Идея оппозиционеров была предельно простой: российским гражданам надлежало прийти двадцатого сентября в полдень на избирательный участок и проголосовать за «Яблоко». Считалось, что это был бы легальный способ, «референдум», чтобы сказать «нет» войне и Путину.
Правда, даже основатель (один из трех) и бессменный лидер «Яблока» Григорий Явлинский еще до всякого суда не заблуждался насчет результата выборов. В эфире«Живого гвоздя» 5 августа он согласился с мнением ведущих: сколько бы «Яблоко» ни набрало, Центризбирком нарисует нужные Кремлю проценты.
Но добавил главное: власть будет знать реальный расклад.
Возможно, «Яблоко» не будет участвовать в выборах именно потому, что власти не понравился реальный расклад. По данным «Независимой газеты», в распоряжении которой оказались закрытые («кремлевские») социологические данные, «Яблоко» набирало почти 10% голосов – и власть не захотела рисковать.
Не захотела дать возможность избирателям «Яблока», родным и примкнувшим, послать четкий сигнал, что войну пора заканчивать. Не захотела видеть, как люди стягиваются к избирательным участкам в полдень 20 сентября, раз уж им повелели «организаторы» голосования за «Яблоко», оппозиционеры в эмиграции. Не захотела, чтобы ЦИК объявлял фальсифицированные результаты, например два процента.
Не захотела, несмотря на то что никто бы не смог проверить, сколько там бюллетеней в действительности опущено за «Яблоко»! Потому что наблюдение за волеизъявлением как институт в России по сути дела уничтожено: независимых наблюдателей вытеснили с участков, электоральные эксперты из «Голоса» поставлены вне закона, а трехдневный единый день голосования вместе с голосованием электронным закрыли последние щели, через которые хоть что-то просматривалось. Да даже если кому-нибудь пришло бы в голову оспорить фальсифицированные результаты – где их оспаривать? В Басманном суде?
И вот, принимая во внимание все это, – готовы ли оппозиционеры призвать людей защищать свой голос? Позвать людей на улицу? Организовывать массовые акции протеста против несправедливого снятия «Яблока» с выборной гонки? Не пятьсот человек перед Верховным судом, а по-настоящему массовые? Провозгласить всеобщую стачку? Стоять и не расходиться перед лицом Росгвардии?
Вопрос риторический.
Серьезное количество людей на улицу ни «Яблоко», ни другие оппозиционеры не выведут ни при двух процентах, ни при десяти, ни при тридцати. Кампания, которая так не понравилась власти, строилась на утверждении, что голосование – единственный безопасный для гражданина способ выразить протест против политики Кремля.
Выход на улицу – совсем другое дело, небезопасное. «Нам обещали безопасность», – скажут избиратели, которым нравится все еще тешить себя иллюзией, что «безопасный протест» может на что-то повлиять в России 2026 года.
А раз никто не выйдет, почему власть должна переживать по поводу снятого «Яблока»? Да хоть пятьдесят процентов «за мир» в закрытом соцопросе! Пятьдесят процентов, которые молча мирятся с тем, что их надежду кидают в мусорную корзину, доказывают обратное тому, ради чего затевался «референдум»: все нормально, страна терпит, можно продолжать воевать.
Иными словами, протест, если и был, то в очередной раз ушел в песок. Это тот самый результат, которого хотелось достичь?
Прошлый опыт ничему не учит
Зимой 2011 года фальсификации доказали публично и убедительно – по стандарту, который сегодня попросту недостижим. И на улицы Москвы вышло около ста тысяч человек.
Результат известен каждому. Доказанная фальсификация осталась историческим фактом, который ни к чему не привел. Факт превращается в инструмент политики только тогда, когда за ним стоит способность общественного протеста причинить власти ощутимый ущерб. Такой способности тогда не было. Ни о чем таком кампании за «Яблоко» не думали (и не думают) и сейчас. Видимо, все как-то само собой должно устроиться. Предлагается повторить эксперимент, результат которого записан пятнадцать лет назад, – только без тогдашней свободы действий и, самое главное, без инструмента, способного развить возможный успех.
