросе об Александровском подворье, но пока что свидетельство о передаче подворья Российской Федерации отменено Иерусалимским городским судом.
ИППО остается едва ли не единственной организацией в стране, где под одной крышей давно сосуществуют церковные иерархи (комитет почетных членов возглавляет партиарх Кирилл), окружение потомков дома Романовых и ветераны госбезопасности во главе со Степашиным, который руководит обществом с 2007 года. Эта коалиция и собралась 13 июля: приветствие митрополита Ставропольского Кирилла, председателя «силового» отдела Святейшего синода, передал священник Тимофей Чайкин; монархистов представлял Закатов; спецслужбы, помимо Михайлова, представлял отставной полковник СВР Михаил Богданов, отрекомендованный в репортаже «МК» как «ученик Кима Филби»; масс-медиа — главный редактор газеты «Россия» Павел Евдокимов, лауреат премии ФСБ, которая вручается за «лучшие произведения о деятельности органов безопасности».
Когда участники вспомнили, что могила Бенкендорфа находится в Эстонии, в его бывшем имении Фалль, и пребывает в запустении, из зала прозвучала шутка: «Придется заняться Эстонией». Эта реплика, беззастенчиво процитированная в репортаже «Московского комсомольца», наглядно показывает, насколько привычной стала в этой среде экспансионистская риторика.
Самое интересное в этой истории заключается в том, как выдвижение на авансцену III Отделения соотносится с официальным культом советских спецслужб. День работника органов безопасности в России по-прежнему отмечается 20 декабря, в годовщину создания ВЧК; в сентябре 2023 года у штаб-квартиры СВР в Ясеневе открыли памятник Дзержинскому; в апреле нынешнего года Путин присвоил имя Дзержинского Академии ФСБ, а недавно СМИ упорно распространяли слухи, будто в администрации Путина уже принято решение о возвращении памятника Дзержинскому на Лубянку. Инициатива Степашина ничего из этого не перечеркивает. Она призвана создать параллельную, охранительно-имперскую генеалогию, которая будет ловко уравновешивать революционаристскую.
Ревизия
Между тем пересмотр устоявшихся представлений о III отделении начался в исторической науке довольно давно. Он был связан с ревизией марксистской методологии советского времени и, шире, самого способа писать историю России XIX века как историю революционно-освободительного движения, которому противостояла репрессивная государственная власть.
Первые монографии об этом учреждении, характеризовавшие его как один из имперских институтов, появились на Западе: книги Сидни Монаса (1961) и Питера Сквайра (1968) писались без доступа к советским архивам, на основании документов и мемуарных источников, которые публиковались в дореволюционных изданиях.
С 1990-х годов в пересмотр включилась российская наука: Абрам Рейтблат на материале агентурных записок Булгарина продемонстрировал, что III отделение было заказчиком и покровителем лояльной журналистики. Андрей Чукарев детально описал внутреннее устройство III отделения и Корпуса жандармов, включая их секретную агентуру и практику перлюстрации. Олег Абакумов реконструировал общий контекст работы этого ведомства, систематически расследовавшего эпизоды шулерства, взяток, казнокрадства, мелкого и крупного мошенничества. Алсу Бикташева изучала жандармский надзор за чиновниками, в том числе и случаи отстранения от должности некоторых губернаторов после проведенных расследований.
Здесь же следует упомянуть две биографии Бенкендорфа — авторства Григория Бибикова (2009) и Дмитрия Олейникова (2009/2014). Если первая представляет собой фундированное (хотя и довольно комплиментарное к Бенкендорфу) историческое исследование, вторая — весьма вольный по тону ЖЗЛовский текст, явно ставящий целью представить Бенкендорфа персонажем светско-авантюрного романа, заслуживающим не только внимания, но и уважения.
Эти новые работы спорили с традицией, идущей от исследователей освободительного движения и эмансипаторной линии русской словесности, от Михаила Лемке и Павла Щеголева до Натана Эйдельмана. Все эти авторы пытались показать: помимо цензуры и надзора за оппозиционной или эмансипировавшейся частью общества III отделение распространяло те же контрольные функции и на чиновничество, и на аполитичное дворянство, прежде всего ради обуздания взяточничества, растраты состояний, насилия над крестьянами, и вместе с тем продвигало и опекало тех, кто проводил государственную линию в политике и литературе.
