К выставке даже открыли доступ из-за границы: не пропадать же труду дизайнера, чьими стараниями галерея «иноагентов», похожа на «доску почета».
Сервисно-репрессивный режим
На прошедших выходных вся моя фейсбучная лента украсилась скринами: многие «иноагенты» оценили иноагентский дизайн и персональное внимание ведомства; некоторые все же морщились и напоминали, что речь-то идет о репрессиях.
Да, о репрессиях, но их намеренно украшают, прячут в эстетике сервисного государства. Чиновники Минюста сами назначают иноагентов, сами вносят их (нас) в реестр и вот теперь сами экспонируют — нисколько не заботясь их (нашим) согласием. С подачи Минюста им (нам) заводят специальные счета для «недолжных» доходов, с которых можно только штраф заплатить.
А вскоре высоко сидящие чиновники будут персонально разбирать дело каждого, кто, находясь за границей, не сможет выплатить штрафы — не у всех на родине есть доходы, чтобы их конфисковать; будут стимулировать исполнять «гражданский долг» разными не вполне законными «методами» вроде ареста собственности. Конечно, не всех — преимущественно тех, кто попал под политические статьи.
Но так уж заведено на Руси: репрессии и есть самая что ни на есть фундаментальная форма признания значимости свободного слова. А поскольку в эмиграции с институтами признания так себе, то вот иноагенты и радуются подобным истинно традиционным — хотя и извращенным — формам внимания. Пусть даже они и проявляются в виде поиска фотографий по интернетам и вырыванию цитат из контекста.
Бриколаж и историческое «всегда»
Однако главный публичный язык российских властей — исторический, а потому и галерея была создана не сама по себе, а как часть выставки «Защита суверенитета Российского государства. История и современность». Раздел про иноагентов под названием «Структура присутствия» (не к конспирологическому ли сериалу «Спящие» отсылают авторы?) встраивается в единую линию многовековой истории — борьбы с внешним и обязательно тлетворным влиянием Запада. Месседж становится понятным: против нас всегда работали агенты влияния, и вот сегодня мы их успешно выявляет.
Ключевое слово здесь — «всегда». Именно оно — корень всей государственной исторической политики и осеняет «традицией» своеволие элит, множества начальников и начальничков.
Конечно, никакой последовательной интерпретации истории у Минюста в помине нет, как не было у российского государства и «единого исторического нарратива». О «единой 1000-летней истории» Путин говорил еще в нулевые, но это фрейм, образ, тезис, который и не собирались превращать в последовательный рассказ. Для такого рассказа нужна «большая теория», позволяющая, подобно игле, сшить из множества раскроенных событий ладно сидящее повествование. Создать ее сложно, да и зачем себя ограничивать? Провозглашение «единства» оборачивается тоской по нему и вечным поиском, на котором особенно удобно пилить государственные ресурсы и объединять всех, кто готов включиться в это «общегосударево» дело, соблюдая несколько неписаных правил: в центр ставить государство, слишком плохо о правителях не писать, а главной добродетелью почитать служение тотальному (на самом деле фашистскому) режиму; что же считать служением — вопрос десятый, разберемся по ходу, руководясь конъюнктурой.
А потому получается: начальственное своеволие в тоске по модернистскому высокому единству прибегает к логике постмодернистского бриколажа, а результат вызывает недоумение: «Вы серьезно или прикалываетесь?» Хотя на ум приходит еще одно слово — саботаж.
Все это мы и наблюдаем на этой выставке.
Странным образом враги начали подрывать Россию не при Рюрике, а лишь на исходе XVI века. Дальше — набор разрозненных событий, оценок и намеков, где вперемешку собраны конспирологические мифы (англичане причастны к убийству Павла I) и относительно достоверные истории.
И что толку издеваться над грамматическими формами, из-за которых выходит, будто нацисты поддерживали украинское движение уже в Первую мировую войну? Или объяснять, что украинское движение в Галиции в начале XX века обошло по популярности «москвофильское», а когда в 1914-м Австро-Венгрия объявила набор в сечевые стрельцы, добровольцев оказалось больше, чем хотели власти. Для этого нужно читать серьезные монографии, как у Дмитрия Парфирьева, и нарабатывать понимание эпохи. Тем более что ошибки уже освещены оппозиционными СМИ (например, тут).
Перед нами — плод то ли больного сознания, то ли намеренного саботажа.