В 2024 году была развернута кампания под условным названием «надувай Даванкова» – голосуй за любого кандидата в президенты, кроме Путина. Мол, в администрации президента увидят большое число голосов не за «инкумбента» – и будут вынуждены скорректировать курс. И тогда вопрос «что делать, когда протестные голоса будут переписаны без зазрения совести» остался без ответа. Итог известен – Путину нарисовали 87%, Даванкову – 3,85%, все осталось без изменений.
Российская оппозиция снова и снова упрямо, без каких-либо попыток осмысления и саморефлексии, повторяет одну и ту же линию поведения – использовать только те возможности, которые предоставляет власть, то есть противник. Протестовать только легально, только в правовом поле, и неважно, что это правовое поле может измениться – и меняется – по мановению кремлевской руки.
Власть назначает дату голосования. Власть устанавливает правила допуска к нему. Власть считает голоса. Власть меняет правила каждый раз. Повестка неизменно приходит с «той» стороны, а борцы за демократию только реагируют на нее, подстраиваясь каждый раз.
И так уже тридцать лет. Это именуется «политикой».
Хотя на самом деле политика – нечто диаметрально противоположное. Политика есть навязывание своих правил. Своя игра начинается в тот момент, когда появляются собственная повестка и собственные требования, отвечать на которые приходится уже власти – потому что эти требования опираются не на настроения масс, которые суть субстанция неопределенная и изменчивая, – а на организованную и ресурсную силу, с которой нельзя не считаться.
Но заниматься именно этим – созданием реальной политической субъектности, строительством альтернативного центра силы, с которым имеет смысл иметь дело как западным правительствам, так и недовольным властью россиянам – очень сложно. Нужно создавать организацию, которая существует постоянно, действует между кампаниями, принимает решения по установленным правилам и способна добиваться их исполнения.
Для этого оппозиция должна измениться качественно и перестроить сам способ существования: от медийных фигур – к институтам, от кампаний – к стратегии, от реакции на чужие шаги – к собственной программе действий.
Политтехнологи вместо политиков
Люди, которые двадцать лет возглавляют российскую оппозицию, искренне считают себя политиками, но на самом деле по складу мышления и по опыту и характеру работы они – политтехнологи. Разница – в задаче, которую человек перед собой ставит.
Политтехнолог мыслит тактически, его масштаб – конкретное мероприятие. У него есть даты, определенный бюджет, слоган, набор каналов и метрики успеха. Этим наши медийные оппозиционеры действительно владеют: они умеют собрать штаб, снять ролики, вывести хэштег в топ и придумать название, которое запомнится. «Мерилом работы считают усталость», точнее, состоявшуюся кампанию, а не изменившееся положение дел в стране. По-другому и быть не может, поскольку политтехнолог отвечает перед заказчиком здесь и сейчас, а перспектива через пять и больше лет его интересовать не обязана – платят ему не за перспективу.
Политик же мыслит стратегически, он отталкивается от цели. Он представляет себе, какой должна стать страна, и уже эта цель диктует средства, необходимые ресурсы и устройство организации, которая все это потянет. Каждая кампания – не изолированное мероприятие, после которого надо отчитаться перед заказчиком, а очередной шаг, приближающий достижение главной цели. Каждый шаг должен укреплять положение политика, усиливать его, изменять ситуацию в его пользу. Каждый успех должен быть подхвачен и развит следующими шагами.
Это стратегия – то, чего нет и не может быть у политтехнолога.
За примерами далеко ходить не надо. «Умное голосование», «Полдень против Путина» – хорошо сделанные кампании, по окончании которых не произошло ровным счетом ничего.
Серьезных оснований считать, что после нынешней кампании за «Яблоко» или любую другую партию, кроме «Единой России», ситуация как-то изменится, тоже нет.
Политическое действие создает то, чего до него не существовало: изменение баланса сил, взаимные обязательства, структуру, способную чего-то требовать.
Яркий, но пустой жест проходит, как будто ничего и не было. Участники остаются там же, где и были, только еще больше утрачивая веру в себя и возможные перемены.
Любой может задать вопрос организаторам и активистам кампании: «Яблоко» сняли, что теперь предполагается делать – именно делать, а не говорить и писать в интернете? Как отстоять идею мира, вызвавшую такую очевидную реакцию властей?
Ответ известен заранее: ничего и никак. Точнее, ждать следующего высочайшего дозволения высказать протест. Года через четыре, лет через пять.
