В своей статье Does Russia’s exiled opposition want what’s best for Europe? британский дипломат Найджел Гульд-Дейвис поднимает важную тему взаимоотношений Европейского Союза с российской демократической оппозицией. Однако главный вывод автора кажется мне ошибочным.
Действительно ли российская эмигрантская оппозиция действует в интересах Европы?
Найджел Гульд-Дейвис, британский дипломат и аналитик по России и Восточной Европе. В 2000–2010 годах работал в Министерстве иностранных дел Великобритании, возглавлял экономический отдел посольства в Москве и был послом Великобритании в Беларуси. В настоящее время — старший научный сотрудник по России и Евразии в International Institute for Strategic Studies, специализируется на вопросах российской внешней политики, безопасности и санкционного давления. Статья написана для The Spectator
Европа поступает правильно, ограничивая въезд тем, кто служил в российской армии. Государство, которое ведет крупнейшую войну в Европе со времен Второй мировой, развязало кампанию шпионажа, диверсий и убийств на европейской территории и открыто называет отношения с Европой войной.
Миграционная политика становится частью политики безопасности.
Политических диссидентов Европа должна принимать и дальше. Но идея Михаила Ходорковского активно привлекать российских инженеров, ученых и других квалифицированных специалистов к работе в Европе вызывает у меня серьезные сомнения. Большинство россиян и без того могут покинуть страну, если захотят. Сотни тысяч уже сделали это после начала войны.
Если человек готов отказаться от работы на российскую военную экономику только в обмен на привлекательную карьеру в Европе, значит, решающим мотивом становится не политическая позиция, а личная выгода.
Переезд также не означает разрыва связей с Россией. Многие эмигранты продолжают работать на российские компании дистанционно, сохраняют деловые и личные контакты, а некоторые, пожив в Европе, вообще возвращаются обратно. Массовое привлечение граждан страны, объявившей Европу противником, несомненно создает огромные возможности для российских спецслужб. Даже небольшое число внедренных агентов способно нанести серьезный ущерб Европе – через шпионаж, кражу технологий или диверсии.
Эта проблема проявляется и в позиции значительной части российской эмигрантской оппозиции по санкциям. Одни, как Ходорковский, утверждают, что санкции не работают. Другие, включая Юлию Навальную и Владимира Кара-Мурзу, признают их эффективность, но считают несправедливыми по отношению к обычным россиянам и предлагают ограничиться персональными мерами против высокопоставленных чиновников.
Но именно Кремль постоянно требует смягчения санкций, а российские чиновники и экономисты признают, что они причиняют экономике реальный ущерб. Персональные ограничения носят скорее символический характер и почти не влияют на способность России вести войну.
Режим Путина невозможно отделить от ресурсов, на которых он держится. Российская экономика и общество – источники его военной мощи. Если санкции затрудняют ведение войны, то они отвечают интересам не только Европы, но и самих граждан России, поскольку приближают окончание конфликта. Следовательно, давление на российскую военную экономику должно быть максимально жестким.
Та же логика относится и к замороженным российским государственным активам. Их передача Украине позволила бы использовать средства агрессора для защиты жертвы, но Ходорковский выступает против такого решения. Более того, некоторые представители эмигрантской оппозиции уже призывают готовить для России аналог плана Маршалла после окончания войны.
Берлинская декларация российской оппозиции требует вывода войск со всех оккупированных территорий Украины, наказания военных преступников и выплаты компенсаций. Но практические предложения многих ее лидеров — смягчение санкций, расширение визовых программ и помощь России после войны — плохо сочетаются с этими целями.
Несмотря на неприятие Путина и личные репрессии, значительная часть эмигрантской оппозиции продолжает ставить интересы российского государства и общества выше интересов европейской безопасности. Для Европы же главная задача — завершить войну так, чтобы Россия больше не смогла угрожать своим соседям.
По сути, господин Гульд-Дейвис утверждает, что интересы российской оппозиции в изгнании и задачи безопасности Европы вступают в противоречие. Я же убежден в обратном. Более того, с моей точки зрения, долгосрочная безопасность Европы невозможна без появления демократической России.
Стоит признать, что автор статьи справедливо описывает действия Кремля как глобальную угрозу безопасности Европы. Путин ведет агрессивную войну против Украины. Но одновременно он ведет и гибридную войну против западных стран, используя пропаганду, кибератаки, шпионаж и диверсии.
Разумеется, Европа может и должна защищаться. Помощь Украине, санкции, контрразведка и миграционное регулирование являются законной частью политики безопасности. С этим нет смысла спорить. Но здесь же встает вопрос — какая стратегия обеспечит Европе настоящую безопасность?