С одной стороны, выставка убеждает читателя, что поляки, англичане, американцы и французы — вековечные враги; что наше единство всегда пытались подорвать, а страну — растащить по кускам; что государство и спецслужбы — главные защитники суверенитета.
С другой — она явно издевается, когда-то находит «вражеский след» в приходе к власти Елизаветы Петровны и Екатерины II, то связывает решительность Александра II в подавлении Польского восстания с дипломатической активностью Великобритании.
Невозможно на полном серьезе читать намеки на то, что англичане якобы убили Распутина, чтобы предотвратить выход России из Первой мировой войны. (Хотя в 2018-м, на фоне скандала со Скрипалями, Захарова напрямую обвиняла в этом Великобританию.) Фильм «Гитлер — освободитель» — вообще запредельный уровень троллинга, поскольку начинается он со слов про «жадный захватнический капитал» и «лживые лицемерные демократии», против которых Гитлер развязал войну. Нужно быть совершенно оторванным от внутрироссийской пропаганды, чтобы не видеть риторических параллелей.
Вообще-то выставка эта создана Минюстом еще два года назад. Сначала она открылась на Петербургском международном юридическом форуме, спустя год спустилась к народу в виде планшетов, которые разместили на Гоголевском бульваре; потом ее возили по регионам — в том числе при поддержке Военно-исторического общества Владимира Мединского. И тут можно было бы облегченно вздохнуть, «ларчик просто открывался», но: создавалась-то выставка в партнерстве с Российским историческим обществом Сергея Нарышкина. А оно за почти пятнадцать лет своего существования сторонилось совсем уж откровенной пропаганды и ляпов, выстраивая себе куда более государственно-респектабельную репутацию.
И это уже само по себе удивительно, поэтому вопрос «Глупость или саботаж?» остается актуальным.
Мифы и неблагодарность
Бросается в глаза разве что подчеркнутая неблагодарность, наблюдаемая в экспозиции. Нет ничего удивительного, что 1990-е рисуются негативно, но вот пренебрежительно называть соответствующий раздел «Российский проект» — так себе дело, если вспомнить, что биографии многих членов элиты как раз-таки пошли вверх благодаря крушению советской системы и этим самым «1990-м».
Примерно так же обстоит дело и с приглашенными учеными Миллером, Баером и Шлецером, которым ставят в вину создание «норманнской теории», хотя дело обстояло ровным счетом наоборот: после победы в Северной войне (1721) Российская империя заявила о себе на европейской арене, но никто тогда толком не понимал, что это за дикая страна и долго ли она на этой арене продержится. «Норманнская теория» как раз и позволяла решить проблему «исторического обоснования» значимой роли России в европейских делах — и как-то неблагодарно обвинять «иностранных специалистов» в русофобии. И, к слову, «антинорманизм», каким бы популярным он ни был, например, при Сталине, сегодня полностью отвергнут академической наукой.
Конечно, разномастные конспирологические намеки и мифы полезны: они учат смотреть на историю глазами чекистов и государства, но не видеть в ней простых людей и народы. Если кто-то не понимает абсурдности тезиса, будто поляки в 1815 году должны были быть благодарны Российской империи за конституцию и автономию, то проблема тут не в недостатке знаний, а в невежестве, которое лечится не историей, а социальной теорией. Когда борьба чекистов против белой эмиграции подается под соусом «защиты страны», здравый человек будет протестовать, поскольку понимает, что защита режима и защита государства — не одно и то же.
Остается загадкой, на кого рассчитаны кондовый стиль выставки, объемные тексты и низкопробные манипуляции. Вряд ли на широкую публику — скорее, на нескольких неумных, но начитанных чиновников, которые за обилием тем, букв и фактов не способны различить поделку. Удивляет ли то, что выставка преисполнена обозленно-обидчивыми описаниями мировой политики, хотя идет это из кругов, где должны понимать: на международной арене нормально толкаться плечами.
А то, что «иноагентов» включили в такой контекст, — нет, это не повод переживать. Расстраивает другое. На протяжении веков повторяется одно и то же: государство репрессиями и давлением «признает» свою культурную элиту, портит ей жизнь, а после смерти ее представителей — присваивает себе достижения той самой элиты, вписывая их в мифологию «великой русской культуры». Потому не удивлюсь, что лет через сто, если сегодня не удастся разорвать этот порочный имперский круг, многие из экспонатов «Структуры присутствия» будут почитаться как великие писатели, ученые и деятели культуры каким-нибудь другим московским режимом, вводящим очередные репрессии и пытающимся кого-нибудь опять завоевать.