На новый лад
В каком-то отношении нынешние апологеты III Отделения и лично Бенкендорфа идут в русле этого ревизионистского движения, отказавшегося по умолчанию видеть в III Отделении лишь орган подавления свободной мысли, но донельзя примитивизируя выводы профессиональных историков. Но между профессиональной историографией и юбилейным официозом существует передаточное звено.
В октябре 2024-го помощник президента и видный ниспровергатель вредных «мифов о России» Владимир Мединский посвятил шефу жандармов выпуск исторического подкаста под названием «Бенкендорф. Сатрап с человеческим лицом». Фактически этот 45-минутный ролик представлял собой вульгаризированный пересказ некоторых эпизодов ЖЗЛ-овской биографии Бенкендорфа пера Олейникова. Несколько слов сказав об участии Бенкендорфа в войне 1812 года, особое внимание Мединский уделил амурным похождениям генерала и его сестры, Дарьи Ливен, назвав имена всех любовниц Александра Христофоровича и возлюбленных Дарьи Христофоровны, а также — видимо, чтобы вызвать особо почтительное отношение аудитории, — других известных возлюбленных бенкендорфовских любовниц (удачная возможность показать, с какими авторитетными людьми Бенкендорф соперничал, добиваясь благосклонности своих дам сердца). Отдельно упоминалось, что во время императорских путешествий шеф III отделения спал в той же комнате, что и Николай I — и это, по словам Мединского, «в те стерильные времена» ни у кого не должно было вызвать никаких специальных подозрений. В общем, Бенкендорф в интерпретации Мединского представал храбрым воякой, убежденным гетеросексуалом и незлобным, даже добродушным человеком, сделавшим, тем не менее, очень много для обеспечения «государственной безопасности».
Следующая лекция посвящена собственно Третьему отделению, и в ней Мединский приводит тривиальные сведения из Википедии, перемежая их собственными пояснениями — для доходчивости. И тут на поверхность выходит актуальный политический подтекст всей этой реконструкции. Иногда Мединский прямо отождествляет государственные учреждения XIX века с сегодняшними, иногда — характерным образом модернизирует терминологию, чтобы показать: конфликты и коллизии прошлого без помех вписываются в современный политический контекст. Чего только стоит выражение «сохранение конституционного строя», используемое применительно к России 1825 года, где конституцию ввести как раз хотели те, кто стремился этот строй изменить.
Дальше — лучше. Второе отделение императорской канцелярии — это, по Мединскому, «как сегодня Минюст и Государственное правовое управление президента» (в Российской империи в то время существовало уже собственное министерство юстиции, не говоря уже о Сенате, но Мединский, кажется, не помнит). Мало того, «функции Госдумы и Совета федерации со всеми их юристами… тоже перепадали Второму отделению» (!). Третье же отделение он определяет ни много ни мало как «всеимперский центр изучения общественного мнения», а деятельность Бенкендорфа описывает так, как если бы он возглавлял сегодняшнее ФСБ: «Бенкендорф «занимался бизнесом в классической для силовика схеме: к нему обращались за покровительством, он кому-то чем-то помогал, лоббировал… получал за это должность в совете директоров, в совете акционеров управляющих…»
Рассказ Мединского о III отделении полон ошибок. Характеристики государственных деятелей, которые он зачитывает из отчетов III отделения, написаны на самом деле не Бенкендорфом, а фон Фоком. Под надзором III отделения состояли отнюдь не только ссыльные декабристы и ссыльные поляки: из примерно полутора тысяч поднадзорных в 1843 году большинство высланных обвинялись в пьянстве и карточной игре, а не в политическом вольномыслии. Министерство просвещения, вопреки утверждениям Мединского, занималось цензурой книжных и периодических изданий совсем не только формально, иначе не было бы многочисленных конфликтов между этим министерством и литераторами и журналистами второй половины 1820-х — 1840-х годов…
Мединский в своем подкасте никак не может определиться: вроде бы и агентов у III отделения было мало, и жандармы в основном были безвредными собирателями сведений на публичных мероприятиях, и крамолы в Российской империи было тогда немного, но в то же время оно неуклонно стояло на страже «государственной безопасности» и поэтому должно без особого смущения именоваться «спецслужбой» и даже «Лубянкой».