Из логики статьи господина Гульда-Дейвиса следует, что защищать Европу следует прежде всего ужесточением ограничений, дальнейшей изоляцией России и строительством политических и миграционных барьеров. Эту стратегию можно было бы назвать «политикой высоких стен».
Я же предлагаю иную политику — столь же последовательную, но более прагматичную и дальновидную.
Понятно, что спустя четыре с половиной года полномасштабного вторжения в Украину Европа не может быть так же открыта и дружелюбна по отношению к России, как раньше. Санкционные меры, направленные против военной машины Путина и против его многочисленных агентов, конечно, обоснованны.
Однако вряд ли возможно решить проблемы безопасности Европы исключительно запретами, санкциями и миграционными ограничениями. Изоляция России многим кажется простым решением сложной задачи. Кажется, что чем меньше контактов с русскими, тем безопаснее станет жизнь в Европе. Но нет, это лишь создает иллюзию безопасности.
Забор между Россией и Европой вряд ли всерьез помешает спецслужбам Кремля продолжать свою активность в западных странах. Ведь у шпионов всегда найдутся фальшивые документы и другие ресурсы, которыми их снабдит государство. К тому же агентам Путина вовсе не обязательно быть уроженцами России. Не секрет, что многие диверсии в Европе российские спецслужбы совершают руками иностранцев, которых вербуют и которым платят деньги.
Каким образом, например, помешала Путину заморозка в Германии программы гуманитарных виз для антивоенных россиян и оппозиционных беларусов?
Вряд ли кто-то из кремлевских шпионов или диверсантов пытался легализоваться в Европе с помощью этой программы. Для них это не создало трудностей. А вот для той части российского общества, которая стремится к свободе и демократии, такое решение немецкого правительства стало деморализующим ударом.
Ведь в России продолжаются политические репрессии, и за высказывания против Путина и против войны людей сажают в тюрьмы каждый день. Я хорошо знаю, о чем говорю, потому что сам провел за решеткой в России два года из-за публичного несогласия с нападением на Украину.
В России остается много моих друзей и единомышленников. Эти люди живут в ежедневном страхе. Они не высказываются против войны, опасаясь ареста. Они не выходят на демонстрации, потому что боятся быть убитыми. Перед глазами пример Ирана, где режим аятолл расстрелял тысячи протестующих. Очевидно, что когда Путин прикажет стрелять в протестующих в Москве, никто не придет на помощь так же, как никто не пришел на помощь протестующим в Тегеране.
Очень важно, чтобы, выстраивая политику безопасности Европы, западные политики не забывали об этих людях в России. Не только по гуманным соображениям, но и по прагматическим. Потому что эти люди — союзники.
Мудрые политики должны думать не только о сегодняшнем дне, но о будущем. Они должны думать о стратегических решениях. Путин не вечен, и по историческим меркам ему осталось не так уже долго. Путин уйдет — а Россия останется и продолжит существовать по соседству с Европой. И вопрос о том, какой будет Россия после Путина, является ключевым и самым важным.
Найджел Гульд-Дейвис критически замечает, что для российской оппозиции приоритетом является защита интересов российского народа.
Что ж, уважаемый дипломат прав. Могу подтвердить, что и для меня, и для моих соратников из партии «Мирная Россия» интересы нашего народа являются приоритетом. Иначе бы мы не были российскими политиками.
Однако интересы России мы понимаем принципиально иначе, чем их понимает Путин. Для нынешнего хозяина Кремля эти интересы заключаются в изоляции страны и в агрессивной внешней политике, в навязывании своей воли через силу. Для нас же интересы России и ее народа заключаются в создании демократического государства, в отказе от имперской политики и в добрососедских отношениях с Западом.
И я настаиваю на том, что наше понимание интересов России совпадает с интересами Европы. Потому что только такая Россия, которую стремимся построить демократическая оппозиция, является гарантией стабильной и долгосрочной безопасности Европы.
Общие ценности, экономическая интеграция и взаимное уважение гораздо надежнее гарантируют безопасность, чем стены и рвы с колючей проволокой.
Так не разумнее ли налаживать конструктивные отношения с той частью российского общества, которая способна создать такую страну? Не разумно ли рассматривать эту часть общества как союзников и протянуть ей руку? Не разумно ли предложить этой части общества поддержку, чтобы усилить её позиции и повысить её шансы в борьбе за будущее России?
Я убежден, что Запад совершит стратегическую ошибку, если будет рассматривать эту часть российского общества исключительно через призму миграционных рисков.
Да, очевидно, что Европе нужны крепкие стены, пока Путин ведёт войну. Но если Европа хочет жить в безопасности и после Путина, ей следует думать не только о стенах, но и о людях, которые живут по другую сторону этих стен.
Стены строить проще. Но строить мосты — умнее.