По-видимому, этот подкаст Мединского, основанный на, скажем мягко, вольном пересказе книги Олейникова, и стал источником многих докладов на заседании ИППО. Там звучали те же, что и у Мединского, похвалы амурным похождениям Бенкендорфа, упоминались те же благожелательные и благодарственные отзывы о нем Пушкина, с особым чувством, вослед Мединскому, констатировалось бенкендорфовское «нестяжательство» (которое, заметим, происходило скорее из нерачительного распоряжения собственными финансами, нежели из аскетизма), с такой же умилительной интонацией говорилось всего о 16 чиновниках, составлявших поначалу штат ведомства…
Подмена
Что же отличает сегодняшнее официозное прославление Бенкендорфа и III отделения от ревизионистской традиции 1990-2010-х годов? Зная о допущенных Мединским ошибках и натяжках, можно было бы сказать — поверхностная осведомленность и неаккуратное обращение с историческими источниками. Это отличие серьезное, но не ключевое.
Основной задачей историков, взявшихся за пересмотр деятельности III отделения, было более глубокое и нюансированное понимание природы и характера этой институции и людей, которые работали в ней или были с ней связаны. У инициаторов юбилейного празднования задача иная: на многочисленных примерах из прошлого показать, что дурная репутация учреждения, занимающегося надзором за гражданами, часто бывает основана на сознательно фальсифицирующей мифологии, и за неблаговидными мифами может скрываться вполне миролюбивая (или, наоборот, агрессивная, но тем самым благодетельно защищающая граждан) деятельность. То, что будет верно про III отделение, окажется верным и про НКВД, и про ФСБ. Логика нехитрая: раз Бенкендорфа оболгали, значит, оболгали и всех его преемников.
Старый добрый эзопов язык 1970-х вдруг обрастает не свойственными ему открытыми отождествлениями: если дисседентсвующие литература, историография и кино тогда лишь только намекали, что чиновники III отделения и николаевские жандармы — как современные кагебешники, то сейчас от читателя не требуется никаких навыков аллегорического чтения — ему прямо говорят, что жандарм, чекист, энкаведешник и эефэсбешник — по сути дела, один и тот же культурный герой.
Тут важно вовремя распознать манипуляцию. Если Пушкин или Гоголь благодарили Бенкендорфа за посредничество или патронаж, это ничего не говорит ни про ВЧК, ни про НКВД, ни про ведомства, которыми руководили Степашин и его преемники. Если III отделение занималось жалобами «униженных и оскорбленных»: крестьян, мещанских и дворянских вдов и сирот, оставленных жен, — это отнюдь не значит, что советские и постсоветские спецслужбы занимались тем же самым.
В своих осовременивающих аналогиях российские официальные лица вполне честны: идея отсчитывать историю ФСБ от даты создания III отделения призвана мобилизовать все позитивные или нейтральные страницы истории этого государственного органа для оправдания и глорификации современных органов безопасности.
Особое место в этой конструкции занимает Герцен. У консервативно-авторитарной публицистики есть давняя идея, что Герцен представляет собой самую опасную фигуру российского прошлого, поскольку задает нынешней оппозиции модель конфронтационного поведения: он восстал против самодержавия, уехал из страны и в эмиграции годами вёл систематическую работу по разоблачению режима. В конце 1850-х — начале 1860-х годов эта работа была исключительно востребованной в обществе: Герцен получал — и обрабатывал — огромную почту со всей России.
Преемственность между Герценом и современной либеральной публикой эти охранительные журналисты и писатели выстраивают сами, охотно и с подробностями. В инспирированном ФСБ сериале «Спящие» (2017), сценарий к которому писал Сергей Минаев, либеральные журналисты собираются в баре «Герцен», а главная оппозиционная радиостанция называется «Колокол». Газета «Культура» в юбилейном очерке аттестовала Герцена «иноагентом XIX века». Обратите внимание на название доклада Блохина: подобно Мединскому, он намеренно модернизирует исторический контекст и прилагает к характеристике Герцена термин «диссиденты», вошедший в оборот почти через сто лет после его смерти. Рассуждения «истоках ненависти Герцена к России», его «работе с английской разведкой» и «финансовых связях с бароном Ротшильдом» выглядят в этом контексте совершенно закономерно: Бенкендорф, боровшийся с Герценом профессионально и систематически, оказывается в такой логике почтенным предшественником тех, кто сегодня ведет реестры «иностранных агентов».
Вся эта бенкендорфо-чекистская генеалогия строится на идее тождества, а не различия. Между тем сегодняшние общество и мир невозможно мерить мерками ни сто-, ни двухсотлетней давности. С 1826 года изменилось все, включая основания российской государственности: действующая (пока) Конституция исключает (к счастью) и монархию, и крепостное состояние, и узаконенную дискриминацию по сословному, этническому или любому иному признаку. У любых исторических аналогий есть границы применимости, у любых параллелей своя степень несовпадения и искривления.
Умолчания
Между III отделением и нынешней системой при этом существуют некоторые реальные сходства — о них устроители юбилея предпочитают не упоминать; а впрочем, может быть, они не в состоянии сформулировать эти идеи самостоятельно.
Во-первых, III отделение с самого начала было органом чрезвычайным и внеправовым. Историки неоднократно подчеркивали, что это ведомство стояло вне обычной системы государственных учреждений и считало себя «свободным от законов, обязательных для всех прочих административных органов» (цитирую монографию Сквайра).
Во-вторых, в основании ведомства лежала идея морального надзора и утверждения консервативной моральной повестки. Жандарм задумывался как «нравственный полицмейстер» (словечко мемуариста Эразма Стогова). Особое внимание уделялось охране семейной нравственности, которую Николай Павлович считал первостепенно важной для жизни государства и, несмотря на свои многочисленные связи на стороне, вместе с супругой и детьми культивировал образ идеальной семьи.
В-третьих, III отделение появилось в пору, когда перемены в европейской и российской жизни — политические, социальные и технологические — стали очевидны любому неискушенному наблюдателю. Создавалось оно как ответ на кризис управления, обнажившийся к концу александровского царствования, однако постепенно его роль менялась: оно взяло на себя функции контроля и арбитража, в модерном обществе отправляемые судебной властью, заботилось о нравственности подданных, сочетая функции церкви и полиции нравов, втягивалось в благотворительность и патронаж, которые было бы естественно взять на себя обществу.
Оно же контролировало публичное пространство, к которому относились не только периодическая печать и театральная сцена, но также и разговоры, слухи и социальное поведение отдельных лиц. Под его неусыпным наблюдением находились и работа государственного аппарата, и заграничные контакты. Речи о полной изоляции страны при этом никогда не шло: журналы Булгарина и Сенковского, состоявших с ведомством в особых отношениях, исправно знакомили публику с европейскими новостями и новинками. Однако это ведомство следило и за тем, какие новшества приходят в страну, и за тем, какой отклик они находят в обществе.
Творимая легенда
Историки прошлого и нынешние популяризаторы деятельности Третьего отделения часто называют его тайной полицией; в официальных документах того времени оно именовалось полицией «высшей». Этот термин ведет происхождение от французского понятия la haute police, сформировавшегося в европейской практике рубежа XVIII–XIX веков, и означает надведомственную функцию стратегического обеспечения безопасности правящего режима, контроля общественного мнения и защиты интересов верховной власти.
Тайная полиция — скрытый исполнительный инструмент по сбору информации, изоляции и наказанию подозрительных и виновных, она часто прибегает к шпионажу, агентурному сыску, тайным арестам. Высшая полиция выступает в роли аналитического, концептуального и идеологического регулятора всей государственной жизни. Можно сказать, что в качестве органа высшей полиции III отделение фактически взяло на себя миссию ограждения российского государства и российского общества от потенциально вредоносных (или рискованных) влияний современности, стараясь поощрять при этом технологический и экономический прогресс.
Предлагаемая Степашиным и Ко родословная не только ничего не сообщает о реальных практиках российских спецслужб — она осознанно камуфлирует их растущее влияние и вседозволенность благообразным и почтенным бенкендорфовским охранительством. И сам факт камуфляжа много говорит о намерениях, стоящих за этой постановкой. Ревизию истории III отделения, произведённую наукой за последние тридцать лет, предполагается поставить на службу ребрендингу ФСБ и стигматизации оппозиции.
А если такой камуфляж востребован, значит, его руководители, ветераны и симпатизанты ФСБ вполне трезво представляют себе, какова репутация этой службы в глазах российских граждан.
